Глава 26. Ирина

Я стою перед зеркалом в своей спальне и смотрю на собственное отражение уже чёрт знает сколько времени. Волосы уложены как обычно, платье выбрано строгое, тёмно-зелёное. Никаких лишних деталей, никакого намека на кокетство или желание кому-то понравиться. Я должна выглядеть спокойной, уверенной в себе и неприступной. Именно такой меня знают все, и именно такой я должна оставаться и сегодня. Но внутри меня всё дрожит.

Я до сих пор не понимаю, как Лизке удалось уговорить меня на этот ужин. Может быть, потому что устала воевать. А может, потому что Лизка смотрела на меня такими глазами, что отказать было невозможно. Или же, если быть до конца честной с самой собой, мне просто хотелось снова увидеть его.

Я дала себе клятву – никаких провокаций, никаких острых слов, намёков на прошлое, никаких сцен. Я буду образцово-вежливой светской дамой, которая пришла познакомиться с отцом жениха своей дочери. Только ради Лизы.

Багира устроилась на покрывале и сверлит меня своими янтарными глазами. Смотрит так, как будто провожает на передовую.

– Не смотри на меня так, – говорю я ей. – Я справлюсь.

Багира медленно, по-кошачьи щурится. Иногда мне кажется, что эта бестия понимает абсолютно всё.

В дверях появляется Лиза. Она уже полностью собралась, глаза горят, на губах счастливая улыбка. На неё невозможно смотреть без умиления – она вся буквально светится от надежды, что этот вечер пройдёт хорошо.

– Мам, ну ты как? Идём?

– Идём, – я бросаю короткий взгляд на свое отражение.

– Ты очень красивая, – тихо говорит она, и в её голосе я слышу благодарность. – Спасибо, что решилась на это.

– Ради тебя, – вздыхаю я. – Только ради тебя.

До ресторана мы добираемся на машине. В салоне негромко играет какой-то джазовый мотив, и мы почти не разговариваем. Я чувствую, как Лизка нервничает, хотя и пытается это скрыть. Она крутит в руках ремешок сумочки, смотрит в окно и изредка бросает на меня тревожные взгляды.

– Всё будет хорошо, не переживай, – говорю я, чтобы успокоить больше себя, чем её.

– Конечно, – кивает она.

«Оливковая ветвь» прячется в одном из тихих переулков в центре города. Симпатичное двухэтажное здание из светлого камня, большие панорамные окна, стильная вывеска без пафоса – только название и ветвь оливы.

Оливковая ветвь – вековой символ мира. Иронично. Сергей, наверное, выбрал этот ресторан с намёком.

Я паркуюсь на стоянке. Лиза крепко берет меня под руку, и мы переступаем порог.

В зале полный комплект участников этой драмы. Или комедии?

При нашем появлении Максим вскакивает со стула с приветливой улыбкой. Рядом с ним за большим круглым столом сидят Татьяна и Забродин. Таня при виде меня облегчённо выдыхает – видимо, до последнего сомневалась, что я вообще приеду.

А вот и он. Сергей стоит чуть поодаль, у окна, повернувшись к залу спиной. Услышав шаги, он оборачивается, и я встречаюсь с его спокойным, изучающим взглядом без той враждебности, которая была в прошлые разы. Я едва заметно, из вежливости киваю ему. Он отвечает мне таким же сдержанным поклоном.

– Лиза, – Сергей подходит к нам. Я чувствую, как Лизка напрягается, но тут же берет себя в руки. Умница. – Рад наконец-то пообщаться с тобой в нормальной обстановке.

– Здравствуйте, Сергей Юрьевич, – вежливо улыбается она.

Он несколько секунд внимательно вглядывается в неё, потом переводит взгляд на меня.

– Она похожа на тебя, Ирина, – произносит он, и я теряюсь в догадках, что это – комплимент или очередная колкость. – Такая же, как ты тридцать лет назад.

– Спасибо, – сухо отвечаю я.

Мы рассаживаемся. Места распределены так, что я оказываюсь между Забродиным и Татьяной. Сергей – напротив. Что ж, идеальная диспозиция. Между нами приличное расстояние, так что этот вечер я как-нибудь переживу.

