ГЛАВА ВТОРАЯ

Берт ввалился к себе домой поздно вечером, уставший настолько, словно несколько суток воевал с демонами Геенны.

Сказанное Янгом поразило Арманиуса настолько, что на несколько мгновений он онемел. А вот Брайон явно ожидал нечто подобное, врач всё-таки, и лишь устало кивнул, поглядев на Эн с ласковой болью и горечью.

Потом она проснулась. И опять сразу обратила внимание на Берта, улыбнувшись ему. Всех остальных словно не замечала, пока Рон не сделал шаг вперёд, подходя ближе к койке, и не спросил шёпотом:

— Как ты себя чувствуешь, Энни?

Тогда она перевела взгляд на Янга, облизнула губы и ответила:

— Хорошо. Только есть хочу. А ты кто?

— Я Рон. Твой друг. Мы с тобой вместе учились в университете.

Эн нахмурилась, явно пытаясь вспомнить, и от этого жеста Берту стало больно физически.

— В каком университете?

Янг оглянулся и неуверенно посмотрел на Валлиуса.

— В магическом, — ответил Брайон и сел на табуретку рядом с койкой Эн. — Не волнуйся, милая, ты потом всё вспомнишь. А то, что хочешь кушать — это хорошо. Значит, выздоравливаешь.

Она радостно и немного по-детски улыбнулась, неожиданно став похожей на маленькую девочку. И Берту показалось, что он видел у неё такую улыбку… но не сейчас, а когда-то… давно.

Ерунда, быть не может…

— Сейчас тебе принесут что-нибудь поесть. Что ты хочешь, Энни? — продолжал говорить Валлиус. — Будешь кашку?

— Буду, — Эн кивнула. — И пить тоже хочется.

— И пить принесут. Компотик клюквенный тебе, как выздоравливающей. Ничего не болит?

— Не-ет, — она помотала головой. — Голова только чуть-чуть. И спать хочется.

— Это скоро пройдёт. Вот как поешь, так и станет легче.

— Хорошо! — Эн снова посмотрела на Арманиуса. — А ты, Берт? Ты не хочешь кушать?

Рон изумлённо вытаращил глаза, и Валлиус, кажется, тоже слегка удивился.

— Хочу, — ответил ректор, кашлянув. — Честно говоря, даже очень.

— Я так и думала, — сказала Эн с детской важностью. — Тебя тоже надо покормить!

Янг всё таращился, а Брайон, отойдя от первого впечатления, уже улыбался.

— И ему мы кашку принесём, Энни. Видишь ли, Берт — как ты, выздоравливающий.

— Хорошо! — она вновь улыбнулась и вдруг чуть покраснела. — А ты… со мной пообедаешь?

Арманиус даже не сразу понял, что это к нему обращаются. Но вместо него ответил Валлиус:

— Конечно, пообедает. Мы сейчас выйдем ненадолго, а потом Берт к тебе вернётся вместе с едой. Ты пока отдыхай, ладно?

— Ладно, — покладисто согласилась Эн, широко зевнув.

Они вышли из палаты, и главный врач, посмотрев на часы на своём браслете связи, повернулся к Арманиусу.

— Сейчас не обеденное время для больных, но каша с завтрака наверняка осталась и компот уже сварили, попроси принести. Кухня там, — он махнул рукой куда-то в конец коридора, — оттуда пахнет, найдёшь. У меня через полчаса операция, вернусь, я думаю, как раз к приезду Велмара. Рон, тебе я за это время советую пообедать. Столовая на первом этаже.

— Так сейчас же не обеденное время? — удивился Янг, и Валлиус пояснил уже на полпути к выходу из реанимации:

— Это у больных. Для медицинского персонала еду готовят с восьми утра и до восьми вечера.

Чуть позже Рон ушёл в столовую, а сердобольная санитарка, всё время приговаривающая «бедная наша Энни, бедняжечка» принесла Берту поднос, на котором стояли две тарелки с кашей, блюдце с двумя бутербродами с колбасой и кувшин с компотом. Арманиус поблагодарил её и, войдя в палату к Эн, замер, увидев, что она стоит возле окна в одной белой ночной рубашке и с любопытством ребёнка наблюдает за снегопадом на улице.

Обернулась — и расцвела улыбкой. И не только улыбкой, но и трогательным румянцем на щеках.

— Я принёс обед, — сказал Берт, ощущая себя полным идиотом рядом с этой незнакомой Эн. — Садись.

Рядом с окном стоял маленький столик, и Берт, придвинув к нему два стула, усадил на один Эн, а на второй опустился сам. Поставил перед ней тарелку с кашей, дал ложку и налил компот в стакан.

— Спасибо! — поблагодарила она восторженно и принялась за еду с искренним аппетитом.

