ΓЛАВА ДЕСЯТАЯ

Церемония подтверждения власти должна была начаться в десять утра, и ровно в девять в дом Арманиуса постучались два незнакомых сотрудника комитета в штатском, суровые и мрачные, будто они на похороны собирались, а не на праздник. Впрочем, с учётом того, что творилось в последнее время…

Берт тоже тревожился. Никогда в жизни он не воспринимал эту дурацкую ежегодную церемонию на День Альганны, когда на площадь выносили Венец власти, снимали магический колпак и смотрели, как артефакт летит по воздуху прямо на голову правящего монарха, словно нечто опасное. Полная ерунда же! Все радовались, хлопали, улыбались, император говорил несколько патриотичных слов — и народ расходился праздновать. День Альганны завершал недельные каникулы после дня перемены года — потом вновь начинались суровые будни.

Теперь же эта церемония казалась Берту крайне опасной для жизни Арена. Он не спрашивал у Дайда, так ли это — не хотел лезть не в своё дело, да и Гектор вряд ли скажет что-то определённое. Но Арманиус и так мог представить, что начнётся, если Венец «выберет» не Арена. После церемонии подтверждения власти присутствующие на площади аристократы должны присягнуть императору — а если не присягнут? И можно ли подобное поведение Венца считать новой коронацией или нет? Вопросы, вопросы… И многие из этих вопросов были связаны с родовой магией, которая порой вела себя непредсказуемо.

Один из служивых, приставленных к Берту, построил пространственный лифт — и через минуту Арманиус вместе со своими сопровождающими оказался в большом зале, где находилось еще довольно-таки много людей. Там он заметил и Дайда — Гектор нервно вышагивал по помещению с таким лицом, словно проглотил на завтрак что-то несъедобное, — и его сестру, и нескольких архимагистров из числа нетитулованных.

Никто не разговаривал, все напряжённо чего-то ждали. И через пару минут Берт понял, чего, точнее, кого — из огромного камина, огонь в котором радостно полыхал на зависть всем присутствующим, вышел император.

— Доброе утро, — сказал Арен абсолютно безэмоциональным голосом. — Я надеюсь, все помнят изложенные мною вчера инструкции. Гектор?

— Да, ваше величество, — проскрипел Дайд, хмурясь. — Служба безопасности контролирует площадь, при необходимости отсечёт людей от основной зоны. Мои сотрудники будут рядом с аристократией, защищать и если понадобится — арестовывать.

— Так, — кивнул император. — Дальше.

Главный дознаватель Альганны нахмурился сильнее.

— В случае вашей гибели осуществляем немедленную эвакуацию из столицы списка утверждённых лиц.

— И?

Гектор недовольно поджал губы.

— Приоритетными тогда становятся именно защита и эвакуация. На рожон не лезть… к-хм… — Выражение лица Дайда стало убийственным. — Нового императора не провоцировать.

Он явно цитировал самого Арена.

— Отлично, — сказал его величество, обводя взглядом присутствующих в зале. — Что ж, удачи нам всем. — И, остановившись на Арманиусе, добавил: — Берт, держись поближе к Гектору.

Ему хотелось спросить, не шутка ли всё это. Эвакуация из столицы, гибель императора… Это ведь не может быть правдой.

Но перед глазами до сих пор стояла Ив Иша, сжимающая ту самую карту тонкими загорелыми пальцами…

— Да, ваше величество.

Арен развернулся и пошёл к выходу из зала — спина его была совершенно прямой, а лицо таким спокойным, словно он шёл всего лишь на обед, а не навстречу собственной возможной смерти.

* * *

Когда я проснулась, долго не могла понять, где нахожусь. И немудрено — я никогда не была в этой комнате.

Большая кровать, застеленная бежевым покрывалом — по нему, к моей радости, прыгал Эклер, имитируя цвет этого покрывала, — по обе стороны от кровати напольные светильники из цветного стекла — очень красивые, — справа дверь, тумбочка с какой-то книжкой, графином и стаканом воды, а слева — широкое окно во всю стену, и за ним — утреннее небо, и ничего кроме него…

Я медленно встала — голова совсем не кружилась, и чувствовала я себя отлично, — и подошла к окну.

Дух захватывало от такой высоты. Я ощущала себя птицей, парящей над городом — он действительно лежал сейчас как на ладони, и всё казалось крошечным, будто игрушечным…

Неужели я нахожусь в Главной башне, самой высокой башне императорского дворца? И что я здесь делаю? И чья это комната?

Я развернулась и ещё раз подошла к кровати. Посмотрела на тумбочку — и, приблизившись, взяла в руки лежавшую на ней книжку.

«Сказка о Лисичке-Сестричке и Братце-Волке» — гласила надпись на яркой цветной обложке. Я удивлённо похлопала глазами и положила книжку на прежнее место.

Эклер продолжал носиться по кровати. Что ж, я не увидела здесь ничего опасного или тревожного, поэтому решила исследовать помещение, в котором оказалась, получше. Подошла к двери и осторожно толкнула её.

Дверь открылась легко и бесшумно. За ней я обнаружила большую комнату, застеленную синим мягким ковром. Прямо передо мной красовался огромный камин, широкий и очень высокий, выше человеческого роста — в нём весело трещал огонь. Справа были книжные шкафы, длинный гардероб, огромное зеркало в серебряной раме с растительными узорами, несколько картин, изображающих различные пейзажи; слева — вновь окно во всю стену, а перед ним — два дивана и несколько кресел, в том числе два мешкообразных пуфа небольшого размера — явно детских. И стол, не журнальный, а обычный деревянный. А на столе…

Сначала я заметила поднос с завтраком и обрадовалась — есть хотелось ужасно. А тут тебе и омлет, и пирожки, и свежие ягоды, и большой чайник с чаем…

Но потом мой взгляд остановился на небольшом листочке бумаги, рядом с которым лежала вещь, которую я видела лишь однажды — кажется, на практике по артефакторике.

Это был Кристалл памяти. Небольшой мутноватый камешек неправильной формы, в котором будто бы туман клубился — значит, заполнен чьими-то воспоминаниями. Интересно… и зачем он здесь?

Но записка меня сейчас интересовала больше.

Почерк её автора я узнала сразу, хотя до этого видела всего лишь одно слово, написанное этим человеком. Сейчас слов было больше, но они меня совсем не порадовали.

«Если я не вернусь, вас с Арманиусом эвакуируют из столицы. Кристалл посмотри, а потом отдай Берту или Γектору Дайду».

