Глава 2. Сергей

Ресторан «Элизиум» встречает меня привычным гулом голосов, звоном посуды и запахом дорогого парфюма, смешанным с лёгкими ароматами из открытой кухни. Моё заведение. Лучшее в городе, и я имею право так говорить, потому что вложил в него не только деньги, но и душу. Шеф-повар сегодня старается – я лично проверял меню для этого ужина.

Максим сидит напротив, нетерпеливо постукивая пальцами по скатерти. Сын – вылитый я в двадцать пять, только характер чуть мягче, хотя и ему далеко до ангела. Я воспитал его правильно: знает цену деньгам, умеет добиваться своего, не лезет за словом в карман. Жену ему теперь нужно подобрать под стать, но, кажется, он уже всё решил за меня.

– Нервничаешь? – спрашиваю я, откидываясь на спинку стула и позволяя себе расслабиться. Официанты уже знают: когда патрон в зале, все должны работать безупречно. – Не помню, чтобы ты так трясся перед собеседованием на работу.

– Пап, это не собеседование, – Максим дёргает плечом. – Это знакомство с родителями Лизы. С её мамой. Она у неё… серьёзная женщина.

– Все матери серьёзные, когда речь о дочерях, – усмехаюсь я. – Но я не собираюсь кланяться и расшаркиваться. Мы уважаемые люди, у нас есть что предложить. Если им не понравится – их проблемы.

– Пап, пожалуйста, – Максим смотрит на меня с такой мольбой, что я невольно смягчаюсь. – Ты только будь… ну, помягче. Не начинай с порога рассказывать, кто ты и чего достиг. Лизе важно, чтобы мама одобрила.

– Ладно, – киваю я. – Буду паинькой. Честное слово.

Максим недоверчиво хмыкает, но спорить не решается. Умный мальчик.

Я смотрю на часы. Они должны были прийти пятнадцать минут назад. Женщины, что с них взять – вечно опаздывают. Моя бывшая жена Наталья могла собираться по три часа, а потом выйти в том, что надевала вчера. Интересно, какая эта – Давыдова? Надеюсь, нам не придётся видеться с ней часто из-за детей – не люблю непунктуальных людей. Хотя, конечно, начальник СЭС – Максим говорил о её должности – мне может пригодиться.

– Идут, – говорит Максим, вскакивая с места. – Вон они.

Я поднимаюсь следом, одёргивая пиджак. Привычный жест – всегда быть безупречным. Моя внешность – это моя визитная карточка, и в пятьдесят пять я могу похвастаться тем, на что многие мужчины в тридцать не способны: подтянутая фигура, густые тёмные волосы с благородной сединой на висках, никакого намёка на залысину. Спортзал три раза в неделю, прогулки с собакой по утрам, правильное питание. Всё это работает.

Сначала я замечаю девушку – светловолосую, хрупкую, с лёгкой походкой. Невеста, наверное. Лиза. Милая. Мой взгляд скользит дальше, туда, где за её спиной идёт женщина постарше. Светлая короткая стрижка, идеальная осанка, тёмно-синее платье, которое подчёркивает хорошую фигуру, но не кричит об этом. Голубые глаза, который смотрят прямо и уверенно.

Такие глаза были только у одного человека на свете. У…

Я чувствую, как пол уходит из-под ног, как время сжимается в точку, как тридцать лет исчезают в одну секунду. Мне снова двадцать четыре, я снова смотрю на первокурсницу с русыми волосами, которая улыбается мне так, будто я – смысл её жизни.

Ирина.

Ирина Ленская.

Твою мать!

Она узнала меня. Я вижу это по её лицу – на долю секунды на нём появляется тот же шок, что и у меня. А потом её губы сжимаются, глаза становятся ледяными, и она замирает на месте, как статуя.

Я дёргаюсь – то ли хочу шагнуть к ней, то ли, наоборот, убежать, моя рука задевает бокал с красным вином, стоящий на краю стола. Хрусталь летит на мраморный пол и разбивается с резким, громким звоном.

Официанты замирают. Гости оборачиваются. А я не могу оторвать взгляд от женщины, которую не видел тридцать лет и которая всё это время жила где-то внутри меня, в самом тёмном, запретном углу.

Она хватает дочь за руку. Быстро, резко разворачивается и тащит девушку к выходу. Та пытается что-то спросить, оглядывается, но мать не отпускает.

– Пап? – голос Максима доносится словно из вакуума. – Пап, что случилось? Почему они ушли? Ты знаешь её?

Я не отвечаю. Я смотрю на дверь, за которой только что скрылась Ирина, и чувствую, как внутри поднимается что-то древнее, животное – смесь гнева, боли и какого-то бешеного, неуместного желания.

– Сиди здесь, – говорю я сыну сквозь зубы.

– Но пап…

– Я сказал, сиди!

Я выхожу из-за стола и направляюсь к выходу, но у дверей меня останавливает хостес, которая пытается извиниться за разбитый бокал и предложить другой столик. Я отмахиваюсь от неё, как от назойливой мухи, и выскакиваю на улицу.

Парковка. Вечерний воздух. Никого. Только хвостовые огни удаляющейся серебристой «Тойоты» мелькают в конце улицы и исчезают за поворотом.

Она уехала.

Вот чёрт.

Я возвращаюсь в зал. Максим стоит у стола, бледный, растерянный. Я вижу в его глазах недоумение.

– Пап, что произошло? – спрашивает он, когда я сажусь на своё место и делаю жест официанту, чтобы тот принёс новый бокал и, желательно, целую бутылку. – Ты знаешь мать Лизы? Откуда?

