Глава 37. Ирина

Идея устроить этот званый ужин целиком и полностью принадлежит Сергею. Он считает, что перед свадьбой детей все обязаны познакомиться и сесть за один стол, как цивилизованные люди. Я пытаюсь мягко намекнуть ему, что сводить на одной нейтральной территории бывшую жену и прошлую любовь – идея сомнительная, но Кузнецов непреклонен.

В итоге в закрытом вип-зале «Элизиума» собирается внушительная компания: Сергей, я, Лиза, Максим, его мать Наталья Дмитриевна, а также Забродин с Татьяной, которых Сергей притащил «для моральной поддержки и создания численного преимущества».

Когда Наталья Дмитриевна заходит в зал, я невольно задерживаю на ней взгляд. Изящная, ухоженная, с тщательно выверенными движениями и безупречным загаром. Она выглядит эффектно, этого не отнимешь. Но стоит ей заговорить, как весь флёр дороговизны осыпается, обнажая звенящую пустоту.

Я откровенно удивлена выбором Сергея. В молодости его никогда не привлекали пустышки, он всегда тянулся к содержательным, сильным личностям. Видимо, за те годы, что мы не виделись, его стандарты сильно деформировались под влиянием бизнеса и денег. Впрочем, это его личная драма, и своё мнение я, разумеется, оставлю при себе.

Мы рассаживаемся за круглым столом. Максим собирается сесть рядом с отцом, но Наталья бесцеремонно отодвигает сына бедром и занимает место по правую руку от бывшего мужа. Я сижу по левую. Кузнецов-старший оказывается зажат между нами, как между молотом и наковальней.

Обсуждение свадьбы начинается с оформления зала и меню, и практически сразу круглый стол превращается в поле боя. Вернее, в театр одного актёра. Мы голосуем за современный минимализм, лёгкие закуски и живую музыку. Мы – это дети, Сергей с Алексеем и я с Татьяной. Но у Натальи Дмитриевны на этот счёт совершенно другие планы. Она критикует абсолютно всё, до чего может дотянуться её изысканный маникюр.

– Крафтовые пригласительные? – морщится она, отодвигая тарелку. – Серёжа, ну это же позор. Твои бизнес-партнёры решат, что у нас финансовый кризис. Нужен бархат, тиснение, золото! И это платье… Лизонька, милая, ну атлас без кружева – это же просто бельевой стиль. У нас так не принято.

Я то и дело ловлю на себе её высокомерные, пренебрежительные взгляды, которые она не стесняется демонстрировать, заглядывая через стол за Сергея. Наталья смотрит на меня так, словно перед ней сидит проверяющий инспектор, зашедший конфисковать её любимые духи. Меня это ничуть не оскорбляет, скорее, забавляет. Себе-то цену я знаю, да и характер подобных женщин изучила за годы службы вдоль и поперёк. Пустая ракушка с громким эхом – вот и весь диагноз.

Больше всех за меня, кажется, переживает Танька. Она сидит напротив, то и дело бросая на меня полные сочувствия взгляды, и с гневом смотрит на Наталью. Я едва заметно качаю головой, призывая подругу к спокойствию. Меня Натальины шпильки не ранят.

А вот то, как она ведёт себя с Лизой, мне категорически не нравится. Дочь сидит бледная, то торопливо пьёт воду, то испуганно поглядывает на Максима. Наблюдая за этой сценой, я ловлю себя на мысли, что такую свекровь своей единственной дочери я бы точно не хотела.

Максим тоже ведёт себя как-то странно. То пристально смотрит на меня, то на своего отца, то переводит взгляд на мать. Наверное, надо уже сказать детям о наших с Сергеем отношениях. Но это не срочно. Сейчас другая проблема.

Наталья Дмитриевна, видимо, решает обозначить свои права собственности на Сергея. Прямо посреди разговора о музыкальном сопровождении она вдруг тянет руку и фамильярно накрывает своими тонкими пальцами ладонь Сергея, лежащую на столе.

– Правда же, Серёженька? Ты же помнишь, какая у нас была свадьба в Сочи и тот оркестр? Дети должны равняться на нас.

