ГЛАВА ТРЕТЬЯ
На следующий день Арманиус был непривычно тих и серьёзен. Почти ничего не говорил, зато наблюдал за моими действиями настолько пристально, что мне хотелось развернуться и бросить какую-нибудь колбу ему в лоб.
Я, конечно, сдерживалась. Он и так жизнью ушибленный, не хватает ещё и мне добавлять… колбами.
— Снимайте халат и ложитесь на диван.
Я хотела спросить, надел ли он бельё, но подумала, что в вопросе нет смысла. Всё равно сейчас увижу.
Надел, слава Защитнице…
Я смазала руки специальным массажным маслом, села рядом с Арманиусом и начала растирать его бёдра. Думала, хоть сейчас что-нибудь скажет — но нет, он по-прежнему молчал, лишь следил за мной.
И меня вдруг пронзило… Узнал, наверное, что никакая я не медсестра.
— Где ты родилась? — спросил вдруг хриплым голосом и дёрнулся от боли, когда я нажала на первую нужную точку.
— Опять вы за своё. — Допрос решил устроить, что ли? — На севере Альганны, в деревне, как вам должно быть понятно из моего имени.
— Родители живы?
— Нет.
— А братья или сёстры?
— Тоже.
Несколько секунд Арманиус молчал, и я уже успела обрадоваться, но оказалось, что рано.
— Где ты училась?
Хм, ну ладно. Как говорит Брайон: «Если пациент мешает доктору работать, он нарывается на неприятности».
И я приступила к массажу в сочетании с «игрой на энергетических точках». Так эту технику называл Валлиус — когда нажимаешь то на одну, то на другую, но не просто так, а будто выигрываешь какую-либо мелодию. В случае с Арманиусом это был «Марш Защитника».
Ректор захрипел, выгибаясь на диване дугой, и тут же забыл про своё любопытство. Конечно, временно, но и это неплохо. Здесь полезна даже временная тишина.
Через десять минут я закончила. Арманиус по-прежнему лежал на диване в одних трусах, обливаясь потом с головы до ног, и выглядел таким же несчастным, как любой другой мой пациент.
— Я вас обрадую, архимагистр. Я вижу прогресс. Да, он слабый, но он есть. Вы ведь пару раз чувствовали свой энергетический контур, верно?
Ректор кивнул, попытался поднять руку и вытереть пот со лба — он уже лился в глаза — но не смог. Я взяла из сумки салфетку, подошла ближе и сама обтерла ему лицо.
— Так вот. Чем раньше больной чувствует свой энергетический контур, тем быстрее будет продвигаться его выздоровление. Вы ощутили его уже вчера. К примеру, принц Арчибальд… — Ой, зря я это говорю… — Да. Его высочество смог почувствовать контур лишь спустя три недели процедур. Правда, я тогда знала и умела гораздо меньше, так что эксперимент не чистый.
Я закинула в сумку баночку из-под масла, накинула на ректора халат, чтобы не замёрз, и продолжила:
— Как обычно, полчаса лежим, не встаём. До завтра, архимагистр.
Он вновь что-то прохрипел, но я уже шла к лестнице.
Вопросы, вопросы… вот ведь любопытный. Можно подумать, он до сих пор не нашёл на них ответы.
* * *
Через полчаса Берт не просто встал — он встал на собственные ноги. И даже прошёл пять шагов, пока не рухнул обратно в инвалидную коляску.
Невероятно. Им занимались лучшие хирурги Императорского госпиталя, потом был курс восстановительной терапии, но по-настоящему встать с коляски и сделать хотя бы несколько шагов не удавалось. Это Арманиуса тогда и подкосило, и на предложение Брайона перевестись в отделение для больных со сломанным контуром — по-другому «для безнадежных» — он ответил резкое «нет!»
Видимо, Эн Рин работает там… врачом. И она смогла поставить его на ноги быстрее других врачей госпиталя. Нет, это логично: если сломанный контур — тема её научной работы, и именно его она изучает. Лечить мага или обычного человека — большая разница, а уж сломанный маг — это вообще отдельная песня, как сказал бы Валлиус.
Конечно, возможность стоять на собственных ногах и ходить — не то же самое, что вновь стать магом. Но и это немало в его случае.
Браслет связи на запястье Арманиуса завибрировал. Берт покосился на экран — с ним хотел поговорить Велмар Агрирус, его заместитель.
— Приветствую, Берт! — проекция Велмара широко улыбалась. — Я смотрю, ты стал менее бледным с прошлого нашего разговора.
