Глава 26

При других обстоятельствах он бы повеселился. Зайчонок, пытающийся отрастить клычки – что может быть забавнее? Однако сейчас Глебу было не до смеха.

Хорошо, что Соня не знает – ей угрожать незачем. Он и так уже испугался. Когда смотрел на неё, отрешённую, потухшую, словно в один миг она оказалась где-то за тридевять земель, а перед ним осталась лишь пустая оболочка.

Несколько мучительно долгих, томительных минут он думал, что перегнул. Что она снова замкнётся и отдалится от него – уже навсегда. Она ведь впечатлительная, его Соня. Ранимая. Хрупкая.

В его жизни прежде бывали всякие моменты. И бояться, чего уж там, пару раз доводилось. Но это всегда был иной страх, подслащенный азартом противостояния, борьбы или риска. Сегодня же он узнал тяжёлый, давящий страх потери.

Да, он мог бы заставить её оставаться рядом, мог бы действительно запереть… Но ему нужна настоящая Соня. Не кукла.

Глеб сам не понял, когда вдруг начал разбирать такие нюансы. Осознание накатило резко – как раз вовремя, чтобы постараться всё исправить. И ведь получилось, однако вздохнуть с облегчением он всё ещё не мог.

Любые его старания привязать девочку к себе до сих пор приводили к обратному эффекту. И Глеб решительно не представлял, что ещё может сделать. Чего ему ждать от Сони. Впервые в жизни он чувствовал себя беспомощным, и это было невыносимо.

Глеб протянул руку к Соне, чтобы снова привлечь её поближе к себе. Было бы трудно разговаривать, когда она напускает на себя строгий и требовательный вид.

- Иди сюда, грозный зайчик. И о чём ты хочешь поговорить?

Соня без возражений устроилась в его объятиях, положила голову на плечо.

- О нас. Я хочу, чтобы мы были вместе, Глеб, но я не хочу чувствовать себя, как в клетке. Не хочу, чтобы ты орал без всякого повода и грозил мне изоляцией. Не хочу бояться с кем-нибудь заговорить или улыбнуться. Не хочу спрашивать разрешения, чтобы увидеться со знакомыми. Понимаешь? Я ведь и так со многим готова согласиться: ты же не думаешь, что мне нравится, когда по пятам всё время следует охранник? Но я не спорю. Я даже готова верить, что это на самом деле соображения безопасности, а не слежка…

- Это и есть соображения безопасности! – возмущённо перебил он. – Ты не заметила, что у тебя талант влипать в истории?! За тобой надо присматривать, Соня!

- Я не ребёнок… - кажется, девочка готова была надуться, но Глеб ещё не всё сказал, чтобы давать ей слово.

- И потом, мою сферу деятельности безопасной не назовёшь. Оберегать близких – обычная практика в такой среде. Если ты забыла, у моей матери тоже есть личный водитель, который везде её сопровождает.

- Я помню. Но не думаю, что мелкие подробности о том, как прошёл день у Валентины Григорьевны, ты тоже узнаёшь не от неё самой, а от третьих лиц.

- Я не понимаю, Соня, в чём проблема? Если тебе нечего скрывать, чем тебе мешает мой человек?

- Помимо того, что я повсюду чувствую себя самозванкой, которую принимают за царственную особу? Я хочу, чтобы обо мне ты разговаривал со мной. У меня спрашивал, какие новости и что было интересного, а не узнавал обо всём из отчётов подчинённых.

Глеб не мог понять, чем одно исключает другое. И вообще, в этой странной, нелогичной претензии мерещилась какая-то женская уловка. Может, ей всё-таки в самом деле есть, что скрывать? Иначе с чего такое стремление ускользнуть из-под опеки?

- Допустим, я понял, - скрепя сердце, согласился он. – А что насчёт тебя, Соня? Раз уж мы поговорили о твоих недовольствах, могу я тоже узнать одну вещь? Почему ты ничего не хочешь от меня принимать? Что это за демонстрации?

- А что ты мне предлагал, кроме денег?

Глеб опешил. Даже захотел посмотреть ей в лицо, чтобы убедиться – она не смеётся и не издевается над ним. Впрочем, голос звучал более чем серьёзно и даже немного расстроенно.

- А тебе что нужно, розы? – хмыкнул он.

- Можно и розы, - неожиданно – и по-прежнему абсолютно серьёзно – согласилась девчонка. – Но вообще я больше люблю лилии.

- Какие, к чёрту, лилии?! – не выдержал он. – Ты правда хочешь, чтобы я таскал тебе веники? Да у матери целая оранжерея цветов, срезай, что хочешь и сколько хочешь.