Если я не вернусь…

Меня резко затошнило, и есть расхотелось окончательно. Я тяжело опустилась на диван, закрыла глаза и, схватив Кристалл памяти, прижала его ко лбу.

* * *

Дворцовая площадь была поделена сейчас на две зоны. В первой, сразу перед храмом Защитника, стояли аристократы, в основном архимагистры, но не только — Велмар Агрирус, как ректор университета, там тоже был. А вот во второй зоне находился обычный люд — наблюдатели из простого народа, те, кто пришёл на площадь, чтобы просто поглазеть на церемонию. Берт планировал быть там с Эн, но не получилось, и слава Защитнику. Император и Дайд правы — ей нечего здесь делать.

Зоны, как обычно, были отделены друг от друга неширокой пустой полосой, зачарованной так, чтобы никто не мог туда ступить. Аристократия оставалась возле храма, а остальные люди ходили по площади, и всё выглядело как всегда, как обычно. Знакомых лиц в толпе Берт не замечал. Хотя, нет, одно было — Рон Янг стоял с левого края площади, и даже издалека было понятно, как он бледен.

Аристократы располагались двумя полумесяцами — слева и справа от Храма, — освобождая место в центре для Арена. Народ на площади пока ещё перешёптывался, и это тоже было как обычно. Необычным было другое — господа титулованные маги хранили молчание.

Были среди них и члены семьи Альго. Берт увидел и Аарона с Анной, которые, улыбаясь, о чём-то беседовали друг с другом, и хмурого Алвара, и сосредоточенного Арчибальда, и еще нескольких родственников Арена. Опять же — ничего необычного.

И небо было голубым и безмятежным, и там, высоко-высоко, спокойно парила какая-то птица… А Берту это всё напоминало те самые мгновения, когда Γеенна на пару минут замирала, чтобы потом выстрелить очередными смертельно опасными демонами.

Широкие двери храма распахнулись, и оттуда под рёв толпы на площадь ступил император. В парадном бело-золотом мундире, но в кроваво-красной мантии — как символе огня и крови Защитника. Замер на секунду, странными, необычными глазами рассматривая площадь, а затем продолжил свой путь.

За ним шёл настоятель храма, держа в руках Венец на специальной подушке, окружённой золотым магическим куполом. Венец — тонкая золотая корона с рубинами — артефакт, считавшийся закалённым огнём Защитника, давался в руки только правящему монарху.

Остановившись в центре круга, образованного аристократией, Арен поднял руку и, дождавшись тишины, сказал:

— Я прошу ректора университета снять купол.

Берт заметил, что Велмар, стоявший в первом ряду аристократии — прямо напротив него самого — выступил вперёд и сделал лёгкое движение рукой, убирая защитный купол. Венец сразу взмыл в воздух метра на четыре вверх, заставив людей в толпе заохать, и закрутился вокруг своей оси.

Арманиус напряжённо наблюдал за ним, как и все остальные, кроме Арена. Тот спокойно стоял на месте, не двигаясь, и только скулы его были очерчены чуть сильнее, чем обычно.

Секунд тридцать Венец крутился, словно не понимая, что происходит и куда ему деваться, а потом медленно двинулся в сторону… не Арена. Туда, где стояли другие Альго и Велмар, не отрывавший от Венца прищуренных и напряжённых глаз.

Никто, кроме Берта, не замечал потока энергии, который тёк сейчас от Агрируса к Венцу. Направленного потока, с помощью которого ректор медленно двигал Венец…

Арманиус скрипнул зубами — и услышал возле уха тихий голос Гектора:

— Ничего не делай.

Да что он может сделать, с его-то резервом?

Толпа изумлённо молчала, Арен по-прежнему не двигался. А Венец, достигнув места, где находились другие члены семьи Альго, начал снижаться. Медленно, нехотя, и чем сильнее он снижался, тем тяжелее становилось Велмару. Берт видел это и хорошо понимал, почему — так бывает каждый раз, когда пытаешься сделать что-то магически неестественное. Так плохо было и ему, и Эн, когда они магичили со своим маленьким резервом. Но Агрирус должен был сейчас ощущать себя еще хуже, чем они — ведь он, чтобы управлять Венцом, пропускал через собственное тело огромное количество энергии университета и придавал ей направление.

По лбу Велмара тёк пот, руки сжались в кулаки, лицо покраснело. Венец завис над принцессой Анной, которая смотрела на него с таким ужасом, что Берт не сомневался — во главе заговора точно стоит не она.

Артефакт сдвинулся чуть правее и ещё снизился, замерев теперь уже над Аароном. И еще ниже, и ещё… Принц выпрямил голову, явно ожидая, что Венец сейчас ляжет ему на голову, и он действительно уже почти касался его волос на макушке…

Тишина над площадью стояла такая, что тихий голос Арена прозвучал, словно гром среди ясного неба:

— Ко мне.

Венец вдруг вспыхнул, следом за этой вспышкой мучительно застонал ректор, оседая на брусчатку и прижимая руки к вискам — а через секунду артефакт вновь взмыл в воздух и, не теряя времени на обороты вокруг собственной оси, помчался по направлению к Арену.

Достигнув цели, Венец буквально рухнул вниз, на голову императора, и Берт мог бы поклясться, что артефакт, словно живой человек, испытал облегчение, оказавшись на своём месте.

Арманиусу очень хотелось разделить с ним это облегчение, но он не мог. Почему-то ему казалось, что это еще не конец…

* * *

…Геенна начинает высасывать силу только в тот момент, когда ты пытаешься как-то управлять пространством и временем внутри неё. Сила утекает, как вода сквозь пальцы, но ты почему-то хорошо понимаешь, что не умрёшь, пока она не вытечет вся, без остатка. Значит, нужно вовремя остановиться… Зеркало времени показало Берту тот самый момент, когда он прибыл на север вместе со своим отрядом и сразу отправился бороться с демонами. И ничего их не брало, ничего, и ученики погибали один за другим, пытаясь использовать разные способы, но огонь этих демонов сжигал всю магию дотла…

Берт был одновременно в двух местах — с одной стороны, он стоял посреди Геенны, глядя в Зеркало времени и видя там то, что наблюдали его собственные глаза, а с другой стороны — управлял событиями в прошлом, управлял собой, не выходя из Геенны. Потому что там, по другую сторону Зеркала, тоже был он — его глаза, руки и магия. Самое важное — магия. Там у него была сила, и нужно продержаться здесь, в Геенне, как можно дольше, потому что как только он выйдёт из неё через Зеркало, тела сольются, и тело-из-будущего с высосанным резервом займёт место тела-из-прошлого. И Арманиус был готов к этому.