— Ем мясо и пью томатный сок, как мне написали в рекомендациях при выписке из госпиталя. — Арманиус скривился. — Демонова гадость этот сок…
— Терпи, — Велмар хохотнул. Его зам вообще был очень улыбчивым, и за это Агрируса студенты любили гораздо больше, чем Берта. Ректора, конечно, уважали, но не обожали. А вот Агрируса — да, обожали. Но его ярко-синие глаза и широкую искреннюю улыбку было невозможно не обожать даже Арманиусу.
— Терплю, куда деваться…
— Как успехи по восстановлению контура? — с интересом спросил Велмар. — В Совете все спорят, как скоро метка исчезнет с твоей руки, успеет контур восстановиться или нет.
— Вряд ли успеет. Ну и хорошо — сам знаешь, это ректорство мне уже давно обрыдло. Ты должен был стать ректором, и если бы за неделю до Церемонии я не отхватил архимагистра, так бы всё и получилось. Пришла пора восстановить справедливость.
— Сплюнь, — Велмар закатил глаза. — Не дай Защитник, сбудется.
— Тебе-то что? Ты и так за меня все обязанности выполняешь.
— Берт, честное слово, — Агрирус явно рассердился, — был бы рядом — стукнул. Стать ректором, конечно, хочется, особенно с учётом моего финансового положения в последнее время, но не в ущерб же тебе!
Арманиус кивнул, но спрашивать, как у Велмара дела, не стал.
Далеко не всем аристократам везло с детьми, и сын Агрируса родился практически без дара. И сам Велмар, и Алан — оба страдали от этого всю жизнь. Других детей у проректора не было, как они с женой ни старались, а единственный сын не мог творить магию.
Зато он часто играл в карты, а Велмар потом оплачивал его долги. Небольшие, но постоянные.
Берт вдруг вспомнил Эн Рин. А ведь уровень её дара ниже, чем у Алана, однако парень только кулинарное училище осилил закончить…
— Так что, помогает тебе лечение? Есть успехи?
— Есть. Послушай, Велмар… а ты ведь знаешь эту… Эн Рин?
— Естественно.
Ну конечно, все её знают, кроме него.
— Это она Арчибальдом занималась?
— Она. Талантливая девчонка, упорная очень. — Агрирус усмехнулся. — Вон, даже принц в любовниках.
Берт дёрнулся от неожиданности.
— Чего?..
— А ты и это не слышал? Арчибальд ведь ей орден Золотого орла дал. Вылечила она его, конечно, но это же не причина так награждать-то, да ещё и орденом только для аристократии. И видят их вместе регулярно. А уж в последнее время…
— Закон… — протянул Берт понимающе. — Точно, он же лоббирует этот свой закон о праве передачи титула не по наследству, а за заслуги…
— Ага, — рассмеялся Велмар. — Хочет Энни аристократкой сделать. Может, жениться собирается, демоны его разберут. Но девочка талантливая и с характером. Сам знаешь, Валлиус других в ученики никогда не брал.
— Да… — Арманиус поджал губы. — Не брал…
Значит, любовница Арчибальда.
Что ж, если это так, то принцу можно только позавидовать.
* * *
Много-много лет назад, когда меня, как говорит Валлиус, ещё не было даже в проекте, и Альганна только образовывалась, аристократия была придумана не зря и вполне заслуженно. Титулы полагались лишь магам, у магов были всевозможные привилегии, ведь они защищали простых людей от порождений Геенны. Аристократия бесплатно училась в школах и университетах, женилась только на себе подобных — чтобы избежать «утечки магического дара» по распространённой теории о размывании магической крови немагической — и получала постоянные дотации от империи. Особенно охранители.
Но шли годы, и всё менялось. Связано это было в первую очередь с тем, что очень многие аристократы держали на стороне любовниц из простого люда, которые рожали от них детей. Две трети получались обычными мальчиками и девочками, но оставшиеся рождались магами. Пусть они были слабее магов потомственных, аристократических, но всё же дар у таких детей имелся.
Поначалу положение подобных магов-неаристократов было весьма плачевно — в учебные заведения их без титула не принимали, в результате они жили как обычные люди и даром не пользовались — не умели. Потом кто-то из императоров понял, что теряет знатный и многочисленный ресурс, и неаристократическим детям было дозволено учиться магии. За плату или в кредит, как и училась я — когда сначала получаешь образование, а потом отдаёшь долг за обучение.
Справедливо? По-моему, не слишком. Но этот закон никто не спешил устранять — он был выгоден всем. Государство получало неплохих магов во временное трудовое рабство, не-аристократы — право чего-то достичь в жизни и без титула, а аристократия… ну, их-то вообще всё это никак не касалось. Привилегии как были, так и остались.
