Глава 27. Сергей

– Дэн, оставь меня в покое! – уговариваю я пса, который настойчиво тычется в меня мокрым носом. – Дэн, выходной же, дай выспаться по-человечески.

Никаких «по-человечески», решает Дэн и наваливается на меня передними лапами. Тушка ещё та. Видимо, пытается рассказать по-собачьи, что солнце уже высоко, хватит валяться. Открываю глаза и вижу, что он прав: я проспал почти до обеда. Давно со мной такого не было, с молодости, наверное. Я всегда встаю рано, бегаю с Дэном в любую погоду. А тут – на тебе. Расслабился.

Дэн смотрит на меня с укором: «Совсем обладел хозяин? Я полдня терплю из-за тебя.»

Я встаю, машинально глажу его по голове и иду на кухню, чтобы включить кофемашину. Внутри меня какая-то странная пустота, и в то же время огромное облегчение. Как будто камень, который давил на меня много лет, то ли стал легче, то ли совсем упал с меня.

Вчера мы с Ириной всё выяснили. Спустя тридцать лет. Какая нелепость столько ждать!

Тридцать лет я ненавидел её за то, чего она не совершала. Тридцать лет я убеждал себя, что она выбрала другого, что я был прав, что поцелуй с той девчонкой был ответом на предательство. Я увидел её с другим и не стал разбираться. Обиделся как ребёнок. Дурак!

Кофе заваривается. Я наливаю себе полную кружку и сажусь за стол. Дэн устраивается у ног, положив голову мне на колени. Я автоматически чешу его за ухом – привычное движение, которое успокаивает нас обоих.

– Сейчас, Дэн. Выпью кофе и пойдём гулять. Потерпи, малыш.

«Малыш» весом под пятьдесят килограмм смотрит на меня с ожиданием. Я не встаю, он вздыхает и ложится у ног.

Я смотрю на него и понимаю, насколько собаки лучше людей. Они не держат обиду всю жизнь. Они умеют прощать и не помнить зла.

Но ведь и она могла подойти. Пусть взорваться, ударить меня или оттащить девушку за волосы. Наверное, я и ожидал тогда такой реакции. Но она не подошла. Развернулась и гордо ушла.

И вот мы оба – два гордых, упрямых идиота – потеряли полжизни.

Я делаю глоток кофе, жгучий, горьковатый, и думаю о том, что сказал ей вчера. Просил прощения. Говорил, что помнил её всю жизнь. Что искал в других женщинах и не нашёл. И это чистая правда.

Наталья была хорошей женой, родила Максима, но я никогда не любил её так, как Ирину. Наверное, она это чувствовала и потому ушла. Я и ей жизнь испортил – по сути, той же самой гордостью, которая не позволяла мне признаться, что внутри меня всё ещё живёт призрак женщины, которая сбежала тридцать лет назад.

А теперь выясняется, что она не сбегала. Она шла ко мне, чтобы познакомить с братом. И увидела, как я целуюсь с какой-то девицей.

Боже, какой же я кретин.

– Пойдём, Дэн. Проветрим мозги твоему хозяину.

Дэн радостно бежит в коридор и приносит мне поводок.

– Давай смою морду, – говорю я этому преданному и терпеливому мальчику. – Наденем тебе намордник, чтобы не пугал своими клыками прохожих.

Дэн недовольно морщится, показывая клыки. Он никогда не использует их против человека – слишком хорошая выучка. Но всем это не объяснишь. И не надо. От одного вида оскала такой собаки можно инфаркт получить.

Вторую половину дня я провожу в бесцельном шатании по квартире. Перекладываю бумаги на столе, смотрю в телевизор, не включая его, пытаюсь читать – ничего не идёт. Дэн следит за мной, укладывается то в коридоре, то на кухне, лишь бы быть рядом.

Под вечер звонит Забродин. Разговаривать с ним, и вообще с кем бы то ни было, сейчас не хочется. Но он не отстанет, это понятно. Любопытство съест его, если он не узнает, что произошло в погребе.

Тыкаю в телефон, принимая вызов.

– Ты дома? – спрашивает он без приветствия.

– Дома, – отвечаю я.

– Буду через полчаса.

Он кладёт трубку, не дожидаясь ответа.

Я вздыхаю, иду в душ и переодеваюсь. Дэн, услышав рингтон Алексея, оживляется – он любит Забродина, потому что тот всегда приносит ему вкусняшки.

Забродин приезжает с бутылкой коньяка и пакетом из супермаркета. Как будто у меня нечего выпить и закусить. Он по-хозяйски проходит на кухню, ставит бутылку на стол, достаёт сыр, оливки, лимон.

