Глава 12. На даче

—Вот этот участок, да, тот, что справа, с синей калиткой. И, Кирилл, тебе необязательно идти со мной. Правда!

– Стесняешься меня? – выгнул он красивую бровь.

– Не тебя, – пробормотала я еле слышно и вздохнула. – Ладно, пошли.

Калитка была закрыта, но только не для тех, кто знает секрет – отодвинуть шатающуюся доску, протянуть руку и открыть шпингалет.

– Ба! – заорала я, ступая на бетонную дорожку. – Я приехала!

– Мы приехали, – педантично поправил меня Царев, который в своих щегольских кроссовках, голубых джинсах и белой куртке смотрелся на нашей даче так же чужеродно, как павлин на птицефабрике. Красивый и бесполезный.

– Иду-иду, – закричала бабушка из домика, вышла, обтирая руки об фартук, и замерла.

– Тю, Кристиночка, а чего ж не предупредила, что с кавалером приедешь. Я б хоть блинов нажарила.

– Баб, это не кавалер, это просто мой друг, – торопливо возразила я, пока Царев не открыл рот и не наговорил бабушке всякой ерунды, – вот подвез меня, чтобы быстрее было.

– Кирилл, – представился он и широко, заразительно улыбнулся. Бабушка просияла в ответ и с явным одобрением оглядела его статную фигуру.

– А я Лидия Михайловна, но ты называй меня бабой Лидой. Вы голодные?

– Нет, баб, – ответила я сразу за нас двоих и предупреждающе зыркнула на Кирилла. – Давай мы лучше сразу сделаем все, что надо. Чтобы до темноты успеть.

– Так, а что еще надо? – задумалась бабушка, постукивая по дорожке носком калоши. – В погребе я уже навела порядок, в сарайке тоже, малину подрезала, розы укрыла…

Я едва не простонала в голос. Вот знала же, что так и будет! Наша бабушка была боевой единицей сама в себе, работа у нее в руках просто горела, но тем не менее она всегда звала нас на дачу помогать и очень обижалась, если мы не приезжали. А вот так приедешь, и окажется, что по факту и помочь-то уже нечем – бабуля все переделала. На твою долю остались только несложные поручения и обед.

– О, компостную яму еще не закопала! – вспомнила наконец бабушка. – Кавалер, лопату в руках держать умеешь?

–Сейчас и проверим, – безмятежно отозвался Кирилл, – показывайте, где копать.

А дальше я в полном офигении наблюдала, как этот мажор стянул с себя белую спортивную куртку с лэйблами и бросил её прямо на нашу грязную деревянную скамейку. Оставшись в одной футболке, Царев перехватил поудобнее потертый черенок лопаты и, насвистывая какой-то мотив, зашагал за бабушкой к дальнему углу огорода, где и притаилась компостная яма. А потом он реально стал копать! С таким невозмутимым видом, будто каждый день это делает!

Мне же бабушка выдала секатор и отправила на клумбу с многолетниками, чтобы я убрала засохшие стебли. Я привычно щелкала металлическими лезвиями, а сама косилась на спину Кирилла, на которой красиво прорисовывались мышцы, напрягавшиеся при каждом движении. Вдруг он, точно почувствовав мой взгляд, обернулся, наградил меня ленивой чувственной улыбкой и подмигнул. Я смущенно опустила глаза. Вот как он умудряется везде – даже на нашей даче! с лопатой! – чувствовать себя так легко и непринужденно? Где раздают такую самооценку? Я тоже хочу!

Когда яма была закопана, а клумба приведена в порядок, бабушка отправила Кирилла перекопать еще несколько грядок на зиму, а меня забрала в домик – убираться и мыть полы. В общем, вошла во вкус, распоряжаясь нами. Через час я с языком на плече выползла на улицу, чувствуя, как ноет спина. Швабры не было, и мыла я все руками в той самой позе зодиакального созвездия. Кирилл курил за забором, раскрасневшийся и тяжело дышащий, сзади футболка была вся мокрая. Видно было, что ему тоже пришлось потрудиться, чтобы выполнить бабушкины задания. И я снова задалась вопросом: зачем? Ему что, правда нечего больше делать в выходной, кроме как копать грядки на даче у скромной первокурсницы?

