ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Арчибальд ушёл через два часа, довольный состоявшимся разговором, а Берт, пока Эн обедала, быстро оформил выписку из госпиталя. Сам он только бутерброд перехватил, не снижая скорости бега по лестницам, и как только всё было готово, заказал по браслету связи магмобиль.

Эн как раз допивала компот, с аппетитом заедая его шоколадным эклером — неужели такие водятся на госпитальных кухнях?! — и Арманиус спросил у неё, стараясь не замечать, какие душераздирающие песни поёт его собственный желудок:

— Поедем домой?

Эн совсем по-детски облизала пальцы — да, этикет, видимо, тоже забылся, — и радостно ответила:

— Конечно! — потом, задумавшись на секунду, поинтересовалась: — А где я живу?

— Сейчас — у меня, — ответил Берт. — А раньше ты жила в общежитии, но сейчас тебе туда нельзя.

— Понимаю, — она грустно вздохнула, но тут же вновь просияла. — Значит, я теперь буду с тобой?!

От такого бесхитростного построения фразы запел не только желудок, но и остальные внутренние органы.

— Да. Пока всё не вспомнишь или не захочешь уйти, будешь жить у меня.

Демоны, ну почему эта её детская восторженная улыбка так напоминает какую-то… что-то… из прошлого…

Воспоминание билось о стенки черепа, царапалось изнутри, но никак не могло пробиться наружу, и Берт сдался.

Потом, он потом подумает. Как поест.

Не зря же Валлиус говорит, что сытому доктору и пациент радуется. И пациент — память — будет лучше работать после обеда.

Хотя… уже скорее ужина.

По дороге домой Берт рассказывал Эн про то, что всегда интересовало её больше всего — про магию. Основные законы, которые изучались еще в самом начале базового образования, вроде «эффективность заклинания зависит не от количества затраченной энергии, а от сложности построенной формулы» — приводили её в восторг. Она слушала, открыв рот, но, слава Защитнику, не спрашивала, умеет ли магичить сама. То ли не обратила внимания на слова Валлиуса о том, что она маг, то ли понимала — раз уж всё забыто, то и это тоже невозможно.

Дворцовая набережная, украшенная светящимися гирляндами, напоминала пряничный домик из-за поставленных в ряд симпатичных палаток. Вкуснейший северный чай, тёплые крендели с глазурью, горячее вино со специями, разнообразные расписные пряники — всё это манило и притягивало взгляд, и Эн с детским восторгом прилипла к окну магмобиля, улыбаясь до самых ушей. Что такое «праздник перемены года», она поняла очень быстро — словно и не забывала толком.

— Хочешь, выйдем, прогуляемся вдоль палаток? — предложил Берт, про себя надеясь, что его высочество не забыл про охрану. Впрочем, глупо сомневаться — конечно, не забыл.

— Да, очень!

Ещё одно мгновение Берт колебался — а вдруг целью было всё-таки именно убить Эн, и сейчас он подвергает её дополнительному риску? Но интуиция молчала, более того, Арманиус осознавал — по сути не особенно важно, убит ты или просто потерял память — угрозы так или иначе больше не представляешь.

Но на всякий случай он огляделся, как только вышел на улицу — и сразу увидел еще один магмобиль, остановившийся рядом. Чёрный, с гербом Альганны на капоте, он явно принадлежал службе охраны императорской семьи.

И точно — секундой спустя из магмобиля вылез здоровенный мужчина, которого Берт когда-то видел среди охранников Арчибальда. Кивнул и, когда они с Эн пошли вдоль набережной, глазея на палатки, пристроился за ними на расстоянии примерно в десять шагов.

Эн с интересом рассматривала праздничные товары, что-то спрашивала у продавцов и, забыв про стеснение, мерила белую шапку из искусственного меха, похожую на снежный ком, залепивший лоб, волосы и уши. Смеялась и рассматривала себя в зеркало, оглядываясь на Берта с искренней улыбкой, которой невозможно было не отвечать.

Берт купил Эн пряник — мягкий, пахнущий мёдом и тёплый, — и, вновь послушав аккомпанемент собственного желудка, взял и себе. И горячего вина в стаканчиках из толстого картона, и две дурацкие новогодние шапки красного цвета, вышитые звёздами и снежинками — причём было не понять, где звезда, а где снежинка. Но Эн смеялась, глядя на него в этой шапке, и в глазах её были настоящие звёзды. А на ресницах — снежинки.