Официант приносит меню, разливает вино, расставляет легкие закуски. Разговор течёт вяло, с ощутимыми паузами, но без обидных колкостей и намёков. Обсуждаем какую-то ерунду: капризы погоды, новые городские проекты. Этот ресторан, оказывается, совсем недавно пополнил сеть «Элизиум», и Алексей с гордостью рассказывает нам о его средиземноморской концепции.

Лиза с Максимом сидят рядом, смотрят друг на друга влюблёнными глазами, и от этого зрелища у меня на душе становится немного теплее. Глядя на них, хочется верить, что их чувства окажутся сильнее всего того бреда, который наворотили мы, их родители.

Татьяна, как прирожденный дипломат, разряжает атмосферу своими шутками. Она со смехом вспоминает какой-то курьезный случай из своей работы, заставляя всех улыбнуться и расслабиться. Забродин поддакивает ей, вставляя свои реплики. Сергей говорит мало, но я то и дело ловлю на себе его тяжелый, пристальный взгляд. Он разглядывает меня каждый раз, когда думает, что я не вижу.

За столом звучат тосты. За будущую свадьбу, за молодых, за то, чтобы их совместная жизнь была легкой. Максим поднимает бокал за родителей – «чтобы они просто не мешали детям быть счастливыми». Я замечаю, как у Сергея на секунду дергается мускул на лице, но он сдерживается. Мы дружно чокаемся. Вино оказывается превосходным – плотным, терпким, с благородной горчинкой.

В какой-то момент Забродин наклоняется ко мне.

– Ирина, – негромко, так, чтобы не привлекать лишнего внимания, произносит он. – Не хочешь посмотреть, как тут всё устроено изнутри? Не как посетителю и не как проверяющему, а просто из любопытства? У нас здесь есть интересные решения – кухня с открытой планировкой, собственный винный погреб, специальная камера для морепродуктов. Могу устроить эксклюзивную экскурсию.

Алексей тепло улыбается, и в его глазах не желание пофлиртовать, а, скорее, желание помочь мне сбежать из-за этого стола и дать небольшую передышку. Или, может быть, он просто хочет побыть со мной наедине? Мы уже раз ужинали с ним вдвоём, он приятный собеседник. Ему даже удалось меня развеселить.

Я думаю, мне не помешает сделать паузу в этом цирке. К тому же я отчетливо вижу, как Сергей со своего места бросает на нас с Алексеем быстрые и ревнивые взгляды. И это, признаться, меня забавляет.

– Почему бы и нет, – улыбаюсь я в ответ, чувствуя, как внутри просыпается дух противоречия, который я сегодня обещала не выпускать наружу. – Веди, хвастайся своим хозяйством.

Мы поднимаемся из-за стола. Татьяна смотрит на меня вопросительно, но я коротко киваю ей – мол, всё под контролем. Сергей провожает нас хмурым взглядом, но оставляет это без комментариев.

Забродин ведёт меня через зал в сторону служебных помещений. Мы проходим мимо кухни, где вовсю кипит работа: повара в белоснежных кителях виртуозно орудуют ножами, на плитах что-то шкворчит, а воздух пропитан умопомрачительными ароматами свежих трав и специй.

– Это наша гордость, – Алексей с улыбкой указывает на массивную дровяную печь для пиццы. – Дрова везем прямиком из Абруццо, а тесто выдерживаем двое суток.

– Впечатляет, – соглашаюсь я, хотя мои мысли сейчас далеки от ресторанного бизнеса.

Мы углубляемся в коридоры подсобных помещений. Здесь становится прохладнее, пахнет льдом и морем. Алексей открывает дверь огромной холодильной камеры, демонстрируя аккуратные ящики с мидиями, крупными креветками и еще какими-то морскими деликатесами, которые я не успеваю рассмотреть.

– Всё только свежее, поставки из Греции и Италии каждые три дня. На качестве мы не экономим, – поясняет он.

– Разумный подход, – одобряю я.

Наконец мы останавливаемся перед деревянной дверью, украшенной массивными коваными деталями.