– Молодцы, молодежь, ударно поработали! А теперь идите погуляйте, – объявила нам бабушка начальственным тоном. – Я как раз картоплю сварю, поедим, да можно будет уже и в город потихоньку выдвигаться.

– Баб, ну где тут гулять? – возразила я, недовольно морщась.

– Как где? – поразилась она до глубины души. – В лес сходите. Или вон озеро своему кавалеру покажи.

– Что он там не видел, – буркнула я себе под нос. Можно подумать, я удивлю человека, который два года жил в Англии, нашим зачуханным озером. Если уж на то пошло, это скорее лужа, чем озеро.

–Очень интересно, – с неожиданным энтузиазмом поддержал бабушку Кирилл. – Я бы посмотрел. Покажешь, Крис?

Бабушка смотрела на меня с плохо скрываемым торжеством, и я сдалась. Хочется этому красавчику среднерусской экзотики – пожалуйста!

– Пойдем, – раздраженно бросила я.

– Сейчас, телефон только возьму, – лениво отозвался Царев, докурил сигарету и затушил бычок об подошву своих модных кроссовок.

Я шла немного впереди, чувствуя спиной взгляд Кирилла. Это было настолько ощутимо, что между лопатками жгло.

– Что такое? – не выдержала я и обернулась.

– Ничего, – качнул он головой.

– Ну и не надо на меня тогда так смотреть, – вызверилась я, сама не понимая, откуда взялось это раздражение, и зашагала еще быстрее.

–Эй, ты чего такая злая? – Царев догнал меня и вопросительно заглянул в лицо. – Что-то не так?

Конечно, не так! Мне неловко видеть тебя на нашей даче, каждую минуту испытывая жгучий стыд от всей этой убогости вокруг, неловко, что ты видишь меня в старой кофте и спортивных штанах, неловко, что бабушка разговаривает с тобой так, будто ты мой парень. Меня бесит, как легко ты вписался в эту реальность, бесит, что не стал выглядеть хуже с лопатой в руках и даже грязь на щеке и потная футболка нисколько тебя не портят, напротив, делают еще лучше. Реальнее, человечнее.

Меня бесит, что ты мне так сильно нравишься, а еще больше бесит, что я не понимаю тебя и твоих мотивов. Но всего этого я тебе, конечно же, ни за что не скажу!

– Всё так, – буркнула я.

– Ну не хочешь – не пойдем к этому озеру, – покладисто предложил Царев.

– Да мы почти пришли, тут немного осталось, – я дернула плечом.

Сразу за скошенным полем начиналась небольшая рощица, пройдя через которую мы как раз вышли к месту назначения. Озеро как озеро. Камыш, две утки, почему-то еще не улетевшие на зиму, и мутная вода с яркими пятнами опавших листьев. Ничего особенного.

– Вот озеро, – я указала на него широким жестом, – любуйся.

– Любуюсь, – послушно кивнул Царев, но посмотрел почему-то на меня. Так посмотрел, что откуда-то изнутри поднялась волна жара – то ли от стыда, то ли еще от какого-то неясного чувства.

Я облизала пересохшие губы и отвернулась в другую сторону. А потом вдруг поежилась от внезапного порыва ветра. Солнце, превратившее сегодняшний день почти что в лето, как-то незаметно скрылось, и погода тут же начала портиться.

– Пойдем обратно, холодно, – коротко сказала я, посмотрев на небо. Там уже наливалась темнотой туча, не обещавшая ничего хорошего.

– Зря ты куртку не взяла, – заметил Царев, – на дворе не май месяц.