– Ну что, – говорит он, садясь напротив и разливая коньяк по двум стаканам, – рассказывай. Я ждал целый день, больше не могу.

Я беру стакан, делаю глоток. Коньяк обжигает горло, но это приятно – я чувствую хоть что-то, кроме пустоты.

– Мы поговорили, – говорю я коротко.

– Видел, – Алексей ждёт, не торопит.

– Он оказался её братом, – выдавливаю я. – Двоюродным. Сын родного брата её отца. Они росли вместе, он заехал на день, обнял её, а она обрадовалась. Вот и всё.

Забродин молча смотрит на меня.

– Я дурак, – добавляю я, не глядя на него. – Увидел, не спросил, не узнал, взбесился, решил, что она меня предала. И поцеловал первую встречную. Как подросток.

– М-да… – Забродин задумчиво тянет. – Ты, и правда, дурак, Сергей. И что ты теперь будешь делать?

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Я хотел было что-то предложить. Откровенно говоря, сам не знаю, что. Но она сразу оборвала меня: «Ничего не может быть, Серёжа»

Забродин задумчиво крутит стакан в руке.

– Знаешь, – говорит он, наконец, – а она смягчилась по отношению к тебе. Ты заметил? Из «фурии», как ты её называешь, стала вполне покладистой кошечкой. Вчера за столом даже не пыталась тебя провоцировать, терпела. Или, похоже, уже не хотела никакой войны.

– Она просто устала воевать. Мы оба устали.

– Может быть, – соглашается он. – Но вы всё выяснили. Теперь можно жить дальше.

– Как жить? – я смотрю на него. – Она меня не простила.

– А ты просил прощения?

– Просил, – киваю я. – Сказал, что дурак. Сказал, прости, если сможешь.

– А что она?

– Она сказала, что мы оба дураки, – вспоминаю я. – Виноваты оба.

Алексей пожимает плечами.

– Может быть, ей нужно время.

Я смотрю в стакан, на тёмную жидкость, которая поблёскивает в свете кухонных ламп. Дэн сидит рядом с Алексеем, положив голову ему на колени, – предатель.

– Ты её любишь? – внезапно спрашивает Забродин.

Я думаю. Не надо думать, чтобы ответить, но мне нужно время, чтобы признаться.

– Люблю, – говорю я. – Наверное, всегда любил. Просто прятал ненавистью.

– Она это знает?

– Догадывается.

– А ты у неё спросил, любит ли она тебя?

– Нет, – я криво усмехаюсь. – Побоялся.

Алексей качает головой.

– Знаешь что, – он поднимает стакан. – За то, чтобы вы оба, наконец, поняли, что жизнь одна и пора уже быть счастливыми.

– Пафосно, – бурчу я, но чокаюсь.

Коньяк греет изнутри, снимает напряжение, и я чувствую, как мне становится легче. Не от коньяка. От того, что наконец выговорился.

– И что мне делать?

– Ухаживай, – говорит он просто. – Как раньше. Ты же умеешь.

– Ей не девятнадцать, она не та девочка и цветами её не проймёшь.

– А ты попробуй, – советует он. – Не цветами, так чем-то другим. Она сильная, она умная. Но она женщина, Сергей. И она тебя не забыла. Никто не носит обиду тридцать лет к тому, кто безразличен.

Я молчу. В его словах есть правда.

– Дай ей время, – продолжает Алексей. – Не дави, не звони каждый час, не подкарауливай у работы. Просто будь рядом, когда она будет готова.

– А если она никогда не будет готова?

– Будет, – он уверен. – Я видел её вчера. Она на тебя смотрела, когда думала, что никто не видит.

– Как? – мне правда нужно знать.

– Как на любовь, – тихо говорит Забродин, – которую потеряла и не знает, как вернуть.

Мы сидим ещё час, обсуждаем рабочие моменты. Так Алексей пытается меня отвлечь от мыслей, я знаю. Дэн засыпает у его ног.

Я смотрю на них и понимаю, что я всё-таки счастливый человек. Я живу, у меня есть отличный сын, который вопреки мне отстоял свою любовь, есть успешный бизнес, есть друг, который готов часами слушать мой бред, есть верный пёс.

И есть она. Та, которую я люблю уже тридцать лет. Та, кто сводит меня с ума своей дерзостью, силой и красотой.

«Ничего не может быть, Серёжа».

Может, Ириша, может.

И я постараюсь сделать всё, чтобы ты в это поверила.