И так не хотелось верить в то, что она ничего и никогда не вспомнит… Осознание возможности этого давило к земле и не давало искренне радоваться. Тому, что она счастлива, и счастлива почему-то с ним. Но счастье это не было настоящим.

Ему словно подарили красивый блестящий фантик, в котором оказалась очень горькая конфета…

Они вернулись домой, когда на улице зажглись фонари, и людей, гуляющих среди праздничных торговых палаток, стало больше. Берт подумал, что пора закругляться — не нужно усложнять жизнь себе и работу охраннику, — и повёл Эн к своему крыльцу.

У двери, прикладывая ладонь к панели-ключу* (*магическая панель для открытия двери — вместо замков. Что-то вроде сканирования отпечатков пальцев), он вдруг ощутил в себе проснувшуюся родовую магию и замер от неожиданности.

С самого раннего детства Берт ощущал дома, словно живых существ. А уж собственный — особенно. Он был теплее остальных, и он будто бы отвечал на его призыв…

Да он и отвечал. Арманиус почувствовал, как запылали жаром стены, как нагрелся воздух, как на всех этажах, во всех комнатах, зажёгся свет… взметнулись шторы на распахнувшихся окнах… и там, на втором этаже, в его спальне, тихонько заурчал-заворчал маленький подарок для зеленоглазки Эн.

Зеленоглазка… Почему это слово вызывает такое смятение? Словно давно забывшееся воспоминание, которое очень хочет, чтобы о нём вспомнили и больше не забывали.

— Берт? — тихонько спросила стоящая рядом Эн, и он, очнувшись, открыл дверь, впуская девушку внутрь.

— Ой, как светло и тепло! — восхитилась она и стянула с головы шапку со снежинками, растрепав волосы. — Как хорошо, а то я замёрзла!

Берт осторожно развернул Эн за плечи лицом к себе и пригладил выбившиеся пряди ладонью. Она смущённо вспыхнула, а потом радостно улыбнулась.

— Я понимаю, ты пряниками наелась, но… — сказал Берт, медленно убирая руку от её волос.

— Не пряниками! — засмеялась Эн. — Пряником. Он был один и давно. Будем ужинать, да?

— Будем. Снимай пальто, и я провожу тебя в твою комнату. Пока освоишься, я как раз закажу нам ужин.

Она кивнула и принялась расстёгивать пуговицы.

Комната Агаты, которую Эн теперь совсем не помнила, вновь её восхитила. И Берт, оставив девушку принимать душ и переодеваться в домашнее платье — слава Защитнику, он сообразил, что Эн нужна кое-какая одежда, еще в госпитале, и заказал несколько вещей нужного размера с доставкой по почтомагу, — сам направился в библиотеку, заказывать на этот раз еду.

Специалист из «Омаро» обещал, что всё будет готово максимум через сорок минут, и Арманиус в ожидании и Эн, и ужина расположился на диване, закрыв глаза и наслаждаясь чудесным чувством — собственной родовой магией.

Совсем рядом вода обнимала обнажённое тело Эн, лилась по её плечам и груди, и он ощущал это так, будто тоже был водой. Стекал по животу и бёдрам, падал вниз, к стопам, и исчезал, исчезал, исчезал… исчезал…

Наверное, он задремал под эту водяную монотонность, бесконечно долго ласкающую желанное тело, иначе как объяснить то, что он вдруг оказался не на диване в собственной библиотеке, а посреди выжженного, превращённого в пепел пространства. Втянул носом воздух — пахло гарью и смертью, — да и демоны были где-то рядом, он чувствовал.

Арманиус запустил в воздух нескольких огненных светлячков — чтобы люди, если они вообще здесь остались, знали, что помощь пришла.

Да, люди…

Он сосредоточился и понял — рядом, в нескольких сотнях метров, есть живые. Дети, трое. Они спрятались в погребе, и Берт ощутил их родовой магией, ведь погреб был частью разрушенного, но дома.

В той стороне что-то переливалось бело-жёлтым светом, и Арманиус побежал как можно быстрее, на ходу понимая — не успевает, дети выходят из погреба…

То, что случилось, он увидел на полпути. Одна из змей-демонов открыла огромную пасть и с клёкотом, похожим на птичий, извергла огонь, в пару мгновений превратив в прах двух девочек.

Но третья… третья осталась жива, и Берт, поняв, что сейчас и её тоже испепелят, крикнул:

— Ложись на землю!

Если бы она не услышала или не сообразила — погибла бы. Но она услышала. И рухнула вниз.