– Давно, – цежу я, чувствуя, как внутри закипает злость. На неё, на себя, на дурацкую судьбу, которая решила подшутить надо мной спустя тридцать лет. – Очень давно.

– И что между вами было?

– Не твоё дело, – отрезаю я. – Но вот что я тебе скажу, Максим. Ты забудешь эту девушку. Немедленно.

Максим смотрит на меня так, будто я ударил его кулаком прямо в лицо. Он открывает рот, закрывает, потом его лицо искажается гримасой, которую я отлично знаю – он готовится бунтовать.

– Нет, – говорит он твёрдо. – Нет, папа. Я люблю Лизу. Мы собираемся пожениться, и я не собираюсь отказываться от неё из-за того, что у тебя какие-то старые счёты с её матерью.

– Ты не понимаешь, – рычу я, сжимая край стола. – Эта женщина… её мать… она… она не та, за кого себя выдаёт.

– А кто она? – Максим не отступает. – Что она сделала? Убила кого-то? Украла? Или просто не понравилась тебе двадцать лет назад?

– Тридцать, – поправляю я автоматически и тут же жалею об этом. – Не важно. Важно то, что ты не будешь связывать свою жизнь с её дочерью. Это моё слово.

– А я не маленький мальчик, – говорит Максим, поднимаясь из-за стола. – Я взрослый человек, и сам решаю, с кем мне жить. Ты можешь запрещать сколько угодно, но я всё равно буду с Лизой.

Он разворачивается и уходит, оставляя меня одного за столиком, заказанным для знакомства, которое не состоялось. Официант приносит бутылку коньяка – я просил, кажется, виски, но сейчас уже всё равно. Я наливаю себе полный бокал и выпиваю залпом.

Ирина.

Её голос, её глаза, её запах – я помню всё до мельчайших подробностей, хотя тридцать лет убеждал себя, что забыл. Она была моей первой настоящей любовью. Я, пятикурсник, почти выпускник, увидел её и понял: вот она. Та самая. Я ухаживал за ней полгода, прежде чем она согласилась пойти на свидание. Она была недотрогой, ломалась, как дикая лань, но когда, наконец, сдалась – я понял, что готов на всё. На всё, лишь бы она улыбалась мне так же, как в тот вечер, когда мы впервые поцеловались.

Я купил кольцо. Собирался сделать предложение на набережной у озера, под звёздами. Я всё продумал, всё организовал. А потом увидел её перед общагой в объятиях какого-то блондина.

Она смеялась, вися у него на шее. Они выглядели так, будто знают друг друга тысячу лет. Я не стал выяснять, кто это. Моя гордость не позволила. Я просто развернулся и ушёл. А потом, когда вечером увидел её перед общагой, специально, назло, взял за руку первую попавшуюся девушку и поцеловал. На глазах у Ирины. Пусть знает, каково это.

Она видела. И ушла, не сказав ни слова. Просто ушла, и я решил, что так даже лучше. Не нужна мне такая.

На следующий день я выписался из своей общаги и уехал в другой город, чтобы больше с ней не сталкиваться, построил бизнес, женился, развёлся, вырастил сына. И всё это время я ни разу не искал её. Не потому, что не хотел. Потому что боялся. Боялся увидеть её счастливой с кем-то другим.

А потом я вернулся в этот город, получив шикарное деловое предложение – выкупить долю в ресторанном бизнесе. От таких предложений не отказываются, решил я, и вернулся туда, где оставил свою первую любовь и первую боль разочарования. Думал, что всё забыл. Что всё в прошлом.

И теперь она здесь. В моём ресторане. Мать девушки, которую любит мой сын.

Боги, какая ирония.

Я допиваю второй бокал, потом третий. Выхожу на улицу. Вечерний воздух немного освежает голову, но не проясняет мысли.

Домой я добираюсь на такси, потому что садиться за руль в таком состоянии я не могу. Несмотря на всю мою самоуверенность, правила я соблюдаю. Хотя бы их.

Квартира встречает меня тишиной. Дэн выбегает из гостиной, виляет хвостом, тычется носом в ладонь. Чёрный доберман, мой верный спутник уже семь лет, единственное существо, которому я доверяю безоговорочно. Людям верить нельзя, они предают. Ему можно. Он чувствует моё настроение – Дэн всегда чувствует – и тихо скулит, ложась у ног.

– Всё в порядке, парень, – говорю я, гладя его по гладкой шерсти. – Всё в порядке. Просто старый призрак вернулся.

Дэн смотрит на меня умными карими глазами и вздыхает. Он не верит мне. И правильно делает.

Я прохожу в кабинет, открываю бар, наливаю виски. Сажусь в кресло и смотрю на фотографию, которая стоит на столе. Максим в десять лет, с удочкой, счастливый. Тогда я ещё верил, что жизнь удалась.

Ирина. Я не произносил это имя вслух тридцать лет. А сегодня оно вылетело само.

Она не изменилась. То есть изменилась, конечно – стала старше, строже, холоднее. Но глаза те же. И этот взгляд – когда она меня узнала. Неужели она помнит?

Я отгоняю эту мысль. Какая разница? Она выбрала другого. Она обнимала того блондина, смеялась с ним, а потом даже не попыталась объясниться. Тоже мне, невинная овечка.

– Я не позволю Максиму войти в эту семью. И не собираюсь стать её сватом, или как там это называется.

Дэн тихо рычит, будто спорит со мной. Я не слушаю его. Я смотрю в окно на ночной город и думаю о том, что завтра придётся звонить сыну, мириться, объяснять. Возможно, рассказывать. Бередить старые раны. Не хочу.

Чёрт бы тебя побрал, Ирина Ленская.