– Ну а теперь – святая святых, – Забродин открывает замок. – Наш винный погреб. Более тысячи бутылок со всего Средиземноморья, выбираем только лучшие.

Мы спускаемся по каменным ступеням вниз. Здесь царит приятный полумрак, мягко светят утопленные в стены лампы, а вокруг высятся ровные стеллажи, забитые бутылками. Воздух здесь прохладный, с густым ароматом дубовых бочек и винной пробки.

– Очень красиво, – искренне признаю я, оглядываясь по сторонам.

– Не хочешь выбрать что-нибудь особенное к столу? – предлагает Алексей. – У нас тут есть несколько редких экземпляров.

– Давай, – соглашаюсь я.

Я подхожу ближе к одному из стеллажей, провожу пальцами по прохладному стеклу бутылок, вглядываясь в этикетки. Франция, Италия, Испания... Годы, регионы, знакомые и незнакомые сорта винограда.

Вдруг за моей спиной раздается резкий звук закрывающейся двери. И сразу вслед за ним отчетливый щелчок поворачивающегося замка.

Я резко оборачиваюсь.

В дверях стоит Сергей.

Вся моя выдержка летит к чертям, ярость захлёстывает меня с головой. Алексей, значит, просто отвлекал меня.

– Теперь и ты участвуешь в этих играх? – шиплю я.

– Ирина, – Сергей делает несколько шагов вниз по ступенькам. – Только не кричи, пожалуйста.

– Не кричи?! – я даже не пытаюсь совладать со своей злостью. – Да что вы все от меня хотите? Зачем этот цирк?

– Я устал играть, – тихо произносит он. – Мы не выйдем отсюда, пока не проживем тот день, – добавляет он твёрдо. – Тридцать лет назад. Вместе.

Внутри меня борются два желания. Одно моё «я» безумно хочет влепить ему пощечину, а второе – разрыдаться.

– Решил в психотерапевта поиграть? – я цежу слова сквозь зубы, удерживая маску ледяного презрения. – Можешь записаться на сеансы самостоятельно. Но меня в это дерьмо впутывать не надо.

– Давай просто поговорим. По-человечески. Я клянусь, что больше не буду попадаться тебе на глаза до самой свадьбы наших детей. Только... давай не будем воровать у них счастье. То, которое мы, возможно, когда-то украли у себя.

Я молчу, чувствуя как злость сменяется болью. Возможно, он прав. Мы, взрослые, зрелые люди, которые не могут разобраться в своём прошлом, портим жизнь нашим детям.

– Это ты украл у меня счастье, – тихо говорю я, пытаясь взять себя в руки. – Ты. Один. Я ведь любила тебя, Серёж. Любила так, что готова была бросить всё и пойти за тобой на край света. А ты наплевал на мою любовь. Нашёл какую-то девицу, вероятно, более доступную. Мало того, что крутил с ней за моей спиной, так ещё и унизил при всех своим демонстративным поцелуем.

Сергей молчит. Стоит, опустив руки, и смотрит мне в глаза.

– Ладно, – продолжаю я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Допустим, разлюбил. Бывает. Хотя еще утром того дня клялся мне в вечной любви. Но неужели нельзя было прийти и сказать всё честно? Да, я бы выла, мир бы рухнул, но это было бы по-мужски. А ты...

Голос всё-таки срывается, и я на секунду зажмуриваюсь.

– Ты хоть представляешь, что я чувствовала? Я ведь летела к тебе на крыльях, чтобы познакомить со своим братом. Была такая счастливая, думала: вот, Колька узнает человека, который стал для меня всем миром. А увидела, как ты взасос целуешься при всех с этой… Кто это такая, кстати, была?

В погребе наступает напряжённая тишина. Я слышу только собственное прерывистое дыхание и, кажется, стук его сердца.

– С каким ... братом? – сиплым голосом переспрашивает Сергей.

– С Колькой, моим двоюродным братом из Новосибирска. Я же тебе рассказывала той зимой, что летом он собирался поехать на море и обещал заскочить ко мне по пути. Он приехал без предупреждения, сошел с поезда и сразу в общагу. Я прыгала от радости, мечтала, как мы с тобой вырвемся с ним за компанию на пару дней к побережью.

