Глава 15.

Застыв в дверях спальни подруги, я хмуро разглядываю её. Ленка сидит на полу и воет белугой, обхватив себя руками.

– Что случилось? – наконец спрашиваю я. Ленка вздрагивает и начинает причитать:

– Лёшка меня бро-о-о-о-сил! Меня все бро-о-о-о-сили! Я никому не нужна! Меня все-все бросают! Папа бросил, мама бросила, ещё и Лёшка бросил!..

Я вздыхаю и прохожу в комнату, усаживаясь рядом с ней и обнимая её содрогающиеся плечи.

– Ну что ты придумала? Кто тебя бросил? Родители тебя любят, и с Лёшкой вы обязательно помиритесь.

– Нет, ты не понимаешь, – с жаром восклицает она и громко икает. – Папа меня бросил, совсем бросил! Мало того, что от мамы ушёл, так ещё и отчитал меня сегодня, как маленькую! Прям при Лёшке! Кричал, что я ему всю жизнь испорчу, вот он меня и бросил!

– Ничего не понимаю! – вздыхаю я. – Давай ты успокоишься и расскажешь по порядку, ладно?

Кое-как мне удаётся поднять подругу и отправить её умываться. У меня голова идёт кругом от кучи суматошных событий сегодняшнего дня.

Значит, Суровин приструнил Ленку… Поэтому она истерит? Что он ей сказал? Я не думаю, что он выдал меня, иначе его дочь непременно высказалась бы на этот счёт, в этом я уверена.

Я грею воду и завариваю чай, выкладываю на блюдца птичье молоко и возвращаюсь в комнату к Лене.

Она тихо плачет, периодически смахивая пальцами слёзы, но, по крайней мере, уже не визжит на весь дом. Я пристраиваю на кровати поднос и плюхаюсь рядом.

– Ну давай пить чай с пирожными, и ты мне расскажешь, что произошло, – предлагаю ей. – Только с самого начала, а то я ничего не поняла.

– Хорошо, – кивает она. Берёт в руки свою чашку и шумно отхлёбывает. А потом начинает говорить: – В общем, звонит мне вечером папа. А я с Лёшкой в кафе была, недалеко от универа. Папа позвонил, спросил, где я, ну, я ему и сказала. Я же не думала, что он приедет!.. Ты не заметила на работе, он был чем-то взбешён?

– Не думаю, – краснею я. – Вроде всё как обычно было.

– Позвонил почти сразу после работы, – объясняет Ленка. – Вот я и решила, что там кто-то что-то ему ляпнул…

Она с подозрением смотрит на меня. У меня душа в пятки сбегает от страха, что сейчас она обо всём догадается: по стыдливому румянцу от смущения, по виноватому виду… Но Лена лишь вздыхает с досадой:

– Элька к нему не заходила?

– Нет. – отвечаю я и торопливо добавляюправду: – Но, когда я тебя проводила и поднялась, твоего отца не было в кабинете, он пришёл минут через двадцать. А что?

– Да я из универа вышла и столкнулась с этой выскочкой… Вот и не сдержалась, сказала ей пару ласковых. Думаю, она сразу побежала жаловаться отцу, что я выследила их и теперь достаю её… Вот он и позвонил!

Меня немного отпускает. Хотя бы сегодня громкое разоблачение обойдёт меня стороной. Я не тешу себя иллюзией, что мне удастся скрывать это вечно, знаю, что этого не будет. Рано или поздно я упрусь в выбор: расстаться с Суровиным или обидеть его дочь. А раз расставаться с мужчиной я не планирую, то решение это очевидно.

– И что, он приехал? – поторапливаю её вернуться в нужное русло разговора.

– Да, примчался. Начал меня отчитывать: что перехожу все границы, что заигралась, что мне пора перестать вести себя как маленькая избалованная девочка, что мир не перестанет существовать, если мои родители будут заниматься обустройством своей личной жизни вне брака… Я просто сидела и обтекала, Юль! Мне так обидно было! Ну что, я так много хочу?!

Вопрос повисает в воздухе. Я не знаю, что сказать, ведь Сергей Дмитрич был прав от первого до последнего слова. Всё это он говорил и мне. И я говорила Ленке… Но она то ли слишком инфантильна, то ли эгоистична… Никак не хочет принимать вещи такими, какие они есть. Вот и сейчас тянет одеяло на себя, вместо того чтобы попытаться понять отца.