И если обычный люд относился к аристократии несколько подобострастно — ну как же, волшебники, чудеса творят, и живут в два раза дольше! — то вот маги нетитулованные частенько не любили своих титулованных коллег по дару. Аристократия действительно вырождалась, и среди них уже было много не-магов, так же, как и среди простых людей — магов.
Справедливостью тут и не пахло, именно поэтому Рон ругался. Ему приходилось выбивать себе все привилегии потом и кровью — а аристократам они давались по праву рождения. Хотя дар у Рона неслабый, даже более чем сильный — восемьдесят пять магоктав. Со временем и архимагистра сможет получить, если мастерства наберётся…
Уровень дара по жизни не меняется, но на одном уровне далеко не уедешь, надо учиться. Первая ступень мастерства — маг, получают его при окончании университета. Вторая ступень — магистр, её дают после трёх лет аспирантуры, защиты диссертации и прохождения экзаменов. Невозможно получить магистра, будучи магом меньше, чем с тридцатью магоктавами дара. У меня всего две магоктавы, поэтому диссертацию я защищу, но магистром мне не стать никогда.
Архимаг даётся минимум за пятьдесят октав, большую научную работу и после прохождения специальных испытаний. Архимагистр — за восемьдесят с плюсом, очередную научную работу и успешно пройденные тяжёлые испытания. И до этой ступени почти никто не доходит. Кто-то из-за уровня дара, кто-то не хочет проходить испытания. Они действительно тяжёлые.
Вот Байрону точно дадут магистра, а потом, может, и до архимагистра постепенно дорастёт. Восемьдесят одна магоктава, и упорства не занимать…
Примерно об этом я думала, пока мы с Асириусом проводили наш первый эксперимент. Конечно, над больным, который согласился на подобное безобразие. Подозреваю, что Байрон ему заплатил. По крайней мере я ни за что бы не согласилась, чтобы надо мной какие-то аспиранты эксперименты ставили. Одно дело — сломанный контур, и совсем другое — обратимые повреждения. Вдруг хуже сделаем?
Для начала я попробовала вколоть нашему подопытному несколько специальных реактивов, а Байрон записывал реакцию организма. Которой не было.
Он почему-то страшно расстроился, словно ожидал, что мы сразу начнём творить чудеса и исцелять страждущих. Вот что значит — хирург. Как говорит Валлиус: «У нас, хирургов, пока мозги думают, руки уже делать начинают. Только это не всегда хорошо».
— Не переживай ты так, — сказала я, выходя из хирургического отделения. Я направлялась к себе, а Байрон — на обед. — Сразу ничего не бывает. Поначалу я почти три месяца билась над различными вариантами лечения, пока мне удалось получить хоть какой-то результат. С Арчибальдом, считай, повезло…
— Да тебе вообще везёт, — огрызнулся Асириус. — И с руководителем повезло, и с темой работы. Я только потом понял, почему Валлиус тебе этот бред утвердил, с твоим-то уровнем дара. Никто из больных близко не подпустил бы тебя к себе. Кроме безнадёжных.
Я усмехнулась. Неприятно мне не было — я много раз слышала подобные слова, сказанные как в лицо, так и за глаза. Привыкла.
Конечно, когда я выбирала, чем именно заниматься, учитывала и собственные способности, и неприязнь ко мне магов-аристократов. Но так должен поступать любой нормальный учёный. Это называется «ответственность».
Поэтому я оставила слова Байрона на его совести, спросив:
— Что мы с нашим подопытным делать-то будем? Он же переломанный весь, долго терпеть не станет. А другого искать для эксперимента как-то…
— Станет, — вновь огрызнулся Асириус. — Я об этом позабочусь.
Да уж, деньги способны решить если не всё, то многое.
А вечером, когда я вышла из здания госпиталя, меня ждал сюрприз.
Поначалу я заметила золотой магмобиль* (*магический аналог нашего автомобиля, безтопливное средство передвижения) и отстранённо подумала о том, что в госпиталь приехал кто-то из императорской семьи. Только её члены могли передвигаться на магмобилях золотого цвета.
А потом дверца с моей стороны открылась, и наружу вышел Арчибальд.
Что-то внутри меня нервно стукнулось о рёбра. Наверное, сердце.
— Добрый вечер, Эн, — сказал принц, мягко улыбнувшись. Сделал шаг вперёд, и снег захрустел под его ногами. Именно благодаря этому звуку я и очнулась…
— Добрый, ваше высочество, — ответила я тихо, чуть приседая и склоняя голову.
Защитница, что же так неловко? И безумно хочется развернуться и убежать.