Под оглушительный рёв демона Арманиус быстро сплёл охранный купол и поместил его над девочкой, надеясь, что она не испугается и не попытается убежать — защищать движущуюся цель, сражаясь с демонами, которых стало уже трое, гораздо сложнее и рискованнее как для самой цели, так и для охранителя.

Но она не испугалась.

И он боролся за её — и за свою — жизнь. Стремительно перемещаясь, отрубил голову одной змее, другую проткнул огненным клинком, но третья — та, что убила девочек, — оказалась самой умной и сумела его ранить. Ранения, полученные от демонов, заживают не быстро, а в клыках этой твари явно был яд — кровь ощутимо холодела, и Берту пришлось замедлиться, запуская в теле необходимые для вывода яда процессы. Змея заревела-заклекотала, словно обрадованная успехом, но Арманиус больше не медлил — бросился на неё, сжал шею и вспыхнул огнём, сжигая демона дотла…

Кровь стучала в висках, и всё сильнее чувствовался запах пепла, который всегда ассоциировался у Берта с запахом смерти.

— Берт!! Ты жив, мать твою?!

Защитник, это же голос Альфа. Альф… он погиб спустя два года, когда они боролись с демонами, которые были ветром. Ветром, превращающим людей в лёд.

Эта мысль напомнила Арманиусу, что всё это — сон. Он вздрогнул, ощутив разом и запах пепла, и потоки воды, стекающие по телу Эн…

Эн… Эн.

Сон разделился. Берт оставил своё тело встающим с земли, а сам подлетел ближе, к защитному куполу, под которым лежала грязная, покрытая серой пылью девочка.

Он никогда в жизни не узнал бы её, если бы не глаза.

— … Как, ты говоришь, тебя зовут?

— … Эн Рин. А вас?..

Обрывки полузабытых разговоров вспыхивали в его голове один за одним, один за одним — чтобы больше никогда не забываться.

— … Не плачь. Ради них ты должна быть сильной.

— … Я запомню.

— … Расти большой и счастливой, зеленоглазка…

— … Постараюсь…

И улыбка. Не такая радостная, как сегодня, но всё же — её.

— Берт?

Он медленно открыл слезящиеся глаза.

— Ты спишь?

Тело было словно ватным и в горле першило, как будто он на самом деле наглотался пепла.

— Нет. — Арманиус сел на диване, моргнул несколько раз — пелена перед глазами пропала — и посмотрел на Эн.

Она стояла в двух шагах от него и смущённо мяла ладонями плюшевый зелёный халат. Улыбалась застенчиво, словно была не уверена в своём праве здесь находиться, тем более в халате.

Арманиус вспомнил свой сон и на мгновение отвёл глаза. Значит, вот откуда взялось то, что он назвал «детской влюблённостью». Насколько он был прав — одному Защитнику теперь известно, но в одном Берт не сомневался — кто именно её спас, Эн, в отличие от него, помнила все эти годы.

— Садись, — сказал он и замер, когда она тихо спросила:

— Куда?

Логично — кроме дивана, на котором сидел он сам, здесь были два кресла. Да и на самом диване оставалось ещё много места.

Соблазн сказать «сюда» и похлопать ладонью рядом с собой был велик, но Берт сдержался. Неважно, вспомнит Эн когда-нибудь об этом или нет — не стоило использовать её положение для удовлетворения собственных желаний, пусть даже и невинных.

— Куда хочешь. Где тебе больше нравится, туда и садись.

Несколько мгновений она мялась, а потом, к его искреннему удивлению, опустилась на диван рядом с ним.

Но сказать что-то по этому поводу Берт не успел — в углу библиотеки вспыхнул малый пространственный лифт.

— Ой! — Эн подпрыгнула. — Что это?

Выгружая ужин, Арманиус рассказывал о пространственных лифтах всё, что знал. Эн слушала с большим интересом, задавала вопросы, как обычно, и впитывала сказанное, словно губка. Магия сейчас интересовала её не меньше, чем раньше.

А когда ректор поставил перед Эн тарелку с салатом, спросила:

— Расскажешь… про меня?

Несмотря на то, что Берт ждал этого вопроса, он всё равно оказался неожиданным.

— Что именно тебе рассказать, Энни?

— Кто я? — выпалила она, но тут же исправилась: — Кем были мои родители?

— Ты родилась на севере Альганны, рядом с Геенной, в крестьянской семье. Когда была маленькой, осталась сиротой — Геенна пробудилась и все твои родственники погибли. Ты жила в приюте, а в шестнадцать лет поступила в Высший магический университет Грааги. Семь лет училась там, выбрала своей специализацией магическую медицину и сейчас стажируешься в Императорском госпитале.

