Глава 20. Скандалы, интриги, расследования

Кирилл

Насколько я помню, есть пять стадий принятия события. Вот Марго уже с успехом проскочила отрицание (Это не я, Царь, с дуба рухнул что ли?), гнев (Пошел нахрен, придурок! И руки от меня свои поганые убрал!), торг (Кир, слушай, давай договоримся по-нормальному) и сейчас пребывала в депрессии: молча курила уже третью сигарету, мрачно глядя себе под ноги. Я рассеянно изучал предплечье, на котором отпечатались зубы Марго. Пока я ее тащил на улицу, чтобы не устраивать разборки в универе, она умудрилась довольно больно укусить меня. Можно было бы пошутить про то, что теперь мне нужна прививка от бешенства, но настроение было не то.

– А с чего вдруг тебе эти деньги так уперлись? – полюбопытствовал я. – Ты же вроде не бедствуешь.

– Отец отлучил от кормушки, – неохотно проговорила Марго. – А я тут одним людям должна оказалась.

– Много?

– Не очень. 150 кусков. Но когда тебе перестали давать деньги, это становится проблемой. Я часть у Сани заняла, часть у подружек. Но много тоже не возьмешь – надо же еще отдавать с чего-то. А откуда я знаю, когда батя снова подобреет? Ну и тут пари это удачно подвернулось.

На мгновение мне стало ее жаль.

– Расскажи отцу. Поорет, но поможет.

– Да он меня убьет, – невесело усмехнулась она. – Я в казино проигралась, так-то. И ребята, которым я должна, далеко не белые и пушистые.

– Понятно, – я тоже закурил. – Ну как знаешь, конечно, но по мне лучше пусть тебя папа прибьет, чем эти ребята в лес увезут в багажнике. По частям. Серьезно ты вляпалась, Марго, не позавидуешь. А я думал, ты исключительно из говнистости характера решила испортить девочке жизнь.

– Ой ну надо же, можно подумать, я судьбу твоей Кристине поломала! – съехидничала Марго. – Там фотка-то – смотреть не на что. Даже не восемнадцать плюс.

– Пофиг. Ты не имела права шантажировать Крис и публиковать фото без ее согласия, – жестко возразил я. – Так что теперь полиции будешь рассказывать, что ничего плохого не хотела. Пока твои действия тянут на две статьи УК РФ: 163 – вымогательство и 137 – распространение сведений о частной жизни лица.

– Угрожаешь? – прищурилась она.

– Нет, – честно ответил я, – предупреждаю. Тебя завтра скорее всего вызовут.

– Уже накатал заяву? Быстрый! Вот только по такой мелочевке никто не будет дело заводить.

– Если хорошо попросить и материально стимулировать, то будут, – ласково улыбнулся я. – Так что готовься.

– Сука, – выдохнула она и с ненавистью на меня посмотрела.

– Марго, блин, ну я же предупреждал вас, – развел я руками. – И внятно объяснил: Крис не трогать. Какого хрена ты опять к ней полезла?

– Лучше скажи, какого хрена ты ее так защищаешь? – вскинулась она. – Влюбился?

– Не твое дело.

– Влюбился, – с удовольствием проговорила Марго. – Вмазался, как последний дебил. И меня только одно во всем этом говне радует: она тебя никогда за это не простит.

– Рот закрой, – оборвал я её. Но она расхохоталась:

– Есть в мире справедливость! Ты теперь будешь кругами вокруг нее ходить, а она ноги об тебя вытирать. С удовольствием на это посмотрю!

– А я посмотрю, что тебе дадут в суде: штраф или принудительные работы. И как на это отреагирует твой отец. Ты же не думаешь, что сможешь скрыть привод в полицию?

Марго замерла, в глазах мелькнул испуг. Она начала поливать меня отборным матом, но потом вдруг замолчала, неловко опустилась на скамейку, прижала ладони к лицу и расплакалась. Я от неожиданности обжег пальцы сигаретой. Первый раз видел, чтобы эта стерва плакала.