— Вам понравились цветы? — поинтересовался Арчибальд, делая ещё один шаг вперёд. Глаза его лукаво блестели.
Можно подумать, я могу ответить «нет».
— Конечно, ваше высочество.
— Эн… — Принц подошёл уже совсем близко и осторожно, медленно взял меня за руку. — Вы позволите пригласить вас…
— Не нужно, — я аккуратно освободила руку и спрятала её за спиной. — Ваше высочество, прошу, не обижайтесь, но…
— Я вам не нравлюсь?
Я запнулась, внезапно до ужаса смутившись. Я не привыкла прямо говорить о таких вещах, и подобный вопрос, заданный откровенно в лоб, выбил меня из колеи.
Кажется, я начала краснеть…
Арчибальд удовлетворённо улыбнулся, глядя на мои заалевшие щёки. Как будто это признак того, что он мне нравится, в самом деле!
— Эн, пожалуйста, дайте мне шанс.
Аристократы… императорской крови… Понимает ведь, что я не могу здесь и сейчас никак взбрыкнуть — под окнами госпиталя, в который мне возвращаться на следующее утро.
Когда я представляла, как в эту секунду все больные и врачи прилипли к окнам, у меня холодел позвоночник.
Может, отпроситься у Валлиуса на завтра?..
— Ваше высочество… Я не могу. Пожалуйста, простите меня, — выдохнула я рвано и, не дожидаясь, пока принц придумает очередной ответ, чтобы меня задержать, быстро пошла прочь.
Было бы нечестно с моей стороны обещать что-то Арчибальду. Принцесса из меня никогда не получится.
И вроде бы — всё правильно сделала. Но кто бы мне объяснил, почему так больно колет глаза?
Утром следующего дня ужасно не хотелось идти к Арманиусу. Но, как всегда говорил мне Брайон, не врач выбирает, кого ему лечить, а пациент — у кого ему лечиться.
Правда, ректору никто этого права выбирать не предоставил. Да и выбора-то нет. В данный момент только я занимаюсь «безнадёжными» больными. И я бы очень хотела это исправить, но пока я не пойму, по какому алгоритму следует работать с необратимыми повреждениями контура, помощников мне не видать. Я должна сама всё делать. Одна ошибка — и прогресс полетит демонам под пятую точку.
Сегодня во взгляде Арманиуса появилось что-то новое, похожее на любопытство. Наверное, нашёл про меня какую-нибудь информацию, и теперь думает, насколько она правдива.
В принципе, всё, что он мог на меня отрыть, правдиво. Ну, кроме слухов, конечно.
Интересно, а он вообще меня помнит? То, что спас когда-то, разумеется, нет. Но то, что был против моего принятия в университет… Неужели совсем не помнит? Ни капельки?
Мне стало смешно, когда я об этом подумала. Защитница… Эн, ты всё ещё на что-то надеешься?
Да не помнит он тебя. Не помнит, не уважает, не считает достойной чего бы то ни было. Хватит уже заморачиваться.
Мне всегда было любопытно, почему Валлиус взял меня тогда под своё крыло. Пару раз я спрашивала, но он отшутился. Назвал это «чуйкой на отличников». Глупости, конечно, одной чуйки мало, чтобы решиться покровительствовать девочке с двумя магоктавами дара.
— Завтра состоится Совет архимагистров. — Арманиус так неожиданно заговорил, что я чуть не уронила перчатки. — На нём будут обсуждать закон, который лоббирует принц Арчибальд. Про титулы не по наследству, а за заслуги перед империей.
Мне захотелось спросить, при чём здесь я, но я решила, что здоровье дороже. Здоровье Арманиуса, не моё.
— Повернитесь ко мне спиной, пожалуйста. Халат снимите, — сказала я ровно, наполняя шприц очередным реактивом для стимуляции нервных окончаний. Но всё-таки не удержалась: — И поменьше разговоров.
Он усмехнулся и протянул:
— Интересно, ты с Арчибальдом тоже так общаешься?
Ясно. Значит, до ректора всё-таки дошли именно слухи.
— Его высочество в первую очередь мой пациент. Я со всеми пациентами общаюсь одинаково.
— А во вторую?
— Что во вторую?
— Очередь.
Я вздохнула, чтобы унять раздражение.
— Архимагистр. Либо вы переворачиваетесь на живот и замолкаете, либо будете лечить себя сами.
Слава Защитнице, послушался. С кряхтением, как у дряхлого старика, стянул халат, закинул его на спинку дивана, и начал переворачиваться.
Однако замолкать не спешил…
— Ты можешь называть меня Бертран. Какой из меня сейчас архимагистр?
