Глава 28. Ирина

Не пойду сегодня никуда. И с постели не встану, решаю я. Потому что сил на действия нет. Я лежу на кровати, смотрю в потолок и не могу заставить себя даже думать.

Багира сидит на подушке рядом и смотрит на меня своими жёлтыми глазами с таким видом, как будто я ей что-то должна. Я молчу, и она начинает громко мурлыкать, тычется носом в мою щёку, пытается лизнуть.

– Отстань, – говорю я, отворачиваясь.

Она не отстаёт. Она вообще никогда не отстаёт, когда чувствует, что мне плохо.

Я прокручиваю в голове вчерашний вечер. Винный погреб, полумрак и Сергей, который говорит: «Я даже не знаю, как её зовут». Его растерянное лицо, когда я сказала про Колю.

Полжизни мы ненавидели друг друга из-за того, что он не спросил, а я не объяснила.

Как мы могли быть такими дураками?

Багира, устав от моего молчания, спрыгивает с кровати и демонстративно садится перед закрытой дверью комнаты. Страдания страданиями, хозяйка, но встать тебе придётся, если я голодна.

И правильно. Кошкам не нужны эти человеческие заморочки.

В дверь стучат. Я не отвечаю, потому что не хочу. Дверь открывается, Багира выскакивает и в щёлку просовывается голова Лизы.

– Мам, ты в порядке? – она садится на край кровати, смотрит на меня с тревогой и какой-то виноватой надеждой.

– В порядке, – говорю я, прокашлявшись.

– Ты не выходила с утра. Я боялась…

– Всё нормально, – перебиваю я. – Просто устала.

– Мам, – Лиза берёт меня за руку, – я знаю, что вы с Сергеем Юрьевичем поговорили по душам. Но ты вчера ничего не рассказала. Что вы выяснили?

Я молчу. Не знаю, с чего начать.

– Вы снова поссорились? – она сжимает мою ладонь.

– Нет, – качаю я головой. – Мы не поссорились. Мы… выяснили правду.

– И?

Я делаю глубокий вдох. Рассказывать дочери о своих ошибках, о своей глупости стыдно. Но она уже взрослая и имеет право знать. Тем более что всё это касается её будущего свекра.

– Когда твой дядя Коля, приехав из Новосибирска, пришёл ко мне в общежитие, я ужасно обрадовалась. Он не мог заранее предупредить – сотовых же тога не было. Это был сюрприз. И увидев его, я на радостях повисла у него на шее, утонув в братских объятьях. А Сергей… Сергей Юрьевич увидел и подумал… ну, подумал что-то не то.

– И поэтому поцеловал ту девушку? – Лиза широко раскрывает глаза.

– Он хотел мне отомстить, – я чувствую, как к горлу подступает ком. – Увидел, что я выхожу из общаги, схватил за руку первую попавшуюся девчонку и поцеловал. А я увидела…

– И ты не спросила его, кто это? – Лизка смотрит на меня с болью.

– Лиз, мне было не до расспросов. Я так была ошарашена, что еле с места сдвинулась. Мне было так больно! Но я гордо подняла подбородок и ушла, не оглянувшись.

– А он не догнал.

– Он тоже гордый, – усмехаюсь я. – Мы оба гордые, упрямые, неумеющие разговаривать по-человечески.

Лиза молчит.

Наверное, ей не понять мои чувства тридцатилетней давности. Я и сама сейчас не понимаю себя девятнадцатилетнюю. Надо было повыдергать космы этой девицы, а Серёжке залепить красивую пощёчину. И тогда всё сразу бы выяснилось.

Но нет, гордость же!

– Значит, вы тридцать лет ненавидели друг друга из-за того, что никто не захотел первый подойти и выяснить?

– Из-за того, что мы идиоты, – отвечаю я.

Она садится ближе, обнимает меня.

– Мам, мне так жаль, – шепчет она. – Вы столько времени потеряли.

– Ничего не потеряли, – говорю я, хотя это неправда. – У меня есть ты, а могло и не быть. А у него есть твой Максим. Так что всё не так уж плохо, Лизок, правда?

Я пытаюсь улыбнуться.

– Хорошо ещё мы смогли одуматься и поговорить до того, как окончательно не испортили вашу жизнь. Спасибо Сергею, настоял на разговоре. И, наверное, Забродину, что запер нас. Иначе разговор так бы и не состоялся.

– И что теперь будет? – Лиза отстраняется, вытирает глаза. – Ты его простила?

– Я не знаю, – честно отвечаю я. – Мы оба виноваты. Нужно время, чтобы всё осознать.

– Мам… Он ведь тебя любит до сих пор, я вижу, – Лиза смотрит на меня с надеждой. – Ты же его тоже любишь, да?

Я молчу. Потому что отвечать на этот вопрос, значит открывать дверь, которую я закрыла тридцать лет назад. А я не знаю, хочу ли снова её открыть.

– Вы не молодеете, – Лиза вздыхает. – Время идёт. Неужели вы хотите прожить остаток жизни в ненависти?

– Да нет, Лиз, – говорю я тихо. – Ненависти уже нет. Просто… я не знаю, что делать дальше. Он тоже.

– Поговори с ним, – она сжимает мою руку. – Встретьтесь. Не при нас, не при тёте Тане с Забродиным, а вдвоём. Выясните всё до конца.

– Мы уже всё выяснили.

– Не всё, – качает она головой. – Вы выяснили, что было раньше. А что будет сейчас?

Я смотрю на неё и вижу себя в двадцать лет – такую же уверенную и решительную. Она права. Конечно, она права.

– Ладно, – говорю я. – Я подумаю.

Лиза уходит, оставив меня одну. Багира возвращается с кухни, запрыгивает на кровать и сворачивается клубком у меня на груди. Я глажу её, и она мурлычет – громко, раскатисто, как будто хочет убедить меня в том, что всё будет хорошо.

Вечером, когда я сижу на кухне, пью чай и смотрю на жёлтые листья за окном, в кармане вибрирует телефон. Я достаю его. Номер незнакомый, но, кажется, я знаю, кто это, ещё до того, как отвечаю.

– Ирина, это Сергей.

– Я поняла, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Извини, что беспокою. Можно, я позвоню?

– Ты уже звонишь.

– Да, – он смеётся коротко и нервно. – Я хотел спросить… ты не хочешь встретиться? Завтра, если можешь. Вдвоём. Просто поговорить.

Я молчу.

– Я пойму, если ты не захочешь, – добавляет он быстро. – Но я должен тебе сказать… кое-что важное.

– Что? – я не сдерживаю любопытства.

– Не по телефону, – он вздыхает. – Давай встретимся. Нейтральное место. Кофе, парк, что хочешь.

Я смотрю на Багиру, которая сидит на подоконнике и чистит лапку. Ей всё равно. А мне надо сейчас решить, что я, действительно, хочу.

– Хорошо, – говорю я. – Давай завтра часа в три в парке у озера. На том же месте. Если помнишь, где оно…

– Я приду, – он отвечает так быстро, как будто боится, что я передумаю.

– До завтра, – я бросаю трубку, не дожидаясь ответа.

Багира поднимает голову, смотрит на меня с укором.

– Что ты на меня смотришь? – спрашиваю я. – Сама не знаю, зачем согласилась.

Она чихает, спрыгивает с подоконника и подходит к миске, вопросительно глядя на меня. Я насыпаю ей корма, меняю воду – её величество пьёт только тёплую, и снова сажусь к окну.

Завтра я встречусь с ним. С человеком, которого любила и ненавидела тридцать лет и который снова вошёл в мою жизнь, перевернув её с ног на голову.