– Марго, – тихо позвал я.

– Иди в задницу, Царев!

– Можем обойтись без полиции.

Ответом мне были тихие злые рыдания.

– Если извинишься перед Крис, удалишь фотки и больше никогда ей ничего не сделаешь и не скажешь, то все будет в порядке.

– Может, еще и на колени перед ней встать? – буркнула она.

– Это лишнее. Хватит искренних извинений.

– Искренних не обещаю, но… извинюсь.

– Саня знает про проигрыш в казино? – спросил я.

– Знает.

– Если не придумаете, где взять оставшуюся сумму долга, я могу занять. Ему, не тебе. Но по-взрослому: с распиской и процентами.

– Я подумаю, – Марго яростно вытерла заплаканные глаза об рукав. – А теперь вали отсюда, рыцарь хренов. И без тебя тошно.

Дождавшись перемены, я зашел в аудиторию к Крис. И вовремя: как раз успел услышать, что какой-то парень, уставившись в телефон, громко комментирует, какие у Мышонка зачетные ножки, и ржет, что он бы ей…

Договорить придурок не успел, потому что случайно напоролся на мой кулак. Два раза.

В аудитории повисло напряженное молчание.

– Кир, придурок, ты че творишь? – спросила Ленка с особой, собственнической, интонацией. Той, что неизбежно остается у девушек, с которыми у тебя был секс.

– Защищаю, – я смотрел на побледневшую Крис, упрямо поджавшую губы.

– Мне не нужна твоя защита, – с усилием проговорила она. – Я сама справлюсь.

– Окей, а я просто напомню всем присутствующим, что незаконное распространение сведений о частной жизни человека, в том числе его фотографий, уголовно наказуемо. Все в курсе, да? Не говорите потом, что я вас не предупреждал.

– Боже мой, мир сошел с ума, – фыркнула Лена. – Царь впрягается за эту…

Она вдруг заткнулась, столкнувшись с моим бешеным взглядом.

– Ну, – с обманчивой мягкостью попросил я, – чего замолчала? Давай договаривай…

– Царев, – окликнула меня Мышонок.

– Да? – я тут же забыл про Ленку и повернулся к той, ради которой готов был в лепешку разбиться.

– Сделай доброе дело – уйди отсюда. Чтобы я тебя тут не видела.

Я молча смотрел на Крис, а сердце ныло от тупой боли. Куда подевалась нежная ласковая девочка, доверчивая и открытая миру? Сейчас она была похожа на античную статую какой-нибудь богини—воительницы: решительно сжатые губы, заострившиеся скулы и горящий ненавистью взгляд.

Что мне сделать, чтобы ты меня простила, малыш? Невозможно же разлюбить в одночасье, а ты говорила, что любишь меня. Значит ли это, что есть шанс – хотя бы крохотный! – все исправить?

– Давай поговорим, – попросил я, понимая, что мой голос сейчас звучит жалобно и умоляюще. Но мне было пофиг. – После занятий встретимся и нормально поговорим. Крис, пожалуйста!

– На колени встанешь передо мной, тогда можешь позвать меня на встречу, – вдруг ледяным тоном проговорила она. – Нет, не здесь. А возле расписания, на большой перемене.

– Крис…

– Я все сказала, – резко оборвала меня Мышонок и отвернулась. Я тихо выругался себе под нос и, хлопнув дверью, вышел из аудитории. Похоже, что Марго, черт бы ее побрал, оказалась права. Крис хотела отомстить мне, унизить и… И я ее прекрасно понимал.

Понимал, но не хотел стоять на коленях перед толпой глупо гогочущих студентов. Меня трясло от одной только мысли об этом. Да, это нужно Кристине, чтобы удовлетворить свою жажду мести, но готов ли я унижаться ради этого?

С этими мыслями я пошел на пару – нельзя же все время прогуливать, надо хотя бы иногда на занятиях появляться. В группе вокруг меня моментально образовался вакуум. Со мной никто не разговаривал. Включая Марго. Но она хотя бы прислала мне короткое сообщение.

