Глава 3. Лиза

Я захлопываю дверь своей комнаты с такой силой, что с книжной полки падает пара томиков, а Багира, спрятавшаяся от гнева мамы на кресле, подскакивает и выгибает спину дугой. Чёрная, как сама ночь, с жёлтыми глазищами, она смотрит на меня с таким видом, будто я лично виновата в том, что её величество потревожили.

– Извини, – бурчу я, падая ничком на кровать. – Просто… просто у меня сейчас мир рушится.

Багира фыркает, но с места не сдвигается. Только уши прижимает – недовольна. Ну и ладно. Я зарываюсь лицом в подушку и даю волю слезам. Они текут сами собой, горячие и противные, и я ненавижу себя за эту слабость, потому что мама всегда говорила: плакать бесполезно, проблемы нужно решать. Но как решать, если я даже не понимаю, что произошло?

Мы зашли в ресторан. Я видела Макса, он улыбался, его отец поднялся из-за стола, а потом… бокал разбился, мама схватила меня за руку, и всё. Как в плохом кино, где режиссёр решил, что зрителям нужна драма.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Слёзы всё равно текут, затекая в уши, и я вытираю их тыльной стороной ладони. Багира спрыгивает с кресла, неторопливо, с чувством собственного достоинства, подходит к кровати и запрыгивает ко мне на грудь. Тяжелая. Наглая. Устраивается прямо на сердце и начинает громко мурлыкать.

– Ты думаешь, это поможет? – спрашиваю я её шёпотом. – Твоё мурчание не решит проблему. Моя мать только что запретила мне встречаться с парнем, которого я люблю. А его отец – это… это тот самый мужчина, за которого она хотела выйти замуж тридцать лет назад.

Багира жмурится и мурлычет громче. Она всегда так делает, когда я расстроена – лезет на руки, топчет лапами, будто пытается вымесить из меня всю печаль. Глупая кошка. Я глажу её по чёрной, лоснящейся шерсти, и это немного успокаивает.

Мне нужно позвонить Максу. Сейчас, немедленно, пока я не передумала или не разревелась снова.

Я беру телефон. Экран горит пропущенными сообщениями. Три от Макса: «Ты где?», «Что вообще произошло?», «Позвони мне». И один от неизвестного номера – наверное, ошиблись.

Я набираю его номер. Длинные гудки, один, второй, третий. Я уже думаю, что он не возьмёт, но на четвёртом раздаётся щелчок, и я слышу его голос. Взволнованный, хрипловатый, будто он только что бежал или кричал.

– Лиза? Ты в порядке?

– Нет, – выдыхаю я, и голос срывается. – Макс, я не в порядке. Совсем не в порядке.

– Где ты? Я приеду.

– Дома. Но не надо приезжать, мама… она не хочет, чтобы я тебя видела. Она вообще не хочет, чтобы мы встречались.

Молчание. Такое долгое, что я начинаю бояться, что связь прервалась. Но потом он говорит, тихо и зло:

– И мой отец то же самое. Сказал, чтобы я забыл тебя. Как будто это возможно.

Я закрываю глаза. Значит, мы в одной лодке. Двое детей, чьи родители когда-то что-то не поделили, а теперь расплачиваемся мы.

– Твой отец… он рассказал тебе, что произошло? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– Нет. Сказал только, что знал твою мать тридцать лет назад. И что я не должен связывать свою жизнь с дочерью Ирины Ленской. Это девичья фамилия твоей матери? Я даже не знал, что у вас разные фамилии, Лиз. А когда я спросил что между ними произошло, он ответил «Не твоё дело».

– А моя… она рассказала, – я сглатываю ком в горле. – Сказала, что они встречались. Ей было девятнадцать, как мне сейчас. Она собиралась за него замуж. А потом увидела, что он… твой отец… он целовал другую. На глазах у неё.

Снова молчание. Теперь короткое, будто он переваривает информацию.

– Ты веришь ей? – осторожно спрашивает Максим.

– А у меня есть причины не верить? – я чувствую, как внутри поднимается злость. Не на него. На ситуацию. – Она никогда мне не врала. Даже когда правда была неприятной.