На этот раз он не стал ждать смертей учеников. Поставив между ними и собой щит-клетку из огня, Берт сам стал огнём — и ринулся вперёд, сжигая демонов так же, как в прошлой реальности они жгли всё, к чему прикасались.

Резерв утекал, и Арманиус торопился, боясь не успеть… Боясь, что сила исчезнет быстрее, чем он справится с порождениями Геенны, и тогда всё будет зря.

Но он успел. Десять, девять, восемь… всё!

Чувствуя, что магоктав осталось всего лишь семь — но и демонов вокруг больше не было, — Берт развеял щит-клетку, а затем шагнул из Геенны в Зеркало — вперёд, в себя.

И закричал, ощущая, как плавится кожа на теле из-за одуряющего жара, оставшегося после гибели демонов. Дар архимагистра его больше не защищал — и теперь Берт был обычным человеком, который умирал от множественных ожогов. Остатки дара пытались запустить регенерацию, восстановиться, но жар был слишком сильным — и контур сломался, не выдержав нагрузки…

…Подбежавшие ученики накрыли Берта щитом и этим спасли ему жизнь. Страдающий от ожогов, переломанный и почти слепой, он был доставлен в столицу, в Императорский госпиталь…

Я вынырнула из воспоминаний, задыхаясь от боли.

Словно сама вошла в Геенну…

Конечно, Кристалл памяти не передавал всей гаммы чувств, испытанных Арманиусом, но и того, что я ощутила, было достаточно, чтобы испытать сильнейшее чувство вины и отчаяние.

Воспоминания Берта до сих пор крутились в моей голове, сменяя друг друга, никак не получалось сосредоточиться на каком-то одном. Я то шагала вместе с ним в Геенну, то вновь переживала наше первое знакомство, то видела себя на больничной койке — потерявшую память и улыбающуюся детской растерянной улыбкой…

Значит, он сделал это из-за меня. И как… как мне теперь жить с этим?!

Как?!

* * *

Когда Венец занял законное место, Арен медленно повернулся к членам своей семьи. Берт не мог видеть выражения лица императора, но не сомневался, что оно сейчас должно быть очень пугающим. Судя по тому, как вздрагивали аристократы, стоящие рядом с остальными Альго, Арманиус не ошибся.

— Значит, всё-таки ты, Аарон, — сказал его величество негромко, но слышно было на всю площадь — так замерли стоящие там люди. — Объяснишь мне, почему?

— Потому что ты дурак, Арен, — огрызнулся брат императора. — Наша власть держится на аристократии и родовой магии, а ты хочешь всё это разрушить ради каких-то идеалистических представлений! Мы должны поддерживать аристократию, поддерживать тех, кто обладает силой крови — это фундамент нашей власти. А ты с тех пор, как связался с семейкой Арманиусов, только и говоришь о том, как это важно — разрушить то, что складывалось веками!

Берт усмехнулся — да, его отец и он сам действительно оказали на Арена в этом смысле серьёзное влияние, но он до сих пор считал их позицию — а теперь и позицию императора — единственно правильной.

— Жаль, что мой первый план не сработал, — продолжал между тем Аарон. — И твоя родовая магия оказалась сильнее энергии университета. Но ничего… Велмар, давай.

По-прежнему сидящий на брусчатке ректор покачал головой, не глядя на принца.

— Я… нет, ваше высочество. Хватит. Вы проиграли. Хватит.

Аарон фыркнул.

— Я никогда не проигрываю.

Случившееся дальше заняло не более пяти секунд — и никто не успел ничего сделать. Только охнула толпа, испуганно завизжала принцесса Анна, а остальные аристократы сделали шаг назад — потому что его высочество Аарон, резко взмахнув рукой, снёс Велмару Агрирусу голову огненным клинком, появившимся прямо в воздухе.

Голова покатилась по площади, тело упало с глухим стуком, и из него потоком потекла яркая кровь…

— Арен! — закричал Берт, уже понимая, что именно сейчас случится, а рядом с ним громко и чётко отдал приказ Гектор Дайд:

— Щит. Щит над площадью!!!

Пять человек, стоящих в первом ряду среди толпы, синхронно опустились на колени, вонзая прямо в камень длинные тонкие лезвия — они вошли в него, как в масло, засветились, и площадь немедленно накрыло защитным куполом. Берт не видел, но понимал, что и слева, и справа, и где-то сзади тоже должны стоять маги-артефакторы, замыкая купол. И, к его удивлению, одним из этих магов, державших зачарованные кинжалы, был Рон Янг.

Но Берт не мог толком порассуждать на эту тему — было не до того, потому что, как только Аарон отрубил голову Велмару, университет потерял своего ректора-направляющего, и сила хлынула сплошным потоком через единственное окно в мир для неё — через Венец. Своими действиями чуть ранее Агрирус показал ей дорогу, и теперь, потеряв того, кто мог её сдерживать, она стремилась на свободу.

Арен, схватившись за Венец, зажмурился и, опустившись на колени, попытался стянуть артефакт со своей головы. Он весь дрожал, лицо его было бледным, из носа тонкой струйкой текла кровь.

С противоположной стороны к императору бросился Арчибальд — но, не пройдя и трёх шагов, отлетел назад, отброшенный прочь энергией университета. Попытался прорваться к его величеству и один из коллег Дайда — его отшвырнуло ещё яростнее, злее.

Аарон довольно улыбнулся, когда вокруг императора вспыхнул огонь, поглощая его фигуру. С каждой секундой пламя всё сильнее разрасталось, забирая пространство и превращая брусчатку на площади в прах.

— Назад! — закричал Гектор. — Всем назад! К огню не прикасаться — испепелит!

Народ волновался, не понимая, что происходит — но Берт понимал это совершенно ясно. Арен умирал. Пламя было его агонией — не в силах справиться с потоком энергии, хлынувшей через Венец, обезумев от боли, император вспыхнул огнём в последней попытке сжечь артефакт. Но это было бесполезно — Венец, закалённый пламенем Геенны, в огне не горел. И Арен сгорит быстрее сам, чем…

— Берт! — Дайд прервал его мысли, схватив за плечи и развернув лицом к себе. — Сними с его головы Венец!

Поначалу Арманиусу показалось, что он ослышался.

— Что?..

— Сними с его головы Венец! — повторил Гектор. — Только ты можешь это сделать. Тебя не возьмут ни огонь, ни энергия университета. Сними!!!

«Ты должен будешь кое-что забрать»…

Забрать Венец?!

Берт был не уверен в успехе, но рассуждать и думать было некогда — и он, кивнув Γектору, побежал навстречу пламени и, не мешкая, нырнул в него.