А вот Арманиус есть практически не мог. От всей этой ненормальной ситуации подташнивало, и хотелось выть от бессилия и страха за то, что сказанное Янгом может быть правдой.

— А с тобой мы тоже учились вместе? — спросила Эн, доев кашу, и принялась за бутерброд.

Вот… и что сказать?

— Не совсем. Я был одним из твоих преподавателей.

Она испуганно вытаращила глаза, и Берт исправился:

— Был. Ты уже закончила университет, и сейчас я — твой друг. А еще ты меня лечишь.

— Лечу… — пробормотала Эн задумчиво. — Я врач?

— Да. Ты очень хороший врач и маг.

— Здорово! — почему-то мысль о том, что она врач и маг, её очень обрадовала. — А ты кто?

Говорить о своём ректорстве точно не стоило, и Арманиус пояснил:

— Я охранитель.

Эн нахмурилась.

— Охранитель? А что ты делаешь?

И пока она доедала бутерброд и ела компот, а каша в тарелке Берта безбожно остывала, он рассказывал Эн о том, кто такие охранители, о Геенне и об Альганне в целом.

Она не помнила совсем ничего и задавала такие вопросы, что он иногда замирал от ужаса, понимая: сознание Эн превратилось в чистый лист, на котором нужно что-то писать, иначе она не сможет жить в этом мире.

И он говорил, говорил, говорил… Пока она не утомилась настолько, что стала засыпать, сидя за столом, и Берту пришлось на руках относить её обратно в постель, замирая от двух противоречивых желаний — прижаться щекой к мягким волосам и завыть от осознания того, что в его руках находится не прежняя Эн, а лишь её физическая оболочка.

Велмар приехал еще через час, когда Эн крепко спала, Валлиус вернулся с операции, а Рон пообедал и нервно бегал по коридору, периодически останавливаясь возле палаты и глядя на свою подругу полными отчаяния глазами.

Берту и самому хотелось побегать, но сил не было, и вообще он ощущал себя очень странно — с одной стороны, уставшим и разбитым, а с другой — что-то бурлило в груди, будто он выпил слишком много шампанского.

Но с приходом Велмара всё забылось.

Проректор, выглядевший весьма необычно без широкой обаятельной улыбки, шагнул в палату, быстро осмотрел спящую Эн и, выйдя, сказал, устало потерев глаза:

— Да, Рон верно определил — кольцо послужило нейтрализатором, точнее, его подобием — спасло жизнь, но стёрло память.

— Почему так? Почему именно память? — спросил Валлиус, хмурясь.

— Потому что память — это и есть жизнь, — пояснил Агрирус. — Ну и, вероятно, из-за ментальной магии, воздействующей как раз на сознание, заклинание и замкнуло. И оно забрало жизнь не физическую, а… остальную.

— Это обратимо? — Единственный вопрос, который интересовал сейчас Берта.

Велмар оглянулся на палату, где по — прежнему спала Эн и, вздохнув, покачал головой.

— Нет. Ментальная магия оставила небольшой след, как бы часть формулы… Там знак бесконечности, Берт. Необратимость.

Кровь у Арманиуса будто бы загорелась, когда он это услышал. Руки сжались в кулаки, во рту появилась горечь, а ладони почему-то жгло…

— Берт?.. — Агрирус шагнул вперёд и помахал рукой у него перед глазами. — Ты резко побледнел.

— Побледнеешь тут, — пробормотал ректор, разжимая кулаки. Сразу стало легче. — Ты уверен, что это именно бесконечность?

— Уверен, — произнёс Велмар с жалостью, вновь оглянувшись на палату. — Но попытаться, конечно, всё равно нужно.

— Мы обязательно попытаемся, — сказал Валлиус, решительно поджимая губы. — Энергетический контур раньше тоже считался невосстановимым, но благодаря Эн… — Он запнулся и сглотнул. — Так что мы попытаемся. Спасибо тебе, Велмар, что приехал.

— Не за что.

— Расскажешь нам, что выяснили дознаватели? — спросил Берт, прекрасно осознавая, что на самом деле он скорее пытается отвлечься, чем ему действительно интересны подробности расследования. Гораздо важнее было состояние здоровья Эн. И новости о нём были слишком неутешительными, чтобы волноваться о чём-то ещё.

Но если уж по справедливости, то возможно, сведения о покушении помогут найти решение и вернуть девочке память…

— Да ничего особенного. Четыре части артефакта-портальной ловушки, которые сгорели сразу после активации — следы от них я нашёл на земле. Сделано всё грамотно, но портал схлопнулся, как мы теперь понимаем, из-за кольца с родовой магией Альго. Активатор я нашёл в сумке Эн. Это ключ.

— Ключ? Какой ключ? — поинтересовался Валлиус.

