Глава 7. Ирина

День начинается с того, что Багира будит меня в шесть утра, усевшись мне на грудь и требовательно мяукая прямо в лицо. Я открываю глаза, несколько секунд смотрю в потолок, пытаясь вспомнить, какой сегодня день, и понимаю, что это суббота. День, когда я должна встретиться с Татьяной в «Дворянской усадьбе» и сделать вид, что всё в порядке.

Ничего не в порядке.

После того разговора с Лизой мы существуем в режиме холодного перемирия. Она ходит в институт, я хожу на работу, вечером мы ужинаем в тишине, и только Багира нарушает молчание своим требовательным мяуканьем. Мы не говорили о Максиме. Мы не говорили о Сергее. Мы вообще почти не говорили, и это разрывает мне сердце, но я не знаю, как сделать первый шаг.

Я не умею делать первый шаг. Даже когда это необходимо.

Багира, получив свою порцию утреннего корма, успокаивается и укладывается на подоконник, наблюдая за птицами за окном. Я пью кофе, смотрю на серое небо и думаю о том, что сегодня вечером мне придётся рассказать Татьяне всё. Подруга не отстанет, пока не вытянет правду, а врать ей я не умею. Да и не хочу. Таня – единственный человек, кому я плакалась в жилетку о своей разбитой любви и предательстве. Если кто и способен меня понять, то только она.

Вторая половина дня тянется медленно. Я перебираю гардероб, выбирая, что надеть. Не ради кого-то – ради себя. Чтобы чувствовать себя уверенно. Чтобы, глядя в зеркало, видеть не испуганную девочку, которая тридцать лет назад сбежала от своей первой любви, а взрослую женщину, начальника городской санэпидемстанции, которая держит спину прямо, даже когда внутри всё переворачивается.

Останавливаюсь на тёмно-вишнёвом облегающем платье с длинным рукавом – достаточно строго, но с налётом элегантности. Короткие волосы укладываю привычным движением, добавляю объём у корней. Макияж – минимум: тональный крем, тушь, нейтральная помада. Я должна выглядеть безупречно. Как будто ничего не случилось.

Лизы нет дома – она ушла к подруге ещё утром, оставив записку на кухне: «Я вернусь к девяти. Не жди». Я читаю эти слова и чувствую, как что-то сжимается в груди. Мы отдаляемся. Из-за него. Из-за прошлого, которое ворвалось в настоящее и разрушает всё, что я строила тридцать лет.

В «Дворянскую усадьбу» я приезжаю без пятнадцати семь. Ресторан русской кухни, который я обожаю за его уют и домашнюю атмосферу, сегодня выглядит почему-то чужим. Деревянные панели на стенах, уютно приглушённый свет – всё это обычно успокаивает меня после рабочей недели, но не сегодня.

Татьяна уже на месте. Она сидит за нашим любимым столиком у окна. Как всегда, элегантно красива. Она старше меня, но выглядит всегда эффектно. Мужчины до сих пор оборачиваются ей вслед. Увидев меня, она встаёт и обнимает так крепко, будто мы не виделись месяц, хотя встречались всего неделю назад.

– Ирка, ты выглядишь… – она прищуривается, рассматривая меня, – …напряжённой.

– Я и есть напряжённая, – сажусь напротив. – Закажи мне вина. Красного. Полусладкого.

– Ого, – она поднимает бровь. – Сразу к делу. Что случилось?

Официант приносит меню, но я даже не открываю его. Татьяна делает заказ на двоих – горячее из утки, овощной салат и бутылку саперави. Когда он уходит, она смотрит на меня выжидающе.

Я делаю глубокий вдох.

– Лиза собралась замуж…, – помогает мне начать подруга.

– Да, Лиза собралась замуж, – повторяю я за ней. – Максим парень хороший. Я его знаю, он мне нравился.

– Нравился? – она хмурится. – А сейчас разонравился? Потому что оказался сыном Кузнецова?

Я молчу, понимая абсурдность моего заявления после того, как она его озвучила.

– Не разонравился… Но я боюсь, что он в отца. Что он причинит боль моей дочери.

– Мы встретились в ресторане, – продолжаю я, чувствуя, как внутри закипает злость. – Лиза и Максим решили нас познакомить. Мы зашли, а там… он. Сидел и смотрел на меня. Я вытащила Лизу и запретила ей встречаться с его сыном.

Татьяна молчит. Официант приносит вино, я наливаю себе полный бокал и делаю большой глоток. Терпкая сладость вина разливается по горлу.

– И что Лиза? – тихо спрашивает подруга.

– А что Лиза? – я пожимаю плечами. – Плачет. Не слушается. Говорит, что мы не имеем права разрушать их счастье из-за своих старых обид.

– Она права, – Татьяна смотрит мне прямо в глаза.

– Ты на чьей стороне? – я чувствую, как поднимается раздражение. – Ты же знаешь, что он сделал и как я мучилась.

– Я знаю, – Татьяна не отводит взгляда. – Ты с трудом пережила это предательство. И память о той боли до сих пор в тебе живёт. Так?

– Да, именно. Тогда почему ты защищаешь его?

– Я защищаю не его, – она накрывает мою ладонь своей. – Я защищаю Лизу. И их право на любовь. Ты пытаешься отыграться на детях за свою старую боль.

Я молчу. Может, она права? Может, я излишне драматизирую ситуацию?

– Ир, – голос Татьяны становится мягче, – я не говорю, что ты должна его простить и стать примерной свахой, или как там это называется. Я говорю: не наказывай детей за свои обиды. Максим – не его отец. Ты сама говорила, что он хороший парень. Почему ты решила, что он обязательно пойдёт по стопам Сергея?

– Яблоко от яблони… – начинаю я, но Татьяна перебивает:

– Недалеко падает, знаю. Но ты же не знаешь, в кого Сергей пошёл. Ты же сама говоришь, что он тебе нравится. Так доверься своему чувству. Неужели ты хочешь разрушить счастье Лизы из-за того, что боишься за неё? Она не ты. И Максим – не Сергей.

Я смотрю в бокал, на тёмную поверхность вина, в которой отражается моё лицо. Уставшее, с морщинками у глаз, которых ещё пару лет назад не было.

– Я не хочу разрушать её счастье, – говорю я тихо. – Я хочу защитить её от боли.

– Чрезмерная защита иногда больнее удара, – отвечает Татьяна. – Ты сама это знаешь. Твоя мать тебя слишком опекала, и ты сбежала от неё в другой город. Хочешь, чтобы Лиза сбежала от тебя?

Я молчу. Потому что она права. Потому что в глубине души я уже приняла это решение, просто не решалась признаться даже себе.

– Я подумаю, – говорю я, наконец.

– Не думай слишком долго, – Татьяна поднимает свой бокал. – Они молодые, горячие. Назло тебе могут сбежать и расписаться без вашего согласия. И будут правы. А ты потом будешь локти кусать.

Я делаю ещё глоток вина. На душе становится чуть легче – не потому, что Татьяна меня переубедила, а потому, что я, наконец, сказала вслух то, что мучило меня всю неделю. Иногда просто выговориться – уже облегчение.

– Ладно, – киваю я. – Я разрешу Лизе встречаться с Максимом. Но с его отцом я поддерживать отношения не буду. Никаких семейных обедов, никаких совместных праздников. Они могут быть счастливы, а мы останемся по разные стороны баррикад.

Татьяна вздыхает, но спорить не решается. Она знает меня: я сказала «нет» – значит, нет. Хотя в глубине души, наверное, надеется, что я изменю своё мнение.

Не сегодня.