* * *

Способность нормально мыслить я приобрела не менее через полчаса, когда вдоволь нарыдалась. Вытерев лицо бумажными салфетками, я налила себе чаю и, сделав глоток горячего и восхитительно вкусного напитка, постаралась собраться.

Пятнадцать спасённых жизней и моя память взамен на резерв. Честная сделка… «Я заплатил мало»… Защитница, я убью его!

Вновь захотелось плакать, и я, помотав головой и всхлипнув, решила думать о другом.

Точнее, о друге. О Роне.

Берт подозревал Рона, считал, что он замешан в моём покушении, но я не верила в это ни секунды. Во-первых, если бы друг действительно был замешан, меня убили бы раньше, не стали бы дожидаться, пока Арманиус практически выздоровеет. Рон был в курсе процесса лечения, знал, что архимагистр почти прошёл «точку невозврата» — следовательно, моё убийство будет бесполезным.

Но дело было не только в этом.

Рон с его прямолинейным характером, с его нелюбовью к аристократии — и заговорщик? Нет, ерунда, глупости. Он скорее пошёл бы работать к Дайду, чем примкнул к людям, считающим, что нынешнее положение дел в обществе — это нормально.

И кстати… судя по тому, что именно Рон чем-то шарахнул меня накануне, после чего я оказалась в этой комнате, да еще и сказал «ничего личного»… Он и вправду состоит на службе. Убью гада!

Я, вытерев глаза, решила всё-таки позавтракать. На стол вспрыгнул Эклер — он, чувствуя мою боль и тоску, сейчас был тёмно-серого цвета.

Защитница! Пожалуйста, сделай так, чтобы император вернулся.

* * *

Огонь, впустивший в себя Берта, не обжигал — только слегка горячил кожу, а потом гладил её, словно зализывал раны. И одежду он не тронул, будто бы понял, что она — часть Арманиуса. Как раньше, когда он был архимагистром…

Берт приблизился к Арену. Император стоял на коленях в прежней позе, сжимая руками Венец — глаза его были зажмурены, рот открыт в беззвучном крике — и из него, как и из носа, текла кровь. Камень под ногами Арена давно превратился в пепел — и этот процесс продолжался, захватывая всё больше и больше пространства. Сначала брусчатка трескалась, а затем рассыпалась прахом… и вокруг сильно, удушающе пахло смертью.

Арманиус протянул руки к Венцу и схватился за него по бокам. Берту тут же показалось, что его молнией пронзило — так силён был поток энергии университета. И как удержать подобное с его резервом?

«Не надо удерживать, — подумал Арманиус, пропуская всё через себя и ощущая, как сила впитывается в землю под его ногами. — Просто сними».

Но император, вцепившийся в артефакт пальцами, словно клещами, мешал это сделать.

— Арен, отпусти, — прохрипел Берт, почему-то ощущая боль в левом запястье. — Отпусти же!

Он не слышал. И Арманиус, выругавшись, потянул Венец вверх, чувствуя себя человеком, который пытается поднять в воздух гору.

Гора не поддавалась, гора оставалась на месте. Берт, обливаясь потом и кровью, которая хлынула из носа от натуги, тянул вверх, и казалось ему, что он быстрее умрёт, чем снимет этот демонский артефакт. Энергия университета по-прежнему проходила сквозь Венец — а следовательно, и сквозь Берта, и сквозь Арена, — и Арманиус, внезапно до крайности разозлившись, рявкнул:

— Назад! Назад, **!!!

Запястье вспыхнуло обжигающей болью, засаднило, словно на нём кто-то ножом узоры рисовал — а следом поток энергии действительно пошёл назад, в здание университета, и пальцы Арена вдруг расслабились, и Берт снял с его головы Венец…

* * *

Я всё-таки смогла позавтракать, и даже поделилась омлетом с Эклером, а потом налила ему воды в блюдечко и, глядя на то, как котёнок лакает её, вновь принялась рассуждать.

Теперь, когда я помнила не только эту реальность, но и предыдущую, я осознавала гораздо больше, чем раньше.

Я осознавала, почему Берт во время нашей первой встречи вёл себя именно так трепетно, откуда он знал моё имя и имя Ив Иши, и когда успел… влюбиться. Но были и моменты, которых я не понимала.

Амулет-ленточка, который дал мне Рон и из-за которого Арманиуса отбросило от меня — что это было и зачем?

Я потеряла память только из-за кольца Арчибальда — или дело было в чём-то ещё?

Как и где в прошлой реальности хотели убить Берта?

И наконец… зачем императору понадобилась та ночь? Неужели просто для того, чтобы проверить, достойна ли я получить Кристалл памяти с воспоминаниями Арманиуса? Но почему было не устроить какую-нибудь… другую проверку?! Да и вообще — с чего он решил меня проверять? Какое ему дело, знаю ли я про то, что Берт отправился в Геенну, чтобы вернуть мне память, или не знаю?..

Я не понимала. Да, я больше не ненавидела императора — после того, что я увидела в Кристалле, продолжать делать это почему-то было невозможно, — но я не могла его понять.

И лишь одно казалось мне забавным во всей этой истории…

Удивительно, но меня, безродную Эн Рин, попытались убить из-за императора. Конечной целью был именно он, а вовсе не я, и не Берт.

Кто бы мог подумать…

* * *

Пламя постепенно стихало, впитываясь в Арена, который по-прежнему стоял на коленях — но на голове его теперь не было Венца.

Берт держал артефакт в руках, покачиваясь от слабости и изо всех сил стараясь не потерять сознание. Ощущение было такое, словно его могильной плитой придавило. Венец в руке пульсировал энергией Альго, и Арманиус отстранённо подумал — считается ведь, что он никому не даётся, кроме правящего монарха… Но ему дался. Интересно, почему?

Рассуждалось плохо — в голове было пусто и гулко, а в груди тяжело. И запястье… Да что с ним такое?..

Берт поднял левую руку — и от удивления чуть не упал на землю.

Рядом с браслетом связи чернела метка Принадлежности университета. Он опять ректор?! Защитник, как это могло случиться?!

Между тем пламя окончательно впиталось в Арена, и Арманиус наконец услышал тишину, царящую на площади. Огляделся. Окружающее расплывалось, и он смог рассмотреть только Гектора — тот почти слился цветом лица со своей зелёной формой.

Император медленно поднял голову, и даже Берта, который сейчас и так был в абсолютном шоке, прошиб холодный пот.