В голосе была горечь, и я поспешила утешить его, как привыкла делать с другими пациентами:
— Не говорите ерунду. Вы потеряли дар, но ваше мастерство осталось при вас. Дар я вам восстановлю, обещаю. Думаю, за месяц вы станете самим собой.
Арманиус застыл, так до конца и не перевернувшись. Мышцы на спине вздулись от напряжения.
— Месяц?
— Да. Максимум полтора. Вы будете ложиться или нет?
Ректор кинул на меня короткий взгляд, полный язвительной насмешки, но всё-таки опустил своё архимагистерское тело туда, куда было велено.
Так, первый укол — в левую лопатку…
— Что ты думаешь об этом законе?
Да что же это!
— Архимагистр! Вы хотите выздороветь или нет? Замолчите немедленно! Разговаривая, вы двигаетесь, понимаете? Если я не попаду в нужную точку, эффекта не будет, и мы с вами откатимся назад в прогрессе. Неужели это так сложно понять?!
Он не ответил. И не просто замолчал — замер всем телом, словно впечатлившись моей проникновенной речью.
Левая лопатка, правая лопатка, левый бок, правый бок, левое бедро, правое бедро, левая пятка, правая пятка…
Когда я начала делать укол в пятку, Арманиус дёрнулся, сказал «ой», как маленький, а потом вновь замолчал. Мне стало смешно.
— Терпите. Скоро закончим с уколами.
Сделав последний, я осторожно положила ладони на спину ректора и, закрыв глаза, чтобы лучше видеть, тщательно изучила рисунок энергетического контура. Узловые точки стали больше, некоторые запульсировали… Прекрасно. Точнее — лучше, чем я думала.
— Очень хорошо, архимагистр. Сейчас я немного разгоню вам кровь, потом кое-что выпьем, и закончим на сегодня.
— Разгонишь кровь? — Голос был хриплым. Значит, реактивы вошли в контакт со связками, и это замечательно.
— Да, надо сделать массаж. Лежите спокойно.
— А разговаривать могу?
— Зачем?
Кажется, он улыбнулся.
— Мне хочется поговорить с тобой.
У меня дрогнули ладони.
Издевается он, что ли?
— А пока получается говорить только самому с собой. Ты не отвечаешь на вопросы.
Я вздохнула и, начав растирать левую ногу, сказала:
— Вы в курсе, что разговор предполагает взаимный интерес собеседников?
— Намекаешь, что тебе неинтересно со мной?
Если он думал меня смутить, то не получилось.
— Я не намекаю, а прямо говорю. Я пришла вас лечить, а не отвечать на вопросы. В конце концов, мы не на экзамене.
Зря я это сказала… Вдруг вспомнит?
Хотя… неважно.
— Ладно, — неожиданно согласился Арманиус. — Тогда я буду говорить, а ты слушай. У Арчибальда не получится продавить этот несчастный закон.
Я на секунду замерла, и он явно это почувствовал. Хмыкнул и продолжил:
— Сейчас мы по сути имеем временное рабство. Не-аристократы учатся и работают так же, как и аристократы, но при этом они обязаны платить налоги в государственную казну. За привилегии в отсутствии титула. Зачем лишаться постоянного притока денег? В этом нет никакого смысла.
Я не выдержала и буркнула:
— Это несправедливо.
Ректор кивнул.
— Конечно, несправедливо, но я не говорю сейчас про справедливость. Все всё понимают. И никто, поверь мне, никто из архимагистров на Совете не проголосует за закон Арчибальда.
Я молчала, вспоминая записку.
«Я верю в свою мечту, Энни».
Что ж… одной веры бывает мало. Я знаю это очень хорошо.
— Но архимагистры ведь не все аристократы. Они-то проголосуют?
— Вряд ли. Между не-аристократией и аристократией и так до сих пор напряжённые отношения, зачем им будить Геенну? Они своё отплатили, достигли того, чего хотели, для них открыты все дороги, и какое им дело до других, молодых магов?
Мне захотелось засопеть от обиды, как это обычно делает Рон.
— Значит, надежды нет.
— Ну почему же? — возразил Арманиус почти весело. — Надежда есть всегда. Но для этого необходима холодная голова и желание идти на компромисс. Арчибальду стоит прописать в законе более чёткие условия дарения и передачи титулов. «По прошению представителя аристократии или указу императора» — этого слишком мало.
Ректор замолчал, и я тоже молчала, раздумывая.
Потом всё-таки спросила:
— Архимагистр… а почему вы это всё мне говорите?