– Он… блондин? – лицо Сергея становится мертвенно-бледным, взгляд блуждает, будто он теряет опору под ногами. – Это с ним ты обнималась около общежития в тот день?

– Да, светловолосый был парень, – я быстро смахиваю непрошенную слезу. – Сейчас, наверное, совсем седой, давно не виделись. Мы с ним росли вместе, это сын брата моего папы. Когда вахтерша крикнула, что ко мне пришли, и я увидела Кольку, я на него с разбега запрыгнула, чуть в траву не повалила от радости. У меня ведь нет ни братьев, ни сестер.

Я смотрю на Сергея и вижу, как меняется его лицо. Шок, растерянность, дикая боль и... осознание.

– Ну давай, рассказывай теперь ты, – говорю я, чувствуя, что выплеснула главную боль, и мне стало чуть легче. – Что это за любовь была, ради которой ты меня бросил?

Сергей проводит ладонью по лицу, словно пытается вынырнуть из затянувшегося кошмара.

– Я даже не знаю, как её зовут, – говорит он тихо. – Я не знаю, кто она. И даже лица её не помню. Господи, какой же я идиот.

– Я знаю, что ты идиот, – машинально подтверждаю я. – Но что значит, ты её не знаешь?

– Я собирался сделать тебе предложение, – он делает шаг ко мне, и в его глазах столько неподдельной муки, что у меня перехватывает дыхание. – У меня в кармане куртки лежала коробочка с кольцом. Я всё распланировал: набережная, вечер, свечи... Но не мог дождаться вечера и решил зайти к тебе днём. Подошел к общежитию и увидел, как ты виснешь на шее у какого-то здорового парня. Ты смеялась, прижималась к нему так, как будто он был самым близким человеком на свете.

– Так и было, – шепчу я. – Он и был самым близким.

– Но я-то этого не знал! – выкрикивает Сергей с отчаянием. – Я решил, что ты меня предала. Нашла кого-то покруче, пока я строил планы на нашу свадьбу. В ту секунду во мне всё выгорело. Ревность, ярость, дикая обида – меня просто заклинило. Мне хотелось причинить тебе такую же боль, понимаешь? Чтобы ты прочувствовала то же, что и я, когда увидел тебя в объятьях другого.

Я молча смотрю на него, медленно осознавая произошедшее тридцать лет назад. То есть тот поцелуй был глупой, слепой местью?

– Я караулил тебя, – глухо продолжает он. – Дождался, когда ты будешь выходить из общаги, схватил за руку первую попавшуюся девчонку. Я даже не смотрел на неё. Я её никогда раньше не видел и больше никогда не встречал.

– Но вы целовались так... – я качаю головой, всё еще отказываясь верить в этот бред, – как будто делали это тысячу раз.

– Она ответила на поцелуй, – горько усмехается Сергей. – Кто тогда в универе не хотел покрутиться рядом со старшекурсником из сборной? Ты же помнишь, девчонки за мной толпами бегали. Но мне же кроме тебя вообще никто нужен не был. Я был в ярости, сгорая от ревности, а она просто обрадовалась шансу. Я использовал её, чтобы ударить тебя побольнее, Ирина. Самый мерзкий, самый подлый поступок в моей жизни, за который я расплачиваюсь до сих пор.

У меня внезапно подкашиваются ноги. Я прислоняюсь спиной к стеллажу с вином, потому что боюсь, что рухну прямо на этот каменный пол.

Боже мой! Какой же глупой оказалась наша история.

Он приревновал меня к двоюродному брату. Я возненавидела его из-за случайной девушки. Никто никого не предавал. Никто не изменял. Мы просто не спросили. Не подошли друг к другу, не поговорили. Развернулись и разошлись, унеся с собой в сердце обиду, которая длилась тридцать лет.

– Ты понимаешь, что мы натворили? – шепчу я.

– Понимаю, – Сергей подходит совсем близко и берёт меня за руки. Я не сопротивляюсь, потому что сил уже нет. – Мы сами похоронили свою любовь. Из-за дурацкой гордости. Из-за малодушия.