Глаза у Арена полностью почернели — белков не осталось вообще. Лицо, перемазанное кровью — злое, безжалостное… Император казался демоном, вышедшим из Γеенны.

Он медленно встал с колен. Подошёл к Берту и, забрав у него Венец, вновь надел его себе на голову.

— Как ты?.. — хрипло выдохнул Аарон, и Арманиус, обернувшись, увидел, что он очень бледен. — Как ты выжил?!

Берт тоже не очень хорошо понимал, как именно у него получилось спасти Арена, да и толком не мог думать на эту тему — голова демонски болела. Никогда в жизни у него настолько сильно не болела голова. Мозги изнутри будто бы пытались сжевать сотни червяков — они копошились там, ползали, кусались… И хотелось взять и снести себе башку к демоновой матери.

Арен ничего не ответил — он просто пошёл на Аарона, и брусчатка под ним вновь рассыпалась прахом. Выглядело это настолько пугающе, что кто-то из аристократии попытался позорно сбежать и, остановленный службой безопасности, жалобно заскулил. Император не обратил на это никакого внимания — он продолжал идти вперёд, на брата.

— Арен… — сказал Аарон, нервно оглядываясь — вокруг него быстро образовывалось пустое пространство. — Арен, давай поговорим…

Император ничего не ответил — и тогда Аарон попытался хлестнуть его каким-то заклинанием, явно родовым, огненным, — оно тоже рассыпалось прахом.

— Арен… — в последний раз прошептал Аарон, и тут подошедший император схватил брата за горло. Приподнял его над площадью — кто-то в толпе простого люда завизжал, — и произнёс чётко и холодно:

— Я, его величество император Арен Первый, осуществляю казнь Аарона Альго. Причина — предательство. Защитник, к тебе взываю, забери его грешную душу и очисти её огнём.

Аарон захрипел, лицо его покраснело — а через секунду он весь почернел и осыпался вниз, превратившись в горстку пепла.

Никто не визжал, не плакал и не кричал — тишина вновь стояла над площадью… Тяжёлая, гнетущая тишина, в которой было слышно только испуганное дыхание присутствующих. Всё же виновных в том же самом в толпе аристократов здесь присутствовало достаточно.

— Кто хочет разделить судьбу брата моего единокровного? — спросил император тихо, но слышно было каждое слово. — Или нет таких?

Молчание.

— Что ж… Тогда я жду.

Ещё несколько мгновений тишины — и абсолютно все аристократы — да и не только они, а вообще все, кто оставался сейчас вне защитного купола, — встали на колени, присягая его величеству в верности. Все, кроме Берта.

Арманиус остался стоять, не в силах двигаться. Ему вообще казалось, что он умирает — так тяжело было.

— Каждый, кто замешан в заговоре, понесёт наказание, — продолжал говорить император. — По всей строгости. Закон о передаче титулов будет принят, как бы сильно вы ни желали обратного. А те, кто посмеет поспорить с моей волей, последуют за Аароном. Вы услышали меня?

— Да, ваше величество… — прошелестело над площадью.

— Громче.

— Да, ваше величество!!! — грянули несколько десятков голосов.

— Прекрасно, — Арен обвёл глазами площадь, остановил взгляд на Дайде. — Гектор… зачищай. — И, развернувшись, твёрдой и уверенной походкой направился в храм Защитника, на ходу вытирая платком кровь с лица.

* * *

Когда за моей спиной раздались шаги, я стояла у окна, держа на руках Эклера, и смотрела в небо. Сердце остановилось на мгновение, а затем вновь забилось — и я, обернувшись, воскликнула, ощущая какую-то бешеную радость:

— Защитница, вы живы!

Император, вышедший из камина и выглядевший очень уставшим и каким-то безжизненным, налил себе воды в стакан, выпил её залпом и только потом ответил:

— Да.

Подошёл к дивану и буквально рухнул на него, закрывая глаза.

Мне стало неловко. Хотелось задать миллион вопросов, но как их задашь, когда он в таком состоянии?..

Ладно, не буду. Спрошу только одно, главное…

— А Берт? С ним всё в порядке?

— Он жив, — сказал император, не открывая глаз. — Я бы не стал утверждать, что в порядке, потому что ему пришлось очень туго. Но он жив. И вновь ректор университета.

Я от шока даже Эклера выпустила. Котёнок, вновь ставший угольно-чёрным, к моему удивлению, подбежал к его величеству и, забравшись к нему на колени, замурчал, начав тереться лбом о грудь мужчины.

Император открыл глаза и посмотрел на тигриллу. Губы его тронула слабая улыбка, и он, подняв ладонь, погладил Эклера по голове. Мурчание усилилось.

— Котёнок — эмпат, — проговорил его величество задумчиво. — Не повезло ему по жизни.

— Почему? — не поняла я.

— Это тяжело. — Император взглянул на меня, и я вдруг заметила, что глаза его стали совсем чёрными, даже белков не видно.

— Что у вас с глазами?

И вот вроде хотела ничего не спрашивать…

— Это пройдёт. Не бойся. Хотя… — Император замер, словно прислушиваясь. — Я не ощущаю больше твой страх. Ты посмотрела Кристалл?

— Да, — ответила я, и он едва уловимо кивнул.

— Тогда ясно. Тебе просто сейчас не до страха. Что ж, Эн… спрашивай. У тебя ведь наверняка есть вопросы. Я отвечу на все.

— На все?! — я так удивилась, что даже не заметила, как подошла ближе.

— На все. В разумных пределах, разумеется.

Поколебавшись, я всё-таки села рядом. Не совсем рядом, конечно — просто на тот же диван. А Эклер, по-прежнему чёрный, нагло устроился у императора на груди, положив лапы в область сердца, и продолжал оглушительно мурчать.

— Зачем вы… — Я задохнулась, смутившись, но всё же продолжила: — Зачем вы позвали меня тогда к себе? Вы… хотели проверить, достойна ли я…

— Не совсем. — Император наклонил голову, разглядывая меня, и я поймала себя на мысли, что действительно больше не боюсь его. А главное — эти странные глаза теперь не казались мне жуткими. — Воспоминания Берта — тяжёлая вещь. Я был не уверен, что ты сможешь это выдержать. Вы сошлись бы и без них, моё вмешательство не требовалось. Но мне думалось, что ты должна знать правду. И да, я решил проверить тебя. Ты молодец, Эн, — он улыбнулся очень уставшей, но искренней улыбкой. — Всё выдержала. А я виноват перед тобой, прости.

Я удивлённо заморгала. Неужели император извиняется?..