Соня села. Посмотрела на него с таким недоумением, будто видела впервые.

- Ты действительно не понимаешь?..

- Что я должен понять? Что тебе не годятся украшения, не нужны деньги, но ты хочешь, чтобы я носился с какой-то травой? Что за бред, Соня?!

- А у тебя деньги – это как «Рафаэлло», вместо тысячи слов, да?

- При чём тут «Рафаэлло»? Ты хочешь, чтобы я купил тебе конфет?

- Да при чём здесь конфеты?!

- А что?! Твою мать, Соня, выражайся яснее!

Она вдруг засмеялась. Искренне и заразительно. Уткнулась ему в плечо, вздрагивая всем телом и не в силах унять необъяснимый приступ веселья. А потом неожиданно потянулась выше, поцеловала его в губы. Улыбнулась так тепло и ласково, будто он только что пообещал ей что-то на редкость приятное.

- Ты невозможный человек!

- Я хочу о тебе позаботиться. По-настоящему позаботиться, а не заниматься ерундой, - ещё раз попробовал он объяснить, надеясь разобраться хотя бы с одним моментом.

- Хорошо, - неожиданно согласилась Соня. – Только ты можешь думать обо мне в это время? Не о солидности затрат, не о том, чему бы порадовались твои… предыдущие женщины, а обо мне?

И вот как её понимать? Он ведь и так только о ней в последнее время и думает! Настолько в голове засела, что это уже ненормально! И всё равно – всё не так. Он что, должен быть волшебником? Мысли читать?

Пытаться выяснить конкретные запросы не имело смысла. Разговор бы просто пошёл по второму кругу, а он уже наслушался про цветочки и прочее.

Глеб задумался. Попытался вспомнить, как увивался за своей Ингой друг. На его ведь глазах всё происходило. Но мелочи, которые в его представлении никогда не были значимыми, не отложились в памяти. Кажется, букеты там были… И концерты-театры…

Глеб невольно скривился. Его театралом нельзя было назвать даже с натяжкой. Он попробовал представить себя в роли галантного кавалера, но ничего не вышло. Чёрт, да от него будет за километр нести лицемерием, если даже он постарается. Это не дело. Да и Соня почувствует фальшь.

Ничего толкового не приходило в голову. Деньги и сила – главные ресурсы, на которые он привык опираться, сейчас оказались бесполезны. Глеб чувствовал себя загнанным в тупик.

Не то чтобы ему было так уж важно ублажить девчонку, но… удержать было важно. И гадкая мысль о том, что если он так и не разгадает её заскоков, то скоро рядом с его девочкой вновь засветится какой-нибудь «Маркуша», которого она вполне может посчитать более подходящим партнёром, не давала покоя.

После ужина Глеб улучил момент, когда Соня была занята домашними делами, и он мог застать мать одну.

Та по своему обыкновению возилась в зимнем саду. Глеб остановился рядом, без всякого интереса взглянул на какие-то гранулы, которые матушка сосредоточенно смешивала с водой, тщательно отмеряя пропорции.

- Не загораживай мне свет, - не поднимая головы, проворчала Валентина Григорьевна. – Не видишь, я спатифиллумы подкармливаю.

Он отступил на пару шагов, остановился с другой стороны. Обычно несвойственная ему неуверенность мешала начать разговор.

- Ты что-то хотел? – снова нарушила молчание мать. – Не стой столбом.

- Мам, почему ты когда-то не захотела жить с моим отцом? – выпалил Глеб, поняв, что не сумеет сформулировать это как-нибудь деликатнее.

Его любопытство к собственному происхождению иссякло как-то само собой ещё когда он был подростком. Тогда мать считала, что он ещё слишком мал, чтобы вдаваться в подробности. Потом вроде бы хотела рассказать, но Глебу уже не было интересно.

У них с матерью всегда хорошо складывались отношения, и ему хватало такой семьи. А о чём шушукаются люди за спиной, его по мере взросления волновало всё меньше.

Но вот сейчас захотелось узнать. Разобраться.

К счастью, Валентина Григорьевна умела не задавать лишних вопросов. И сейчас не стала. Бережно отодвинула свои пакетики и леечки, отряхнула руки и только тогда перевела взгляд на сына. Задумчиво, мечтательно улыбнулась, словно сейчас видела перед собой кого-то другого.

- Он был из тех, кого называют «рубаха-парень». Открытый, весёлый, душа любой компании. Как ухаживал, фильм можно было снимать. Один раз залез ко мне на балкон с гитарой, представляешь? Мы тогда на втором этаже жили, я была в жутком восторге!