— Не знаю. Какой-то ключ. Формула активации портальной ловушки — на нём. И он вполне мог проваляться в её сумке с месяц или даже дольше, обнаружить такую вещь невозможно. До момента, когда активатор попадает в центр ловушки, он спит, и если ты не знаешь точно, что вот этот предмет и есть активатор, ничего не увидишь. С нейтрализатором другое дело — он активен всегда, но мы-то имеем дело не с ним, а с его подобием. Кольцо Альго «просыпается» только на пальце носителя. Видимо, по этой причине Рон накануне ничего не увидел — Эн его попросту не надела или сняла.

— Хитро придумано, — покачал головой Брайон. — И почему всех аристократов до сих пор не поубивали этими ловушками?

— Потому что она срабатывает только если человек — носитель активатора — попадёт в определённую точку на местности. Как капкан на зверя. Лучи — «стенки» ловушки — должны сходиться именно в этой точке.

Велмар замолчал, и все остальные несколько секунд тоже молчали.

А потом Рон пробормотал:

— И как она умудрилась…

— Не знаю, — ответил Агрирус. — На этом то, что знаю я, заканчивается. Меня просили помочь только по артефактам. Сейчас свяжусь с дознавателем, который ведёт расследование, доложусь насчёт кольца-нейтрализатора. Обещал. Да, кстати… Завтра всех собираются допрашивать, кто знал Эн или общался с ней.

Валлиус поморщился.

— Ясно, я понял. У нас таких тут полбольницы, если не больше…

— А у нас — пол-университета, — хмыкнул проректор. — Дознавателям придётся нелегко, особенно учитывая личную заинтересованность принца Арчибальда. Он связывался со мной уже трижды. Да, кстати, хотел спросить… — Велмар с тревогой посмотрел на Арманиуса. — Ты-то как, Берт? Тебе ведь нельзя прерывать процедуры.

— Пока боремся, — ответил ректор. — А там посмотрим.

— Без Эн придётся туго, — вздохнул Валлиус и тоже посмотрел за стекло палаты. — Эх, знать бы, кто её так… Придушил бы своими руками.

Чуть позже, когда Велмар и Янг отправились обратно на свои рабочие места, Брайон позвал Берта к себе в кабинет со словами:

— Надо поговорить. А потом поедешь домой. А то, боюсь, придётся тебя селить на соседнюю с Эн койку.

Заметив удивлённый взгляд Арманиуса, главный врач пояснил:

— В том смысле, что реанимировать тебя надо будет, а не то, что ты подумал.

Уже в кабинете, попросив у секретарши два чая и вазочку с печеньем, Валлиус продолжил:

— Понимаешь, существует такое правило… Любой потерявший память должен иметь опекуна. Опекуном кроме родственника может стать любой человек, который имеет над больным какую-то… скажем так — власть. Я практически уверен, что этим озаботится Арчибальд, как только вернётся в столицу — он Альго, имеет право. Но также таким правом обладаем и мы с тобой. Я — как куратор Эн и её начальник, ты — как ректор университета, в котором она числится аспиранткой. Что думаешь?

Арманиус, нахмурившись, лихорадочно рассуждал.

Удивительно, что Валлиус вообще вспомнил об этом, но если бы не вспомнил, Берт бы и не догадался о подобном правиле. Логично, ведь потерявший память приравнивается к ребёнку, а у ребёнка должны быть либо родители, либо опекун.

И речь сейчас шла не о формальной бумажке, а о том, куда отправится Эн после выписки в случае, если память так и не вернётся. Думать об этом не хотелось, но подумать было необходимо.

— Ты считаешь, ей будет плохо у тебя дома, Йон? Она же, наверное, была в гостях…

— Была, — кивнул главврач, — и неплохо ладит со всей моей семьёй. Но… обедать она сегодня позвала не меня, а тебя.

— Да, и я не очень понял, почему.

Валлиус посмотрел на него почти с жалостью.

— Ты иногда тупишь ну просто как ржавый ножик, Берт. Ладно, забудь. Я думаю…

— Нет, погоди, — Арманиус заинтересованно подался вперёд. — Что ты имеешь в виду? Я хочу понять.

Брайон закатил глаза.

— У Эн пропала только память. Память, но не чувства. Чувства невозможно уничтожить извне, только изнутри. И она продолжает хорошо относиться к нам не потому что превратилась в ребёнка, а потому что это идёт изнутри неё.

Берт несколько мгновений молчал.

— Ты хочешь сказать, что… — произнёс он медленно. — Что…

— Ну? — в глазах Валлиуса впервые за этот день появилось вселенское ехидство.

Мысль была настолько невероятной, что Берт даже не мог её озвучить.

— Я нравлюсь Эн?

— Не-а, — ответил Брайон весело. — Она тебя, гада, ненавидит. И сегодня очень чётко это показала, предложив накормить кашей.