— Это было действительно жестоко. И, по правде говоря, я мог остановиться и раньше. Но мне всё время казалось, что ты вот-вот сдашься… вот-вот… еще немного, и точно сдашься… И я продолжал эту пытку. Думаю, — он на секунду прикрыл глаза, — что подсознательно я даже хотел, чтобы ты сдалась. Мне было завидно.

Спрашивать то, что крутилось у меня в голове, было неловко, но… любопытство оказалось сильнее.

— Из-за Агаты? Она пыталась… а я…

— Да, — ответил император кратко и замолчал. И молчание это было тяжёлым, и Эклер забеспокоился… значит, Арену больно.

— Я в это не верю! — сказала я, наверное, слишком резко. — Я не верю, что она пыталась вас убить. Может, она… и не любила, но…

— Ты права, Эн. Агата действительно ни при чём. Всё как и говорил Гектор… как я всегда надеялся…

Я думала, императора придётся расспрашивать — но он разговорился сам. И пока он говорил, а я слушала, немея от ужаса и сочувствия, мне вдруг пришло в голову, что, возможно, он тоже нуждался в этом разговоре.

Не меньше, чем я, а может, и больше.

* * *

Что происходило после ухода Арена, Берт помнил смутно — ему было слишком плохо, сознание уплывало, и по-настоящему включился в события он только через некоторое время. А включившись, обнаружил рядом с собой Рона Янга, который, положив его ладонь рядом со своей, пришивал их друг к другу.

В прямом смысле пришивал. Иголкой и ниткой…

— Ты что делаешь? — прохрипел Берт с недоумением, чуть дёрнулся, и мальчишка недовольно зашипел:

— Не двигайтесь, архимагистр! Вы же хотите жить? Я сейчас становлюсь вашим связным-артефактом, через меня будет уходить лишняя сила. Вы так сможете держать университет. Император приказал.

Берт удивлённо рассматривал Янга, сосредоточенно работающего иголкой. Больно не было совсем.

— А почему ты?

— Остальным резерва не хватает, — послышался откуда-то сбоку голос Гектора Дайда, и Арманиус, повернув голову, понял, что находится в Императорском госпитале, лежит на койке в больничной палате. И когда его успели сюда перевезти?.. Он решительно ничего не помнил. — Это большая ответственность всё же, а артефакторов, которым доверяет император, не так много. Поэтому Янгу, как сильнейшему из них, досталась эта… м-м-м… честь. — Гектор, стоявший до этого момента у окна, подошёл ближе. Усмехнулся, разглядывая Берта. — А ты розовеешь, значит, легче становится.

— Ещё бы, — фыркнул Янг. Руку Арманиуса пронзила боль, и следом за этим Рон сказал, выдохнув: — Всё, я закончил. Как ощущения?

Ощущения были замечательные — легко, как раньше, и университет при этом чувствовался совершенно ясно, чётко. И всё с ним было в порядке, энергия, заключённая в здании, вновь обрела вектор.

— Отличные.

— Я рад, — Рон кивнул и, встав, обратился к Дайду: — Могу идти?

— Да, иди.

Мальчишка вышел, и как только его шаги стихли, Берт протянул:

— А я считал его предателем…

— Ну и отлично, — хмыкнул Дайд, садясь на койку. — Он молодец, хорошо играл свою роль. Хотя по ту сторону ему так и не научились доверять. Слишком уж он об Эн беспокоился. Думаю, что в той реальности, которую ты изменил, он вообще чуть с ума не сошёл. В этой Рону было попроще. Ему один раз только дали задание — передать Эн амулет, который бы тебя шарахнул, ну, ты помнишь же? Проверяли на прочность, пойдёт он на такое или нет. Заодно навредить твоему лечению хотели. Но она не взяла. А потом — и в той реальности, я полагаю, тоже, — Велмар сказал, чтобы от Рона отстали. Мол, слишком много в этой ситуации для него личного, не выдержит, выдаст. А затем выяснилось, что у тебя резерв изменился, и к Эн потеряли интерес.

— Ясно, — пробормотал Берт, переваривая новость о Янге-агенте. — И… давно он на тебя работает?

— Да сразу пришёл, как заметил странности в твоём проректоре, — Дайд криво улыбнулся. — Агрирус его не вербовал, Рон сам вроде как инициативу проявил. Нам здорово повезло с ним — всё же ученик ключевой для заговорщиков фигуры.

— Да, — Арманиус прикрыл глаза — вспоминать о Велмаре-предателе оказалось больно. — Не ожидал я от него.

— Ты своего зама не вини, — сказал Гектор спокойно. — Он здорово завязан был, не мог отказаться. Помнишь ведь сына его? Аристократ без дара и картёжник. Они с Аароном общались, сынок Агрируса ему частенько крупные суммы проигрывал. Тогда, десять лет назад, когда Аарон только начинал собирать соратников, он и смекнул, что может через Алана на Велмара повлиять. Иметь среди своих такого хорошего артефактора, да ещё и с перспективой ректорства… это было необходимо. И на Агрируса решили надавить… а заодно и ослабить Арена.

— И каким образом? — спросил Берт и задохнулся, услышав ответ:

— Убив его ученицу. Твою сестру Агату. — Гектор сочувственно посмотрел на Арманиуса и продолжил: — Аарон знал, что Агата не любит Арена, она ведь за ним самим бегала. Всё было подстроено так, будто бы это она совершила попытку убить наследника, не зная, что его портальная ловушка не берёт. А Велмару подкинули записку с содержанием по типу «Если ты не с нами, то твой сын следующий».

— Откуда ты это… Когда успел?..

— Ты тут третий час валяешься, — фыркнул Дайд. — Мои там уже многих арестовали и опросили. Конечно, главный виновник мёртв… да и демоны с ним… и Агрирус тоже… Но вот Абрахам Адэриус, гнида, живее всех живых, а он был единственным, кто знал главу заговора в лицо, как оказалось. Даже Велмару только перед самой церемонией сказали, на чью именно голову он должен будет Венец перенести. Мы именно из-за этого и тянули, что не знали, кто у них там главный. Ждали, пока Венец подлетит поближе и можно будет понять.

— Слушай… а что бы было, если бы Венец не вернулся на голову Арена? — поинтересовался Берт, садясь на постели — сколько можно валяться при отличном самочувствии. — Если бы он остался у Аарона? Это считалось бы новой коронацией, что ли?

— Аарон рассчитывал, по-видимому, что энергия университета заставит Венец сменить носителя, — кивнул Дайд. — Может, так бы и было, если бы он опустился на голову принца… Но кровная магия действительно оказалась сильнее.