Эн смотрела на Берта, открыв рот и забыв про салат.

— Ешь, Энни.

Она ткнула вилкой в тарелку, но мысли явно витали в другом месте.

— Я… хорошо училась?

Арманиус улыбнулся, принимаясь за свой салат. Невзирая на лёгкую тошноту от ситуации, не есть он не мог.

— Очень. Ты была лучшей на курсе.

— А… стажируюсь я… что я делаю? В чём состоит моя работа?

— Ты изучаешь возможность восстановления сломанных энергетических контуров.

Она нахмурилась.

— Контуров?..

И Берт принялся долго и обстоятельно рассказывать Эн про её стажировку, поминутно напоминая про ужин — она была так увлечена обсуждаемыми вопросами, что еда её почти не интересовала.

— Значит… я тебя лечила?

— Да.

— Вылечила? — спросила Эн с беспокойством, и Арманиус засмеялся. А потом протянул руку с зажатым кулаком, разжал его — и распустил на ладони маленький огненный цветок.

— О-о-ох! — выдохнула Эн восхищённо и радостно улыбнулась. — Здорово! А ещё можешь?

— Пока нет. Но совсем скоро смогу.

— А… — она запнулась. — А я? Смогу так?

Отвечать было больно.

— Нет, Энни.

Она вздохнула.

— Понятно…

— Не думай об этом пока. У нас впереди еще горячее и пирожные. Шоколадные. Как думаешь, ты любишь шоколадные пирожные?

Эн задумалась на секунду, а потом вновь расплылась в широкой улыбке.

— Мне кажется — очень!

— Вот я тоже так решил.

— А на праздник перемены года полагается ставить ёлку, — сказала Эн, когда всё, даже пирожные, было съедено подчистую. — Почему у тебя её нет?

Как объяснить, когда он и сам толком не понимает, почему?

— Я думал, что буду встречать новый год в одиночестве.

— Тем более надо было поставить! — возмутилась Эн. — А… почему в одиночестве?

— У меня нет родственников, как и у тебя.

— Но… у тебя же есть я, — протянула она растерянно. — Как же… Ты собирался встречать новый год без меня?!

Кажется, про подобные ситуации Валлиус говорит: «Было бы смешно, если бы не было так х… хрустно».

Вот и Берту стало хрустно. Что тут ответишь?

— Я не собирался, Энни. — И, чтобы отвлечь её, сказал, поднимаясь с дивана и подавая девушке руку: — Пойдём, покажу тебе кое-что.

— Что? — спросила Эн с любопытством, сжав его ладонь, и тоже встала.

— Сейчас увидишь.

До полуночи — времени наступления нового года — было еще достаточно времени, но Берт не хотел больше ждать. Во-первых, он давно заметил, что Эн, несмотря на всё любопытство и оживление, клюёт носом и периодически зевает. Во-вторых, он и сам уже хотел спать. Ну и в-третьих — просто было интересно посмотреть на её реакцию.

Берт подвёл Эн к своей спальне, открыл дверь и впустил девушку внутрь, зажигая свет родовой магией. Жаль, нельзя спросить, стоит ли ей пользоваться… но Арманиус решил рискнуть. Тем более что она сама рвалась изнутри, как и раньше, не вызывая ни малейшего напряжения.

— Ой!..

Берт улыбнулся, глядя не на кровать, по которой сейчас прыгал маленький плюшевый зверь, а на Эн.

На её лице одна за другой мелькали эмоции. Удивление, недоумение, восхищение, умиление, радость — полный спектр. Ни один художник в мире не смог бы нарисовать их все в одной картине.

— Что это?..

— Не что, а кто. Это тигрилла — «вечный котёнок». Подойди поближе, он не кусается.

Эн сделала нерешительный шаг вперёд и охнула, когда тигрилла поменял цвет шерсти, из полосатого став рыжим.

— О-о-о!

— Иди, иди. Познакомься.

Спасибо Валлиусу — сам Берт никогда в жизни не догадался бы, что его практичной зеленоглазке могут нравиться совершенно бесполезные тигриллы. Единственное, что умели эти маленькие магические зверьки — менять цвет шёрстки в соответствии со своим настроением или впечатлениями. От них не было никакого толку, кроме декоративного, но стоили тигриллы очень дорого — в природе они водились на очень небольшой территории на юге Альганны, а в лабораториях их выращивать не получалось — такие тигриллы совершенно не желали менять цвет шерсти и всю жизнь проводили в образе полосатого котёнка.