Я молчу. Слёзы текут по щекам, и я уже не вытираю их.

– Прости меня, Ириш, – тихо говорит он и крепче сжимает мои руки. – Прости, если сможешь. Я пронёс эту обиду через всю жизнь, наказал и себя, и тебя, и чуть не отобрал у сына его право на счастье. Прости.

Я смотрю на этого сильного, властного мужчину, который сейчас выглядит таким потерянным, и перед глазами вспыхивает образ той девятнадцатилетней девчонки, которая когда-то задыхалась от любви к нему.

– Я тоже виновата, – выдыхаю я через силу. – Надо было подойти тогда. Устроить скандал, влепить тебе пощёчину, а ей выдергать волосы. Не убегать. Но гордость…

– Мы оба виноваты, – он сжимает мои ладони. – Теперь вопрос не в том, кто виноват. Вопрос в том, что теперь делать.

Я высвобождаю руки, отхожу к стене, сажусь на деревянную скамейку, которая стоит в углу погреба. Сергей садится рядом.

Опустошение. Я чувствую себя так, будто из меня выпустили весь воздух. Тридцать лет ненависти и обид и всё это оказалось ошибкой. Нелепой, глупой, детской ошибкой.

– Налей мне вина, – прошу я, не глядя на него. – Самого дорогого, какое тут есть. Хочу перебить вкус горечи.

Сергей молча поднимается, подходит к стеллажам и снимает какую-то тёмную бутылку. Мне плевать на марку и год. Он ловко откупоривает её и разливает рубиновую жидкость в маленькие пластиковые стаканчики, которые стоят на столике для дегустаций.

Какой абсурд! Мы заперты в элитном погребе среди тысяч коллекционных бутылок, а пьем из одноразовой посуды.

Он протягивает мне стаканчик, я беру его, и мы делаем по глотку. Молча.

Вино прохладное, плотное, с глубоким пряным ароматом. Оно приятно обволакивает горло, но горечь внутри никуда не девается.

– И что нам теперь делать? – тихо спрашивает Сергей, рассматривая свой стаканчик.

– Да ничего, – я пожимаю плечами. – Женить детей. Веселиться на свадьбе. Ждать внуков. Жить дальше.

– А может… – он поворачивается ко мне, и в его глазах вспыхивает что-то такое... какая-то отчаянная, безумная надежда.

– Ничего уже не может быть, Серёжа, – твердо перебиваю я его, потому что до смерти боюсь услышать то, о чём втайне мечтала половину своей жизни. Слишком много времени прошло. – Ничего.

Мы снова погружаемся в молчание. Я допиваю вино, ставлю пустой пластик на пол.

– Звони своему Забродину, – говорю я, поднимаясь. – Пусть выпускает нас из этого заточения.

Сергей достает мобильный, нажимает кнопку и коротко бросает в трубку:

– Открывай.

Через минуту дверь отворяется. Алексей стоит на пороге, переводя взгляд с моего заплаканного лица на помрачневшего Сергея. Он ничего не спрашивает. Наверное, всё понимает по нашим лицам.

Мы выходим из погреба и идём обратно в ресторанный зал.

При нашем появлении вся компания за столом замирает. Татьяна смотрит с тревогой, Лиза с затаенной надеждой, Максим с любопытством.

– Всё нормально, – роняю я, возвращаясь на своё место и пытаясь придать голосу будничный тон. – Как видите, мы не поубивали друг друга.

Сергей садится напротив. Наши взгляды на секунду пересекаются, и я первая отвожу глаза.

Я ничего не чувствую. Вернее, чувств так много, что они просто блокируют друг друга. Пустота, тупая боль и дикое, злое осознание того, что тридцать лет жизни были принесены в жертву призраку обиды. Из-за гордости.

Я беру бокал с вином, делаю глоток. Горько. Но где-то там, на самом дне этой горечи, я улавливаю пусть и слабое, но всё-таки облегчение. Наконец-то мы узнали правду.

Слишком поздно. Но лучше так.