— А если бы…

— Если бы не оказалась? Вообще Арен был уверен в успехе, но на случай ошибки мы запланировали запасной вариант с арестом участников. Сложно, но не невозможно, особенно с учётом того, что всё моё ведомство и все безопасники были на стороне императора.

— Кошмар, — пробормотал Берт, представив, что творилось бы в этом случае на площади. — И я, кстати, не понял, почему Венец вообще дался мне в руки, я ведь не правящий монарх и даже не Альго.

Гектор закатил глаза.

— Нет, рановато я тебе работу предлагал, рановато… Венец на тот момент был полон энергии университета, знакомой тебе, твоей энергии, вот и дался. Да и ты из-за похода сам знаешь куда теперь по сути как Альго. И кстати, я думаю, сыграла свою роль еще и кровь императора, которую Эн в тебя вливала.

Защитник. Точно же!

— То есть, если бы не эти процедуры, у меня не получилось бы снять Венец?

— Скорее всего, — кивнул Дайд. — Ну что… Я думаю, хватит лежать, да? Я пойду, скажу Валлиусу, что ты вполне себе жив и готов к выписке. А то он так на меня посмотрел, когда я тебя навестить пришёл вместе с Роном…

— Как? — засмеялся Берт, прекрасно понимая Йона — всё же Эн его только-только вылечила, а Гектор с императором через пару дней чуть не угробили.

— Как-как… Убийственно.

* * *

Несмотря ни на что, я была рада за императора. Да, Агата не любила его, но по крайней мере она не пыталась его убить.

Бедная девочка! Она тоже оказалась всего лишь ступенькой к цели, точнее, к двум целям. Ослабить Арена и показать Велмару Агрирусу, что может произойти с его сыном, если он откажется от сотрудничества.

Но мне, когда я вспоминала проректора, думалось, что дело было не только в этом. Родовая магия… Рон говорил, что Агрирус изучает её, мечтает разгадать природу, и особенно — понять, почему при наличии родовой магии его сын практически не обладает даром?

Думаю, это было главной причиной для согласия. Ведь заговорщики боялись, что с принятием закона о передаче титулов кровная магия со временем исчезнет, пропадёт. Что ж… ну и пусть. Я ведь живу без неё как-то? И эта жертва точно лучше, чем гражданская война.

Аарон считал иначе, и поэтому был готов убить собственного брата — лишь бы сохранить старые устои. Да, власть Альго держится на родовой магии, для них её постепенное умирание точно окажется катастрофой…

После того как Арен рассказал мне о случившемся нa площади, я начала смотреть на него другими глазами. Он был очень краток, но и этого оказалось достаточно для того, чтобы представить и ужаснуться. И ощутить бесконечное уважение к этому человеку, который не отступил от своих принципов и не испугался перед лицом возможной смерти.

И мне подумалось, что Венец, возможно, именно поэтому вернулся к Арену по первому же его зову. Всё-таки никто из Альго не сможет сравниться с ним по силе и мужеству. Если только Арчибальд.

— А остальные Арманиусы? — поинтересовалась я, когда император потянулся за бокалом и графином с водой. — Они ведь почти все умерли за десять лет. Их тоже?..

— Брат Берта был охранителем, он погиб в борьбе с демоном, — покачал головой Арен. — Айлис… его мама… После смерти Агаты она заболела магическим раком, а ты наверняка знаешь, как там низок процент выживаемости. А вот глава семьи, Артуро Арманиус — возможно, умер не своей смертью. У него был сердечный приступ, который закончился фатально, следов воздействия тогда не нашли, но сейчас, после выяснения подробностей дела Агаты, проверим ещё раз. Артуро был очень мудрым человеком, мог что-то выяснить, из-за чего его и убрали.

Мне бы не хотелось, чтобы это было так, однако я понимала — то, что целая семья практически вымерла за десять лет — вряд ли совпадение.

— А я потеряла память всё-таки из-за кольца Арчибальда или?..

— Не совсем, я полагаю, хотя теперь можно только строить теории. Помнишь Атрея Альдеуса? Он обнаружил на твоём амулете, который сделал Рон, остатки ментального заклинания.

— Да, и это нормально, там оно всегда и было, еще с института. Защитное…

— Я думаю, оно тоже сыграло свою роль, войдя в резонанс с магией кольца и с портальной ловушкой. И кстати, по-видимому, это заклинание тебе не помогло именно потому что было обычным, а Байрон воздействовал на тебя родовой магией.

— На него тоже воздействовали.

— Верно. Я полагаю, через артефакты, которые он купил у одного из коллег Рона. Среди них много соратников моего брата, аристократов там всегда было достаточно. Более утончённая работа, чем драться с демонами.

Император замолчал, вновь выпил воды, посмотрел на браслет связи, проверяя время. Вздохнул и спросил:

— Ты что-то ещё хотела узнать, Эн?

Мне было неловко. Я понимала, что мешаю, да и оставшиеся пара вопросов не так, чтобы очень важные… Но всё-таки поинтересовалась:

— Я поняла, что вы проверяли меня той ночью, ваше величество. Чтобы решить, давать Кристалл или нет. А… роза? Это ведь было уже после.

— Роза… Мне просто не хотелось, чтобы ты подумала, будто я счёл тебя непривлекательной. Я и так доставил тебе множество неприятных эмоций. Добавлять ещё и комплексы не желал.

Я так удивилась, что чуть не открыла рот.

— Но… зачем это вообще вам понадобилось? Я не только про розу, про всё… Вы ведь… простите… вы ведь ничего просто так не делаете… А это… как будто бы просто так…

Он улыбнулся, поглаживая Эклера, который абсолютно блаженно расползся по его груди, и кстати, был уже не угольно-чёрным, скорее, тёмно-серым.

— Нет, не просто так. Я скажу тебе, почему. Эн, мы, Альго, по-настоящему любим только раз в жизни.

Я нахмурилась.

— Как это?

— Мы суть огонь. Он загорается в нашей душе только раз. Если человек не отвечает на наши чувства или умирает — огонь гаснет, оставляя только пепел.

Меня прошиб холодный пот. Получается, Арчибальд?..

— Нет-нет, — Арен покачал головой, — у Арчи была невеста. Давно. Она погибла. Не думай, будто мы становимся бесчувственными, нет, мы способны на глубокую и искреннюю привязанность, но… это не то. Настоящая любовь с нами случается только раз в жизни. Вы с Бертом, конечно, не Альго… но мне бы хотелось, чтобы вы были счастливы.

Я смотрела на императора, глупо хлопая глазами.

— И… всё?

Он усмехнулся и тоже посмотрел на меня.