«Я извинилась»

«И что она?»

«В задницу меня послала»

Я не смог сдержать улыбки. Крис показывает зубки. Умница, малыш.

«Ок, полиции не будет, как я и обещал»

«Ок»

Я не стал говорить Марго, что в полицию я и не обращался. Но обязательно бы поднял все возможные связи и сделал это, если бы она заупрямилась. Хорошо, что решилось все гораздо проще.

И хорошо, что я умею быть убедительным, когда мне это нужно.

Преподаватель у доски заунывно вещал про английскую грамматику, а я в который раз размышлял над тем, что я тут делаю и зачем. Не похоже, что решение вернуться в родной город и учиться здесь было удачным. Отец сразу предлагал остаться в Англии и там же поступать, но я взбрыкнул. Мне не нравилось в Лондоне, я хотел обратно в Россию. А сейчас понимал: ошибся. То ли я с вузом не угадал, то ли с факультетом – но все происходившее явно не было образованием мечты.

А моя тусовка, мнение которой я так ценил, по факту оказалась просто сборищем придурков, среди которых я по праву был главным идиотом, не сумевшим вовремя сказать «нет» и обидевшим самую лучшую девушку, которую я когда-либо встречал. Так стоит ли держаться за то, что мои одногруппники и остальные студенты обо мне подумают? Во всем универе есть всего один человек, чье мнение мне важно, так, может, сделать то, что она хочет? И плевать на все.

На большой перемене я подошел к расписанию. Крис стояла там, явно ожидая меня, но, судя по скептичному выражению лица, не верила, что я выполню ее требование.

Я обвел глазами замерших от любопытства студентов, машинально отмечая знакомые лица, а потом повернулся к Мышонку.

– Прости меня, – громко и четко сказал я. И опустился на колени на грязный пол.

Кристина

Я до последнего не верила, что он это сделает.

– Прости меня.

Кирилл, стоя на коленях, ждал моего ответа, а вокруг раздавались издевательские смешки и непрерывно щелкали камеры на телефонах.

Мне казалось, что я почувствую облегчение, увидев Царева униженным, но почему-то легче не стало. Да он, откровенно говоря, и не выглядел морально уничтоженным. Смотрел снизу вверх серьезным взглядом, такой весь красивый, напряженный, и казалось, что ему плевать на всех. На всех, кроме меня.

– Ты встретишься со мной сегодня ?

Меня мелко затрясло, а внутри, лязгая зубами, заворочалось чудовище. Это тоже я. Та часть меня, от которой мне самой становилось страшно. Вот есть Кристина, хорошая и добрая девочка, а вот она же – злобная мстительная тварь, которая жаждет крови обидчиков. До недавнего времени я и не знала, что во мне живет такое чудовище. Его соседство мне не нравилось. Мне было стыдно и мерзко от того, что я заставила человека встать на колени. Чем я была лучше, в таком случае, злобной Марго, которая даже извинялась с таким видом, как будто делала мне одолжение? Ничем. Но твари внутри меня нравилось так себя вести. Более того – ей было мало. И пока я молчала, она говорила за нас двоих.

– Нет, не встречусь, – мой голос прозвучал равнодушно.

– Крис, ты же обещала, – Царев выглядел растерянным.

– Я обещала, что ты можешь позвать меня на встречу. Я не обещала, что соглашусь. Я с тобой никуда не пойду.

Кирилл несколько раз моргнул, словно не веря тому, что услышал. В красивых серых глазах застыло выражение беспомощности.

Да, я его обломала. Я смогла.

Мне было отвратительно от самой себя и в то же время до постыдного радостно. Главное, не обращать внимания на то, с каким неприятным удивлением на меня сейчас посмотрела Уля. Она должна понять, почему я так делаю. В конце концов месть еще никто не отменял!

Царев медленно поднялся с колен и оказался близко, ближе, чем мне бы хотелось. Я ждала от него злости, сарказма, грубости, шутки – чего угодно, но только не сочувственного шепота:

– Малыш, не надо. Ты же не стерва, не веди себя так, пожалуйста. Это же не ты.