Сергей вздрагивает. Он испуганно косится на меня, перехватывает мой совершенно спокойный взгляд и тут же резко убирает руку. Наталья недовольно поджимает губы. Спустя пару минут я поворачиваюсь к Сергею, чтобы уточнить у него контакты кондитера, который будет готовить нам свадебный торт, но бывшая жена бесцеремонно перебивает меня на полуслове, обращаясь к нему:

– Ой, Серёж, а помнишь, Элеонора Георгиевна звонила? Она просила передать тебе…

Внутри меня включается профессиональный режим «холодный душ». Терпеть этот цирк в собственном городе и на глазах у своего ребёнка я больше не намерена. Я медленно опускаю приборы на салфетку, поворачиваюсь к Наталье и смотрю на неё своим фирменным, сканирующим взглядом, от которого у подчинённых обычно начинают подкашиваться колени.

– Наталья Дмитриевна, – мой голос звучит тихо, но в нём столько льда, что за столом затихают даже Забродин с Татьяной. – Мы сейчас обсуждаем свадьбу наших детей, Максима и Елизаветы. Если вам хочется повспоминать вашу сочинскую молодость или обсудить звонки Элеоноры Георгиевны, вы вполне можете сделать это наедине с Сергеем Юрьевичем в любое другое время. А сейчас, пожалуйста, не перебивайте меня. Мы говорим по делу.

Наталья замирает с открытым ртом. Её ухоженное лицо на секунду портит гримаса шока – видимо, ей давно никто не давал такого прямого и жёсткого отпора. Она драматически кривит губки, в глазах закипают фальшивые слёзы, и она резко поворачивается к сыну, ища у него защиты.

– Максим! Ты слышал, как она со мной разговаривает? – капризно выдаёт она.

Максим, который весь вечер сидел как на иголках, лишь тяжело вздыхает и опускает глаза в тарелку:

– Мама, Ирина Александровна права. Перестань всех перебивать.

Ужин заканчивается скомкано. Наталья ссылается на внезапную головную боль, и Максим увозит её.

Вечером дома мы с Лизой сидим на кухне. На подоконнике, свернувшись клубком, дремлет Багира. Я завариваю мятный чай, чтобы снять напряжение. Дочь сидит на стуле, обхватив колени руками, и по её лицу видно, что внутри у неё бурлит целый вулкан.

Я намеренно молчу, своё мнение о её будущей свекрови не высказываю – не хочу давить на Лизу и провоцировать лишние эмоции. Но дочь не выдерживает первой. Стоит мне поставить перед ней чашку, как её прорывает.

– Мам, ну это же просто невыносимо! – вываливает она на меня все свои эмоции дрожащим от возмущения голосом. – Я не могу больше. Мне так не нравится мама Макса! Она высокомерная, злая, она всё критикует, на тебя так смотрела… Я вообще не хочу с ней общаться. После свадьбы – ноги моей не будет в её доме, и к нам я её не приглашу. Как Максим мог вырасти у такой матери? Я видеть её не могу, меня прямо трясет!

Я смотрю на её раскрасневшееся лицо и жду, пока первая волна обиды утихнет, а затем задаю один простой, но самый главный вопрос:

– Лиза, ты любишь Максима?

Дочь на секунду заминается, сбитая с толку моей прагматичностью, но затем отвечает твёрдо, без тени сомнения:

– Люблю. Очень люблю, мам.

– Вот это – самое главное, – спокойно говорю я, накрывая её ладонь своей. – Всё остальное – белый шум. Думай об этой любви всегда, Лизок. Отстаивай её, если нужно. Жить вы с Максимом всё равно будете отдельно, в другом доме, в своей собственной семье. Наталья Дмитриевна уедет обратно в свой Сочи, и мелькать в твоей жизни будет в лучшем случае пару раз в год по праздникам. Тебе нужно просто пережить эту свадьбу. Поверь мне, ради любимого мужчины можно потерпеть один вечер даже такую свекровь. Главное – будь рядом с Максимом и не высказывай ему претензии по поводу его мамы. Помни, она – его родная мать. А с ней я, если надо, разберусь сама.