Руки мои скользили по напряжённой спине Арманиуса, и я знала, что ему больно. Но когда он ответил, боли в голосе я не услышала — лишь нечто, напоминающее самоиронию.
— Поговори с Арчибальдом, Эн. У меня с ним не слишком хорошие отношения, и к моему мнению он не прислушается. Возможно, он признает мою правоту, но будет уже поздно, а Совет завтра. Поговори. Ему нужно надавить нa слабые места архимагистров не-аристократов, и на титулованных магов, которые хотели бы, например, жениться на не-аристократках. Таких в Совете достаточно.
Я закусила губу. С учётом вчерашних событий… не хотелось бы мне встречаться с его высочеством.
Но закон… Его надо, жизненно необходимо принять.
Поэтому я, вздохнув, сказала:
— Хорошо, архимагистр. Я поговорю.
* * *
Зачем ему вообще это понадобилось?
Изначально Берт не собирался поддерживать Арчибальда — слишком в законе всё было наивно и недоработано. Теперь он даже понимал, почему так. Γорячая влюблённая голова не способствует продумыванию условий законов. Да и раньше принц не особенно лез в политику, не научился еще ни лаять, ни кусаться.
И пошлёт его Совет архимагистров далеко и надолго, если делать так, как привык Арчибальд — откровенно и в лоб. Но для охранителя это было нормально, а вот для советника уже не очень.
Арманиус тоже не был гениальным политиком, но всё же он был старше принца, в Совете сидел давно и понимал, как с ним нужно правильно взаимодействовать. Там стоило быть змеёй, а его высочество… он скорее баран.
И одно дело — наградить никому не нужную девочку орденом Золотого орла, просто статусной медалькой, и совсем другое — пытаться поломать устои, которые складывались веками. Просто прийти и бросить на столы архимагистров этот закон не получится.
Честно говоря, Берту давно хотелось встряхнуть этот гадюшник. Половина его так называемых коллег по Совету была натуральными бездельниками. Нет, когда-то они пахали, зарабатывая статус и звание, теперь же в основном сидели на дотациях и ничего не делали, аргументируя это тем, что они уже «отмагичили своё».
Арманиус, натура деятельная, такого терпеть не мог. И взгляды свысока, и вечные контры между аристократами и нетитулованными архимагистрами изрядно трепали ему нервы во время заседаний в Совете. Взрослые вроде бы люди, а занимаются какой-то ерундой.
Однако, если бы не недавняя потеря способностей, Берт не полез бы в эту кутерьму. Во-первых, из-за отношений с Арчибальдом. Во-вторых, ему, как охранителю, было бы не до того. И в-третьих… при всём желании и всех доработках Арманиус не верил в то, что этот закон примут даже после трёх чтений и обсуждений.
Но… в то, что можно учиться в магическом университете, обладая двумя магоктавами дара, Берт тоже когда-то не верил.
И в то, что с таким уровнем дара можно пользоваться амулетами, чтобы творить магию.
И в то, что энергетический контур восстанавливается после необратимых повреждений.
Сегодня, глядя на эту Эн Рин, Арманиус вдруг захотел поверить в невозможное. Вот ведь — стоит оно перед ним. В коричневом платье, белом врачебном халате сверху, хирургических перчатках и со шприцем в руке. Невозможное, невероятное, но тем не менее…
Так что… Если будет шанс разворошить гнездо змей в Совете — Берт им воспользуется.
Хотя бы ради того, чтобы этой невозможной девчонке не пришлось всю жизнь платить налоги за свою необыкновенную невозможность.
* * *
Я весь рабочий день думала о том, что сказал Арманиус.
Он был абсолютно прав, я понимала это, как и то, что жизненно необходимо объяснить всё Арчибальду. Но… зачем это ректору?
Ему, как аристократу, должна быть решительно безразлична судьба магов не аристократического происхождения. Хотя архимагистр никогда не высказывался по этому поводу, в отличие от многих других титулованных магов. Вот Байрон регулярно проходился по чьему-нибудь происхождению, по крайней мере когда мы учились. Заткнулся только после того, как Рон победил его на магической дуэли.
Я усмехнулась, взбалтывая реактивы и вспоминая эту историю.
Неофициальные дуэли в университете были запрещены, но в случае, если студент считал себя по какой-то причине оскорблённым, он мог вызвать оппонента на дуэль официально, в присутствии свидетелей — студентов и как минимум одного преподавателя. Тогда дуэль устраивалась во внутреннем дворе, в полдень назначенного дня.
Байрон тогда сказал… Да, точно, на обеде. «Ты, Янг, я смотрю, очень любишь картофельное пюре? Женись на Рин, эта деревенщина наверняка сажает картошку лучше, чем творит магию».