Я вспыхнула:

– Да? А какая я?

– Искренняя, настоящая, добрая, – он говорил еле слышно, даже мне, стоявшей рядом, приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова Кирилла, – хорошая…

И я вдруг пришла в ярость.

Хорошая, значит. А раз хорошая, можно ноги об нее вытирать – она простит. Раз хорошая, можно фотографии ее полуобнаженные в интернет выложить и ржать над ней – она вытерпит. Раз хорошая, можно поспорить на нее – так же гораздо интереснее, чем спорить на плохую девочку! Ведь скучно ломать уже поломанную игрушку.

Знаете что?

Идите. Вы. Нахрен.

Я не хочу больше быть хорошей. Это больно, потому что каждый норовит тебя пнуть в беззащитно открытый живот. Это больно, потому что ты с людьми искренне, а они обсуждают тебя за спиной. Это больно, потому что хорошее всем почему-то хочется испортить. А плохое никто не тронет.

Проще быть плохой. Проще и безопаснее.

Я отвернулась к стене, Кир молча стоял рядом. Судя по удаляющимся звукам голосов, народ начал расходиться, решив, что самое интересное они уже видели. В конце концов надо еще пообедать успеть – большая перемена не резиновая.

Мне очень хотелось, чтобы и Царев ушел, но он торчал тут: я слышала его тяжелое дыхание.

Что ж. Я повернулась к нему.

– Хорошей девочки Кристины больше нет, – отчетливо проговорила я. – А кто остался вместо нее, я и сама не знаю.

– Не верю, – упрямо мотнул головой Кирилл. – Люди не меняются так быстро.

Не веришь?! Чудовище внутри меня заскребло когтями и утробно зарычало, и я на глазах теряла способность контролировать себя. Быстро оглядела коридор и неожиданно наткнулась взглядом на черноволосого одногруппника Кирилла. Того самого, который подкатывал ко мне на вписке.

– Стас, – крикнула я ему, не сразу вспомнив имя, – иди сюда!

– Крис, – выдохнул Царев и стиснул мой локоть, – ты что, мать твою, делаешь?

– Руки убери, – прошипела я, а потом фальшиво улыбнулась подошедшему к нам Стасу. – Привет, ты сегодня свободен после пар?

Он явно не ожидал такого предложения, но быстро сориентировался и расплылся в широкой улыбке:

– Для тебя всегда свободен!

– Отлично!

И я стремительно, не давая себе времени передумать, бросилась к нему на шею и прижалась губами к его губам. Вот только не ожидала, что Стас не станет теряться и засосет меня так, что мне перестанет хватать воздуха. Легкий поцелуй, призванный позлить Царева и доказать ему, что я очень даже плохая, перерос в мерзкое обслюнявливание и запихивание языка мне в глотку. Фу. Я еле вырвалась, с трудом подавив желание брезгливо вытереть рот об рукав.

Впрочем, даже если бы я так сделала, никто бы скорее всего не заметил, потому что Стас и Кирилл смотрели друг на друга. Кирилл прожигал одногруппника темным тяжелым взглядом, который на его помертвевшем лице смотрелся жутко. Стас же глядел с вызовом и довольной ухмылкой.

– Сколько у тебя пар сегодня? – приобнял он меня за плечи. Я еле сдержалась, чтобы не дернуться.

– Еще две будет, – промямлила я.

– Отлично! Тогда зайду за тобой, – подмигнул он мне и, насмешливо отсалютовав Кириллу, пошел по коридору к лестнице.

Царев молча развернулся и, не глядя на меня, направился в другую сторону.

Я длинно выдохнула и бессильно оперлась на стену, потому что ноги внезапно перестали меня держать.

Теперь Кирилл точно оставит меня в покое. Ему гордость не позволит лезть ко мне после того, как я настолько откровенно навязалась Стасу. Вот только почему вместо ожидаемой радости я чувствовала какое—то странное опустошение?

И стыд.