- Что за бред… - невольно вырвалось у Глеба. – Извини, мам. Это я о своём.

Валентина Григорьевна усмехнулась без тени обиды.

- У нас всё было очень красиво. Цветы, костры и песни, прогулки под звёздами, встречи рассвета у реки… Он любил красивые жесты. Мог влезть в холодную воду, чтобы достать для меня кувшинку; если я хотела яблоко или грушу, обязательно залезал на дерево, чтобы выбрать самое красивое…

Глеб поморщился. Ничего толкового. Неужели на подобные представления действительно можно вестись? Неужели его Соня поведётся, если кто-то... Да нет, их истории вообще не похожи. Зря только начал спрашивать, сравнивать.

- Все восхищались и завидовали, - продолжала мать. - Почти год я жила, как в сказке. В девятнадцать лет так казалось.

- А потом?

- А потом устала. От бесконечных костров и посиделок с гитарами, от бесчисленных друзей, которые круглыми сутками толкались у него дома. Когда мы съехались, это оказалось совсем не так весело. Мы ни одних выходных не проводили вдвоём! А деньги! Всё, что он зарабатывал, улетало в первые же три-четыре дня. Остальное время мы справлялись на мою стипендию, но и ту он порывался спустить на гулянки. На любые мои возражения, на предложения хоть когда-нибудь просто побыть наедине ответ был один: «Валюш, тебе не идут капризы. Всё же хорошо, чего ты?»

Валентина Григорьевна повысила голос, будто спорила с невидимым собеседником. В голосе прорезалась совершенно нехарактерная для его матери обида.

- Он меня не слышал, не воспринимал ничего, что выходило за рамки его интересов! Когда я забеременела, стало совсем тяжело. Я никогда не высыпалась, уставала и большую часть времени хотела лишь тишины и покоя, но дома ничего не менялось. Я поняла, что жить в таких условиях с маленьким ребёнком просто невозможно.

- И ты сбежала?

- Да. Именно сбежала, не оставив даже нового адреса. Казалось, если рвать, то раз и навсегда.

- И потом никогда не жалела?

Нет, жалеть там явно было не о чем, но всё же желание разобраться в движениях женской души заставило уточнить.

Мать неопределённо пожала плечами.

- Не знаю. Как когда. Временами думала, что всё сделала правильно, а временами… Однажды я съездила туда, где мы с ним жили. Тебе пора было идти в первый класс, и я подумала, было бы хорошо, если бы на линейку тебя привели оба родителя. Но не вышло. Соседи рассказали, что через год после нашего расставания он женился, ещё через три месяца развёлся, а потом уехал искать счастья в Америку. Насколько я знаю от общих знакомых, он стал там художником. Не из знаменитых, но достаточно востребованным, чтобы зарабатывать на жизнь любимым делом. Связаться я больше не пыталась: не сложилось – значит, не сложилось.

Она замолчала. Глеб машинально кивнул, отвечая скорее собственным мыслям.

Честно говоря, он ожидал услышать что-то другое. Сам не знал, что, но точно не всё вот это. Наверное, ожидал, что у него окажется больше общего с отцом. Должна же как-то родная кровь сказаться?! Рассчитывал на готовом примере понять что-нибудь… что-нибудь полезное. А понял лишь то, что мать в своё время поступила разумно и правильно, и он ей может только поаплодировать. Ну и ещё то, что «меня не понимают» - похоже, всеобщая женская песня. Вот что мешает признать, что сама сглупила с самого начала? Это матери. А Соне начать изъясняться конкретнее.

Глеб уже собирался пожелать матушке доброй ночи и отправиться к себе, когда она снова заговорила – словно между делом, попутно вернувшись к своим растениям.

- В юности первая влюблённость редко бывает удачной. В то время живёшь яркими впечатлениями и совсем не думаешь, что жизнь не может быть нескончаемым праздником, и важно не только удивлять друг друга, но и находить совсем обыденные занятия, которые нравятся обоим. Если этого нет, никакие фейерверки не помогут.

Глеб задумался. Ну надо же, и удивлять, и в быту развлекать. Не много пожеланий, нет? Интересно, у его Сони тоже такие запросы?

И всё же он не мог не признать, что что-то в этом есть. К тому же мысли о повседневности по крайней мере не вгоняли в ступор, в отличие от попыток придумать, чем особенным можно порадовать девочку. Уж приятные общие занятия для них найдутся. Одно так точно!

Впрочем, если вспомнить, они ведь однажды гуляли по саду, и Соне понравилось. И шашлыки с Ветровыми. Никто ведь не мешает повторить отдых на природе и без гостей. Да, в самом деле, будет неплохо проводить с ней больше времени.