Это выражение, да еще сказанное с какой-то стариковской интонацией, так не шло ему, так не сочеталось с его пафосным образом, что я от неожиданности фыркнула.

– Что? – немного смутился он. – У меня папа так всегда говорит.

– Ничего, – я с удовольствием посмотрела на его слегка порозовевшее лицо. Этому красавчику очень шло, когда с него хотя бы ненадолго слетала его броня самоуверенности, и из-под «а кто это у нас тут самый крутой парень» показывался обычный человек.

– Ты между прочим сам тоже без куртки, – поддела я его.

– Мне не надо, – улыбнулся Царев, – у меня такой теплообмен, что мне все время жарко. Я и зимой в тонкой куртке хожу и без шапки.

«Ты так ходишь не потому, что горячий, а потому, что на машине ездишь, – подумала я. – Попробовал бы ты в минус тридцать без шапки полчаса на остановке постоять».

– Не веришь? – Кирилл неверно истолковал мой взгляд и внезапно схватил мою ладонь и положил себе на предплечье. – Вот потрогай!

В этом не было никакого эротического подтекста – только искреннее мальчишеское желание доказать свою правоту.

Доказал. Он и правда был горячим. Настолько, что замерзшие пальцы обожгло жаром, а потом и всю меня окатило горячей волной, словно Царев поделился со мной своим теплом. Я не убирала руку, с болезненно обострившейся чувствительностью ощущая знакомую гладкость его кожи и твердость мышц под ней. Это было приятно. Очень. И опасно. Тоже очень. Потому что я слишком хорошо помнила, как гладила эти руки и что они со мной в этот момент делали.

– Ой, – я наконец отдернула ладонь и недоверчиво посмотрела в небо, – дождь что ли?

– Дождь, – согласился Кирилл, – пошли скорей обратно.

Пока мы торопливо шли через рощу, капли падали редко и особых неудобств не доставляли, но когда вынырнули к полю, стало ясно, что мы недооценили масштаб природного явления. Мелкий неприятный дождь за каких-то десять минут перешел в мощный ливень с порывистым ветром. И думать было нечего идти под ним через открытое поле.

– Спрячемся в лесу, – Царев схватил меня за руку и дернул обратно в рощу. Деревья почти все стояли с голыми ветвями и не спасали от дождя, но, на наше счастье, с краю росла раскидистая ель, странно смотрящаяся среди берез – под ней мы и укрылись.

– К стволу плотнее прижмись, – Кирилл подтянул меня поближе. – Переждем тут ливень, я не думаю, что он долго будет.

– Да, ты, наверное, прав, – я поежилась, обхватывая себя руками. И правда жаль, что я не взяла куртку – было бы гораздо теплее.

– Замерзла? – Кирилл был так близко, что не мог не почувствовать, как я дрожала.

– Ага, – я не видела смысла скрывать очевидное и старалась хотя бы зубами не стучать.

– Черт, у меня ни куртки с собой, ни толстовки…Давай я тебя хоть обниму. Будет теплее, правда. Видела же, какой я горячий.

Я колебалась до тех пор, пока кожа не покрылась ледяными мурашками и очередной порыв ветра не заставил меня громко лязгнуть зубами. Да черт с ним! Здоровье важнее.

– Обнимай.

И тут же оказалась прижатой к горячей твердой груди Кирилла.

Ровное тепло проникало в меня через тонкую влажную кофту и волнами расходилось по телу. От Царева пахло дождем, сигаретным дымом и солоновато-терпким запахом пота, но это почему-то было приятно. До такой степени, что я боролась с желанием прижаться лицом к его крепкой загорелой шее и вдохнуть глубоко этот запах. Набрать его полные легкие.

Тело напряглось, точно перетянутая струна – я боялась даже на миллиметр сдвинуться. Качнешься вперед – уткнешься носом во вкусно пахнущую шею, сделаешь шажок назад – впечатаешь тело в горячие тяжелые ладони, обнимающие сзади. Так что я просто замерла неподвижным истуканом.