— А этого мало?

Нет… этого было много. Очень, очень много. И я никак не могла выразить словами то, что чувствовала сейчас, в эту самую секунду. Но мне хотелось что-то сказать ему, безумно хотелось.

— Вы… вы найдёте свою любовь, я уверена…

Арен продолжал улыбаться, но я видела — он не верит в это.

— Я уже нашёл, — сказал он тихо и, осторожно перехватив мурчащего Эклера, который опять стал чёрным, передал его мне на руки. — Если ты всё спросила, иди, Эн. Я думаю, твоё присутствие сейчас нужнее в другом месте. Тебя отвезут на магмобиле, куда скажешь.

Я понимающе кивнула — действительно, пора и честь знать, — и, встав, вежливо попрощалась:

— До свидания, ваше величество. Спасибо вам.

— Не за что, — ответил он, касаясь браслета связи. Поднял его повыше и произнёс: — Грегор, запускай.

Я как раз шла к выходу из комнаты, когда дверь вдруг распахнулась, и внутрь вбежали двое детей.

— Папа, папа! — закричали они и промчались мимо, кажется, даже не обратив на меня внимания. Я заметила, что Эклер на моих руках побелел — и не выдержала, обернулась.

Император стоял на коленях, чтобы быть со своими детьми одного роста, и прижимал к себе обоих, и от улыбки его веяло спокойным счастьем — тем, которое испытываешь каждый раз, когда возвращаешься домой.

Никто не удивлялся, что я делала столько часов в покоях Арена, никто ничего не спрашивал — хотя у меня возникло впечатление, что всем после утреннего происшествия на Дворцовой площади просто-напросто не до таких глупостей.

Сначала меня отвезли на магмобиле в Императорский госпиталь — необходимо было посмотреть, как там наш с Байроном больной, и я, договорившись с водителем, чтобы немного подождал, побежала в хирургию.

Асириус уже был здесь, и мы вместе проверили подопытного. Всё оказалось в порядке. От того, что мы прервали процедуру, никаких изменений не случилось — прогресс попросту завис на месте. Запустив следующую процедуру на двенадцать часов, я попросила дежурную медсестру отчитаться мне после завершения, и покинула госпиталь.

Магмобиль, доставив меня к крыльцу дома Берта, уехал. Я проводила его взглядом, a затем развернулась и стала подниматься по лестнице.

Пока я поднималась, сжимая в объятиях Эклера, нас чуть не замело снегом. Метель на улице оказалась сильнейшая. Утром было ясно, а сейчас, после обеда, с неба повалили крупные белые хлопья. Они были мягкие и совсем не злые, и даже ветер, взметнувший полы пальто, показался мне каким-то ласковым и нежным. Хотя, возможно, дело было вовсе не в ветре, а в настроении, с которым я шла теперь в этот дом.

Шла для того, чтобы больше никогда не уходить. Ну, если только на работу…

Я позвонила в дверь, и она открылась через секунду. Быстро сбросив верхнюю одежду в прихожей и надев тапочки, я побежала наверх, в библиотеку, ощущая жар во всём теле, особенно — на щеках. И Эклер стал нежно-розовым, и мне хотелось улыбаться, когда я на него смотрела.

Берт сидел на диване, читал какую-то книгу, но встал, увидев меня. Выглядел он немного потрёпанно — особенно уставшими были глаза, и седины в волосах явно прибавилось, — но в пределах нормы. Я прищурилась, изучая контур… да, и он в порядке. С прежним резервом в семь октав.

— Энни?

Я столько всего хотела сказать, но не могла. В груди клокотали боль и нежность, и я изо всех сил старалась не заплакать — нет-нет, только не сейчас.

— Ты обманул меня.

На его лице отразилось удивление.

— Обманул? Когда?

Я вздохнула.

— Когда обещал, что с тобой ничего не случится. — Голос дрогнул, и слёзы всё-таки полились из глаз, и я шагнула вперёд, к нему, начиная не говорить — шептать какие-то глупости: — Я тебя убью, придушу… Зачем… Ну зачем ты пошёл туда?!

Удивление на лице Берта сменилось пониманием. Он быстро подошёл ко мне, обнял, прижал к груди, погладил по волосам.

— Не вздумай себя винить.

Я всхлипнула.

— А кого тогда?

Кажется, он улыбался, и за это я ненавидела его еще больше. И любила — тоже. За то, что он смирился, давно уже смирился, а я не могу!

— Никого. Ты спросила, зачем. Не зачем, а почему, Энни. Потому что я люблю тебя.

Я вновь всхлипнула.

— Я тоже тебя люблю. Я тебя всю жизнь люблю, с детства. Никого больше, только тебя.

Берт замер, а потом спросил удивлённым, но очень радостным голосом:

— Правда?

— Нет, я вру! — возмутилась я, и он засмеялся.

— Энни…

Я запрокинула голову и в следующую секунду задохнулась от счастья, чувствуя, как он целует меня, осторожно лаская ладонями щёки и шею, как тяжелеет его дыхание — и сама прижалась еще крепче, обнимая и отвечая на поцелуй.

— Обещай мне кое-что, — попросил Берт через минуту, когда я уже начала чувствовать, что скоро растаю от нежности.

— Что со мной ничего не случится? — пробурчала я. Он фыркнул, вновь коснулся моих губ своими и прошептал прямо в них:

— Нет. Что ты не будешь пытаться пробить лбом стену, стараясь вернуть мне резерв.

Я нахмурилась. Как я могу обещать такое? Да, я помню, что сказала Ив Иша, но…

— Берт…

— Главное для меня — чтобы ты была рядом, — сказал он тихо, сжимая ладони на моей талии — будто боялся, что я убегу. — Тогда я буду счастлив. И с таким резервом в том числе. Но я не хочу, чтобы ты была несчастна, чтобы ты мучилась виной, пытаясь вернуть то, что мне не нужно.

— Ну как — не нужно…

— Мне нужна ты, — повторил Берт и вновь поцеловал меня. — Ты будешь со мной, Энни?

Я вздохнула, ощущая себя неприлично, до ужаса счастливой.

— Да.

— А когда примут закон…

— Да!

Берт улыбнулся и изо всех сил прижал меня к себе. Краем глаза я заметила, как вышагивает по дивану Эклер — котёнок менял цвет каждую секунду — красный, оранжевый, розовый, жёлтый, зелёный, белый, лиловый… Кажется, он никак не мог определиться.

Я же чувствовала себя прозрачной, невесомой от счастья, маленькой девочкой, которой подарили мечту…

Я наконец-то была дома.