Эн, почти не дыша, подошла к постели Берта, на которой замер, помахивая длинным хвостом, тигрилла, и протянула руку. Котёнок замурчал, резко поменял цвет шерсти с рыжего на белый, и ткнулся в её ладонь пушистым лбом.

— Ка-а-акой! Ка-а-ако-о-ой! — восхищённо почти пищала Эн под мурчание тигриллы. — Это… твой, Берт?

— Нет, это твой, Энни.

Она на самом деле запищала и взяла котёнка на руки. Кажется, ему Эн тоже нравилась — мурчал он уже оглушительно, да ещё и забрался к ней на плечи и стал ходить по ним, почти как до этого по кровати Берта.

Тигриллу доставили утром, во время «допроса» Дайда, и дознаватель посмотрел на клетку с котёнком долгим внимательным взглядом. Потом — не менее долгим и внимательным — на Берта.

В итоге спросил: «Любите тигрилл?»

«Обожаю», — ответил Арманиус серьёзно и почти правдиво. Этих котят он считал очень милыми. Бесполезными, конечно… Но не только же одно полезное имеет право существовать на свете?

— А как его зовут? — спросила Эн почти шёпотом, гладя шёрстку, вновь ставшую рыжей.

— Не знаю. Ты же хозяйка, придумай ему имя.

Она опустила глаза.

— Как же я придумаю, я ведь ничего не помню, Берт…

Да, об этом он не подумал.

— Ну… что-то ведь ты уже помнишь. Подумай, не обязательно прям сейчас…

Эн вдруг оживилась.

— Точно, помню! Эклер! Хорошее имя, правда?

Котёнок замер, а потом стал нежно-розового оттенка — будто бы покраснел от смущения.

— Ого. Кажется, ему нравится, Энни.

Она просияла.

— Эклер! — Погладила тигриллу по спинке и под громкое мурчание повторила: — Лер! Лер, Лер, Лер!

— Отлично, — одобрил Берт. — Мне тоже нравится. А теперь давайте я провожу вас с Лером к тебе в комнату. Думаю, что нам всем пора ложиться спать.

— А… — Эн закусила губу и нахмурилась. — У меня нет для тебя подарка… И я не уверена, что смогу…

— Ты сделаешь мне отличный подарок, если завтра поможешь нарядить ёлку.

Она вновь просияла.

— Да! Конечно, помогу!

Защитник, когда же он в последний раз ставил ёлки?..

Кажется, четыре года назад. Мама тогда была уже тяжело больна, но очень просила не отменять праздник. Они встретили новый год вдвоём, но через три дня Берт остался один.

С тех пор он не слишком любил праздник перемены года с его украшенными ёлками, тёплыми медовыми пряниками и мигающими огоньками в окнах домов. Во всём этом он ощущал привкус пепла.

Даже теперь Берт его чувствовал. Ведь если бы Эн не потеряла память, он по-прежнему был бы в одиночестве. И на самом деле всё происходящее — иллюзия.

Красивая… но иллюзия.

Перед сном Арманиус зачем-то решил заглянуть в тетрадь с планом лечения, которую он теперь всё время таскал с собой, и в самом конце неожиданно обнаружил запись под заголовком «Стимуляция процесса восстановления».

В оглавлении её вроде не было…

«Всегда есть возможность достигнуть цели быстрее, чем обычным путём. Брайон говорит, что быстро не всегда хорошо, и это правда.

В том случае, если вы, архимагистр, уже зажгли свою первую искру и стали ощущать родовую магию, у вас есть возможность форсировать выздоровление. Нужно ли это вам — думайте сами. Пройдя эту процедуру, вы восстановитесь за трое суток, но не обойдётся без побочных эффектов. В результате я уверена. Максимум, что может случиться — это ничего, то есть, вы останетесь на прежнем уровне и переживёте пару суток тошноты.

Я уже давно открыла этот способ стимуляции, но использовала его всего пару раз. На мой взгляд, это слишком жестокий метод для того, чтобы сократить сроки лечения на две-три недели. Но вдруг вам это нужно?

Вот что необходимо сделать…»

Берт читал описание процедуры, чувствуя сильное смятение. Неприятно… но, пожалуй, необходимо, если он хочет помочь Эн вернуть память. Пока он остаётся не-магом, сделать это проблематично.

Вот только не стоит делать ничего подобного, не посоветовавшись с Дайдом. Иначе получится то, о чём говорил дознаватель не далее как сегодня утром.

Его труп.