–Крис, я же просто тебя обнимаю, ничего больше не делаю, – шепнул он. – Ну расслабься, а?

Интонация и слова были иронично-насмешливыми, как всегда у Кирилла. Вот только тон голоса не соответствовал – был непривычно низким и хриплым.

– Я не могу, – тихо призналась я, – с тобой фиг расслабишься.

– Почему?

Я не собиралась этого говорить, но то ли горячее дыхание, опаляющее висок, к этому располагало, то ли дурманящая близость чужого тела, то ли то, что мы будто спрятались ото всех за этим ливнем…

В общем я вдруг ляпнула то, что думала на самом деле:

– Потому что, Царев, ты весь такой…ну…как будто идеальный, понимаешь?

– Я?!

Я кожей почувствовала его искреннее изумление, он даже отстранился немного, чтобы заглянуть мне в лицо:

– Ты серьезно, Мышонок? И в каком это месте я идеальный?

– Во всех, блин, – пробурчала я, смущенно отводя взгляд. Вот лучше бы молчала! Но если уж начала, надо договорить…

– Ты красивый, умный, популярный, у тебя ни с чем нет проблем, тебя все любят, ты в любом месте, даже на нашей даче, чувствуешь себя как король. И ведешь себя так же! Любой девушке, если она не идеальная инстакрасотка, рядом с тобой неуютно.

– И что, тебе со мной тоже неуютно? Все время? – тон у Кирилла был холодным, неприятным, можно было бы даже подумать, что он обиделся. Но только на что? Я ведь ничего плохого не сказала, даже наоборот.

– Крис, – он слегка тряхнул меня, заставляя отвечать. И я уже раскрыла рот, чтобы сказать «Да, всегда!», но потом вдруг вспомнила, как застряла в окне туалета спортивного клуба, а Кирилл, беззлобно ворча, меня оттуда вытаскивал. Мы тогда были будто два взломщика и неуютно нам вместе не было. Скорее было весело. Потом вспомнила, как мы мчались по дороге и подпевали песне «Sundara Karma» и как было странно-щекотно и очень приятно внутри. Ну а когда целовались до одури в Маринкиной квартире, вообще никакой неловкости не было. Только горячее ласковое желание. Неловкость пришла уже утром…

– Нет, не всегда, – вынуждена была признать я.

Кирилл снова притянул меня ближе к себе и целомудренно коснулся губами виска.

– Хорошо.

Мы замолчали. На какое-то время во всем мире из звуков остались только невнятный лепет дождя и наше дыхание.

– Зря ты так думаешь, Крис, – вдруг глухо сказал он. – Нихрена я не хороший, только и умею, что впечатление производить…

– Я и не говорила, что ты хороший, – эхом отозвалась я, – под идеальностью я имела в виду твой внешний образ. Внутри же…

Я не договорила, но этого было достаточно: Кирилл закаменел, и его ладони на мгновение сильно сдавили мою талию, но потом он, видимо, взял себя в руки. И что-то решил.

– Прости за тот раз, – медленно и тяжело проговорил он, нервно кусая красивые губы, – я не должен был тащить тебя в кровать. И вести себя так утром.

Как же это отличалось от тех фальшивых извинений, которые Кирилл щедро раскидывал передо мной неделю назад, весело ухмыляясь при этом. Сейчас мне действительно казалось, что ему жаль. Ну…хотя бы немного.

– Поверь, – хрипло продолжал он, – тогда я был дебилом, а сейчас…сейчас бы я совсем иначе распорядился этим шансом. И уж точно никуда тебя утром не отпустил.

Против воли сердце заколотилось сильнее.

– Но все случилось, как случилось, – прерывающимся шепотом ответила я, боясь поднять на него глаза. А потом все же не выдержала и посмотрела: обычно серые, сейчас его глаза были темными, как грозовое небо, и такими же опасно-притягательными. Знаешь, что молнией шарахнет, а все равно оторваться невозможно.