– Мой отец тоже не врёт. Он просто… не договаривает, – Максим тяжело вздыхает. – Но если он целовал другую, значит, у него была причина. Он не из тех, кто делает гадости просто так.

– То есть ты оправдываешь его? – я сажусь на кровати, и Багира недовольно мяукает, спрыгивая на пол. – Он сделал больно моей матери, а теперь я должна расплачиваться за это?

– Я не оправдываю, – голос Максима становится твёрже. – Я просто говорю, что мы не знаем всей истории. Они оба молчат или говорят только то, что хотят сказать. А мы сидим и страдаем.

Багира трётся о мои ноги, требуя внимания, но я отодвигаюсь. Не до неё сейчас.

– Что нам делать? – спрашиваю я, чувствуя, как отчаяние сменяется решимостью. Я не могу потерять Макса. Не из-за какой-то старой обиды, которой тридцать лет.

– Встретимся завтра, – говорит он. – В нейтральном месте. Без родителей. Поговорим и решим.

– А если они узнают?

– А если они узнают, мы скажем, что это наша жизнь, – он почти рычит, и я слышу в его голосе ту же самую злость, что кипит во мне. – Я не собираюсь отказываться от своего счастья из-за того, что два старых дурака не могут разобраться в своих чувствах.

– Не называй мою мать дурой, – автоматически говорю я, и он усмехается. Первая усмешка за этот вечер. – И вообще, давай не будем переходить на личности. Встретимся – и всё обсудим.

– Где? Во сколько?

– Давай на набережной у озера, – предлагаю я. – В десять утра. Там никого не бывает в это время. Я прогуляю первую пару.

– Договорились, – говорит Максим, и в его голосе я слышу облегчение. – Лиз… я люблю тебя. И что бы ни случилось, я не позволю им нас разлучить. Хорошо?

– Хорошо, – шепчу я. – Я тоже тебя люблю.

Мы прощаемся, и я отключаю звонок. Телефон выскальзывает из пальцев и падает на одеяло. Я смотрю на белый потолок и чувствую, как внутри всё сжимается от страха и надежды одновременно.

Багира запрыгивает обратно на кровать и взбирается мне на живот. Ложится, сворачивается клубком и начинает мурлыкать снова. Теперь тише, убаюкивающе.

– Ты единственная, кто меня понимает, – говорю я ей. – Мама думает, что защищает меня, но на самом деле она просто боится. Боится, что мне будет больно. Но я люблю Маска, понимаешь? И мне больно от того, что она не хочет это понять.

Багира моргает жёлтыми глазами и зевает, показывая розовый язычок. Ей всё равно на мои проблемы. Ей важно, чтобы её кормили вовремя и гладили. Но сейчас её присутствие рядом – единственное, что меня успокаивает.

Я глажу её, вспоминая то, что сказала мама. Девятнадцать лет, любовь, предложение – и предательство. Поцелуй с другой на глазах. Как можно было так поступить с человеком, которого любишь? И почему она не выяснила, что это значит?

Но мама ушла. И Сергей Юрьевич не стал её догонять. Два гордых, упрямых человека, которые предпочли боль унижению.

Я не хочу быть такой. И Макс, кажется, тоже.

– Мы справимся, – шепчу я Багире. – Мы не они.

Кошка чихает, будто сомневается, и я невольно улыбаюсь.

За окном уже темнеет. В коридоре слышны шаги – мама прошла на кухню, гремит посудой. Она не спит. Тоже переживает, хоть и не показывает.

Но сейчас я не могу её жалеть. Потому что она хочет отнять у меня Макса. А это – единственное, чего я не прощу никогда.

Я беру телефон и пишу ему короткое сообщение: «Спокойной ночи. Завтра всё решим».

Тут же приходит ответ: «Спокойной ночи. Я тебя не отдам».

Я выключаю свет, укрываюсь одеялом вместе с Багирой, которая не собирается уходить, и смотрю в темноту.

Завтра начнётся новый день. И я сделаю всё, чтобы он стал днём нашей победы.