Рон, к моему удивлению, тогда промолчал, только глазами сверкнул — зло, даже бешено. А на следующей паре вызвал Байрона на дуэль в присутствии всего курса.
Весь курс через пару дней и собрался на внутреннем дворе. И не только наш — другие студенты тоже захотели посмотреть на дуэль потомственного аристократа и сына сапожника.
Рон Асириуса тогда чуть по стенке не размазал. Я до сих пор счастливо улыбалась, вспоминая, как Байрон летел через весь двор, словно большая неуклюжая птица, а затем сползал по кирпичной кладке административного корпуса, прижимая к кровоточащему носу рукав.
Рон потом сказал, что мог бы и убить, но не хотел, чтобы его отчислили из университета.
С тех пор Асириус не трогал ни его, ни меня. Жаль, что этого не случилось раньше — после той дуэли до выпуска нам оставался всего год…
Я попросила вечерней аудиенции у Арчибальда сразу, как пришла в госпиталь. Мне дозволили, прислали пропуск по почтомагу, и в назначенный час я явилась во дворец.
Я была здесь лишь однажды — в тот день, когда меня награждали орденом Золотого орла. Но тогда я, шокированная тем, что это происходит со мной, почти ничего не запомнила. Сейчас же всё было иначе, поэтому я во все глаза рассматривала то, что окружало его высочество с малых лет.
Ещё раз убеждаясь в том, что мне здесь нет и никогда не будет места. Даже если сильно захотеть…
Я когда-то захотела стать магом — и я им стала. Но стать принцессой… нет, никогда не захочу.
А вокруг всё было бело-золотым, торжественным и возвышенным. Белые ковры на полу, золотые светильники на белых стенах, слуги в белом, и только стража — в красном. Словно кровь на снегу.
Меня вели по широким лестницам двое стражников и человек в белой форме с золотыми пуговицами, который представился как личный камердинер его высочества Арчибальда. А я, шагая за ним, пыталась понять, зачем взрослому человеку может понадобиться слуга. Убираться в покоях — понятно, а ещё зачем? Одежду чистую приносить? Обувь чистить? Одевать? Какие у него обязанности?
Ладно, в любом случае это очень скучная работа. И меня непременно ждало бы нечто подобное, если бы не одержимость магией.
— Заходите, айла, — камердинер распахнул передо мной дверь. Тоже белую, с золотым узором — ветками деревьев, цветами, птицами. Красиво, как в музее. — Его высочество ждёт вас.
Мне непроизвольно захотелось расправить своё коричневое платье с белым воротничком, в котором я часто ходила на работу — оно неожиданно показалось слишком простым, слишком обычным, слишком… грязным. Коричневый резко контрастировал с белым и золотым вокруг меня.
Это был кабинет. Просторное помещение со шкафами из светлого — но не белого, слава Защитнице, — дерева, заполненными книгами, огромное окно практически во всю стену, из которого открывался такой величественный вид на заснеженный вечерний город, что мне захотелось охнуть и, открыв рот, словно маленькой девочке, любоваться и любоваться.
— Здравствуйте, Эн, — раздался голос принца откуда-то справа. Я, на секунду ослепленная видом из окна, не сразу вспомнила, куда и зачем пришла.
Арчибальд стоял возле книжного шкафа, облокачиваясь на одну из полок и глядя на меня с лёгкой улыбкой на губах. Он был в форме охранителей — чёрном мундире с серебряными пуговицами и медалью с символикой Вечного огня на груди — знак, что перед тобой не просто охранитель, а самый главный из них.
— Добрый вечер, ваше высочество. Я… по делу.
Он улыбнулся чуть шире.
— Я понял, что не просто так. Давайте сядем. Будете чай?
— Нет, спасибо.
На самом деле чаю хотелось. И не только чаю — поужинать после тяжёлого рабочего дня тоже.
Но это всё — дома, точнее, в общежитии. Не следует задерживаться здесь дольше, чем это нужно для дела.
Слева от окна, в тени большого шкафа, стоял письменный стол, за который мы и сели. Арчибальд — в мягкое белое кресло, я — в кресло поменьше, и золотое, но тоже очень мягкое.
— И всё-таки, Эн… — принц коснулся браслета связи. — Дрэ, будь добр, чаю нам с моей гостьей.
Ну да, конечно, галантность прежде всего.
— О чём вы хотели поговорить?
Я глубоко вздохнула и начала:
— О вашем законе, ваше высочество. Это не совсем моё дело, но…
— Почему же? Он касается и вас в том числе. — Арчибальд резко посерьёзнел. — Продолжайте, Эн.