От дождя его длинные ресницы слиплись стрелочками, став еще темнее, волосы тоже намокли и начали чуть виться на концах, а на щеке по-прежнему была темная полоса. Я не удержалась. Легко провела пальцем, стирая грязь, и Кирилл вздрогнул от моего прикосновения. Я всем телом ощутила, как он дернулся, и интуитивно поняла: не от того, что ему неприятно. Наоборот.

И это так меня ошеломило, что я поцеловала его. Мокрые от дождя губы ощущались прохладными на контрасте с горячим языком, так легко и правильно скользнувшим в мой рот, будто мы просто продолжили начатый когда-то поцелуй, идеально совпадая в нем друг с другом. Меня вело от его умелого напора, пронзало мурашками от втиснутых в меня бедер, от ладони, которая уверенно легла на мой затылок и притянула еще ближе, заставляя углубить поцелуй.

В ушах шумело от биения крови, поэтому я не сразу поняла, что дождь кончился. И как только я это поняла, ко мне будто вернулось сознание. Я отшатнулась от Кирилла, сбросив с себя его руки.

– Крис, – ласково позвал он меня.

– Прости, мне жаль, – я старалась казаться взрослой и циничной, но похоже, что у меня плохо получалось, – я не должна была тебя целовать. Забудь.

– Крис…

– Дождь кончился. Пошли – а то нас там бабушка заждалась.

И не дожидаясь его ответа, развернулась и зашагала обратно к даче.

Если бабушка и поняла, что между нами что-то произошло, то виду не подала. Поохала, что мы промокли, поругалась, что не позвонили ей, потом разогрела обед и быстренько покормила нас. А пока мы ели, быстро доделала оставшиеся мелочи: вынесла на улицу пакет с мусором, перекрыла газ и воду и переоделась.

Внезапной новостью для нас обоих стало то, что бабушка, оказывается, собиралась возвращаться в город своим ходом – на автобусе. Да, да, с пакетом неспелых помидоров, коробкой кабачков и двумя тыквами-переростками. На вопрос, почему она не хочет, чтобы Кирилл ее подвез, бабуля заявила, что это ужасно неловко и вообще она не хочет нам мешать.

Обаятельный Царев в два счета уговорил бабушку ехать с нами, без малейшего недовольства на лице забил багажник своей шикарной машины дарами осени, и мы выдвинулись обратно в город. Бабушке и правда было неловко, она ерзала на заднем сиденье, пытаясь занять там как можно меньше места, и от смущения тараторила всю дорогу, не закрывая рта.

Кирилл вежливо её слушал, задавал уточняющие вопросы, но при этом как будто был не здесь. Лишь изредка он выныривал из задумчивости и бросал на меня тяжелый изучающий взгляд, от которого внутри все вспыхивало огнем. Зачем я его поцеловала? Что за мазохизм? Натертые щетиной губы до сих пор горели, а на языке фантомно ощущался его вкус. И я с ума сходила, потому что хотела еще. Ужасно хотела.

– Вот тут останови, Кирюша, не заезжай во двор, я сама дойду, – засуетилась бабушка.

– Баб, ну чего ты, – протянула я раздраженно.

– Даже не думайте, Лидия Михайловна, я до дома вас довезу, – твердо возразил Кирилл, никак не отреагировав на уменьшительную форму своего имени.

Он помог ей дотащить до квартиры урожай и даже совершил невозможное: отбрехался от двух кабачков, которые бабушка вознамерилась ему вручить. Я его после этого прям зауважала, на моей памяти еще никому этого не удавалось. Бабушка явно прониклась к Кириллу. Жаль. Будет теперь меня про него спрашивать постоянно, а он ведь со мной ненадолго. Только до тех пор, пока ему не надоест добиваться того, что он от меня никогда не получит. Или все же… получит?