Арманиус, наверное, улыбнулся бы, но сил хватило только на то, чтобы дёрнуть губами.

— Короче говоря, оформляй опекунство ты. Ко мне в гости, если что, ты её и так пустишь. Я не хочу, чтобы Арчибальд посадил Эн в золотую клетку.

— Ты думаешь, он способен?

— Нет, ничего аморального он не сделает, конечно. Просто поселит в каком-нибудь доме за городом, приставит сиделок и врачей. И кстати… — Валлиус усмехнулся. — Ни за что в жизни он не пустит к ней тебя.

Это оказалось решающим аргументом.

— У меня нет с собой документов на ректорство. Я сейчас тогда домой, за ними, а потом к вашему юристу.

— Давай, — кивнул Брайон и, склонившись над какими-то документами, пробурчал: — А то, понимаешь, недостойная…

Арманиус встал — голова вновь закружилась — и, направившись к выходу из кабинета, сказал, сам не понимая, зачем он говорит это именно Валлиусу и именно сейчас:

— Я тогда ошибся.

— Ничего-ничего, — донеслось в спину ласково-ехидное. — Тогда — это дело прошлое. Главное, чтобы ты не ошибся сейчас, Берт.

Оказалось, легко сказать, но трудно сделать. Арманиус, привыкший к тому, что находить дома всё необходимое помогает родовая магия, потратил с пару часов, роясь в библиотеке в поисках официального договора с подписью императора. Злился, ругался, бухтел, проклиная сам себя — развёл бардак в доме! — но в итоге всё-таки нашёл. И ещё через пару часов, шатаясь от усталости, вышел из кабинета госпитального юриста, держа в руках бумажку, где было указано, что именно он является опекуном Эн Рин до момента восстановления её памяти. Валлиус подмахнул эту бумажку, даже не читая, и саму Эн уговаривать не пришлось — она только сказала: «Ты, Берт? Конечно!» — и сразу поставила в углу невнятную закорючку.

Писать и читать она теперь тоже не умела. Но помнила, как пользоваться столовыми приборами, есть и ходить в туалет — то есть, не была совсем уж беспомощной. Как так может быть, Арманиус не понимал, но он ведь и не врач. Хотел задать этот вопрос Валлиусу, но осознал, что больше не в силах ни с кем разговаривать, сидеть и в целом находиться в вертикальном положении. Заказал магмобиль, вернулся домой, поднялся на второй этаж, в спальню, рухнул на постель, не раздеваясь, не поужинав и не снимая покрывала, и забылся тяжёлым вязким сном.

Во сне был туман, в котором Берт бродил и бродил, не понимая, куда нужно идти и что делать. Он клубился вокруг, белёсый и неприятный, лизал ладони холодом, и почему-то казалось, что его непременно нужно рассеять. Почему, зачем?..

«Там, в этом тумане, Эн, — осенило вдруг Арманиуса. — Если смогу рассеять, спасу её».

Во сне он совершенно забыл о том, что не способен творить магию. Вытянул руку и отправил в окружающее пространство луч света…

… И взвыл от резкой, словно удар ножом, боли в ладони. Прижал её к груди, окончательно приходя в себя и ощущая, как колотится сердце, разгоняя горячую, будто пламя, кровь по ледяному телу.

Никакого тумана вокруг не было, он по-прежнему лежал в собственной постели. Но что-то всё-таки было не так…

Секундой спустя Берт понял, что именно. Он уже успел привыкнуть к тому, что ощущает сломанный контур, но никогда раньше он не ощущал, как по нему проходит магия. И то, что он принял изначально за ток крови, на самом деле было маленьким ручейком живой магии.

В голове вдруг зазвучал тихий голос Эн, зачитывающий ему строчки из её инструкции, оставленной в тетради.

«Кризисный момент или, как я его называю, точка невозврата — первая магическая искра. Как только вы получите искру, прогресс будет уже не остановить».

Арманиус расслабил руку, которую прижимал к груди и, вытянув её перед собой, слабым усилием воли попытался зажечь огонёк. Пальцы вновь закололо, боль поднялась по руке до плеча… а потом над ладонью появилась крошечная точка пламени. Такая маленькая, что он мог бы и не разглядеть её, если бы в спальне было светло, но вокруг стояла полнейшая темнота.

А потом она начала расти, и по размеру превратилась в пламя свечи. Но росла и боль, и Берт сжал ладонь, гася искру и откидываясь на подушки.

Сердце колотилось, как бешеное, на лбу выступил пот, но никогда в жизни он не был настолько рад.

— Защитник… Энни, мне так жаль, что ты не можешь разделить это со мной…

Он вспомнил, как она прыгала по библиотеке, заставив светиться его магический контур, и улыбнулся, одновременно с этим обещая и Эн, и себе, что вернёт ей память во что бы то ни стало.