Говорить было сложно. И потому что я всё-таки немного смущалась ситуации, и потому что Арманиус сказал о своих непростых отношениях с принцем, и я боялась что-нибудь ляпнуть, и потому что я была слишком уж заинтересована в принятии закона — не ради себя, скорее, ради Рона, — и это мешало моему внутреннему спокойствию.
Но я уже много раз была в подобном положении, поэтому знала, что здесь главное.
Не сдаваться.
— Общество, в котором мы живём, ваше высочество, сложилось очень давно. И маловероятно, что архимагистры захотят что-то менять, особенно с учётом того, как хорошо нетитулованные маги пополняют государственную казну. Это просто невыгодно.
— Да, — Арчибальд усмехнулся. — Я говорил с Ареном… с императором. Он сказал, что нынешние устои давно изжили себя и когда-нибудь могут привести к гражданской войне, но менять их — большой риск и катастрофа для казны. Однако он не отказал.
С моей точки зрения, именно так должны звучать отказы императоров, но Арчибальду виднее.
— Я думаю, вам нужно схитрить, ваше высочество. Распишите подробнее условия передачи титула, надавите на слабые места архимагистров…
— Например? — принц явно заинтересовался.
В этот момент принесли чай. Я подождала, пока камердинер и две служанки расставят всё на столе — к чаю нам еще полагались вазочки с печеньем и конфетами, — и уйдут, и только потом продолжила.
Я говорила минут пятнадцать, перебирая все варианты давления на Совет архимагистров — некоторые подсказал мне Арманиус, другие возникли в голове чуть позже, когда я обдумывала встречу с Арчибальдом. Он слушал очень внимательно, забыв про чай.
Я тоже забыла. А когда почувствовала, что в горле пересохло, сделала глоток — и с трудом удержалась от стона.
Вкус был фантастический. Пожалуй, за возможность пить подобный чай многие девушки будут готовы войти в Геенну. Жаль, что принцу не нужны эти «многие». Ему за каким-то демоном именно я понадобилась.
— Вы абсолютно правы, Эн, — сказал Арчибальд, тоже пригубив свой чай, а потом потянулся за печеньем. — Я всё доработаю. Перенесу Совет на послезавтра, чтобы не пороть горячку, и хорошенько продумаю… Да, кстати. Вы не хотите пойти вместе со мной?
Я в этот момент наслаждалась чаем, но, услышав вопрос, чуть не подавилась.
С ним? На Совет архимагистров?
Не очень романтичное свидание.
Но прежде чем я ответила, Арчибальд продолжил:
— Советникам будет полезно поглядеть на вас, послушать про ваши заслуги. Понять, насколько наша система изжила себя.
А-а-а, то есть, мне нужно поработать живым наглядным пособием.
На самом деле, идея хорошая, хотя я бы предпочла другую кандидатуру. И, конечно, идти туда вместе с принцем… вот это уже очень плохая идея.
Не знаю даже, как так получилось, но я вдруг выпалила:
— Я приду туда с Арманиусом, ваше высочество.
Принц нервно звякнул чашкой, резко поставив её на блюдце.
— С кем?..
— С Арманиусом. Он пока считается архимагистром… номинально, конечно, но всё же. Однако он не сможет попасть на Совет без посторонней помощи. Я приведу его.
Эн, ты точно свихнулась.
Нет, конечно, идти никуда с ректором я не собиралась, уверенная, что у него есть провожатый и так. Но мне ведь нужен был повод отказаться! Отличный повод. Потом скажу принцу, что Арманиус нашёл замену, а мне было неловко тревожить его высочество.
Почти гениально. Главное, чтобы ректор об этом гениальном не узнал.
— Что ж, — я резко встала из-за стола. Чай допит, всё сказано, пора и честь знать, — я пойду. Доброго вам вечера, ваше высочество.
— Эн… — Арчибальд вскочил следом за мной, да так, что приборы на столе зазвенели. — Вы опять от меня убегаете!
Судьба у меня такая — убегать…
— Простите, но я тороплюсь, — я пятилась к двери спиной, боясь, что если обернусь, побегу со всех ног, а это будет невежливо. — Мне… надо. Очень.
Арчибальд вдруг засмеялся, качая головой.
— Энни… Ладно. Бегите пока. Я вас не держу.
— Спасибо, — выдохнула я с облегчением и нырнула за дверь.
И только вновь шагая за камердинером к выходу, вспомнила это его «пока».
Бегите пока… Защитница, наверное, я неправильно себя веду. Но откуда же мне знать, как это — правильно?!
В университете нас не учили, как надо отказывать принцам.