– Вот он какой, мой папочка! Бросил меня ради первой попавшейся юбки! Выбралеё, а не меня! – обиженно выговаривает она. – Сначала маму бросил, так она тоже слетела с катушек! Спелась со своим адвокатом! Он уже без стеснения таскается в одних трусах по нашему загородному дому! Мало мне было этого открытия, так ещё и папашу спалила наконец, а он меня отчитал! Так мало ему было отчитать, он ещё и Лёшке сказал, что я испорчу ему жизнь! А тот взял и послушал!..

Ленка завывает, снова начиная рыдать. Я успокаивающе глажу её по спине и спрашиваю:

– Что, прям так и сказал, что из-за совета твоего отца?

– Ну нет, конечно, – шмыгает она носом. – Папаня улетел, а Лёша начал меня успокаивать: мол, не нужно расстраиваться, папа-то прав. Я взрослая, и должна заниматься своей жизнью, строить свои отношения, а не лезть к родителям… А я сказала, что сама разберусь, чем мне заниматься. И тогда он сказал, что, наверное, мой папа прав. Оплатил счёт и ушёл.

Я вздыхаю. Ох, уж этот Ленкин характер! И ведь мне искренне жаль подругу!… Она ведь действительно не понимает, что обидела парня. Уверена, он остынет, и они помирятся. Жаль только, что Ленка так и не поймёт, почему он ушёл от неё сегодня.

– Уверена, когда ситуация немного уляжется, Лёша вернётся, Лен, – говорю подруге. – Вам просто нужно немного времени.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​– Ты думаешь? – всхлипывает она, и я киваю. – Надеюсь, ты права. Я люблю этого придурка, хотя он и встал на защиту папочки из мужской солидарности, а должен был просто поддержать меня!.. А вообще, знаешь что?

– Что? – отзываюсь я.

– Классно, что мы есть друг у друга, да? У тебя несладко в жизни, у меня вся идеальная жизнь летит в ад, но мы есть друг у друга и всегда друг друга поддержим! Меня все бросили, Юль, но я знаю, что ты никогда не отвернёшься от меня, никогда не предашь, никогда не бросишь… Ты мне как сестра, и я очень рада, что мы подружились. Я никому уже не верю, и только про тебя знаю точно: ты никогда меня не подведёшь.

Ленка крепко обнимает меня, и я цепенею. В другой жизни, более правильной и лучшей, она могла бы и порадоваться, что мы с её отцом теперь вместе. Но в этой жизни правда вмиг сделает меня её злейшим врагом. Такого предательства она мне никогда не простит.

Позже, когда Ленка окончательно успокаивается, мы включаем дурацкий сериал и наносим на лица уходовые маски. Подруга – чтобы наутро избежать отёков, а я за компанию. Чувствую, что маски и уход в скором времени станут обязательны: от вечного стресса не только цвет лица может испортиться, но и прыщи пойдут. А у меня этих стрессов хоть отбавляй!

Когда Ленка засыпает, на часах глубоко за полночь. Я выбираюсь из её постели, наскоро принимаю душ и ложусь в кровать. На экране телефона висит уведомление о полученном сообщении, и я открываю его.

«Жалею, что не забрал твои трусики себе. Уверен, с ними мне не пришлось бы скучать по тебе так сильно!» – отправлено пару часов назад.

Поначалу мне хочется написать что-то в ответ, но потом я думаю, что не стоит беспокоить мужчину в столь поздний час.

Долго не могу уснуть, да и беспокойный сон не приносит облегчения. Всю ночь снится какая-то чушь, и к утру я уже мечтаю как можно скорей проснуться, но оковы полудремы держат меня до самого звонка будильника.

Напротив моего разбитого состояния Ленка вся цветёт. Словно не было вчерашних нескольких часов рыданий! И где справедливость, если я чувствую себя выжатым лимоном?

В течение дня моё состояние, как и настроение, ухудшается. К концу пар тело охватывает слабость, да пробирает озноб. Я прихожу на кафедру и обессиленно падаю в кресло.

– Что такое, Юлька? – присвистывает Суровин.

– Да что-то я устала, Сергей Дмитрич, – мямлю я, и он садится передо мной на корточки, прикладывая пальцы к моему лбу.

– О, ягода, да ты вся горишь! Ну-ка собирайся, я отвезу тебя домой.

По дороге Сергей заезжает в аптеку и приносит оттуда целый пакет лекарств.

– Вот, а то у меня совсем ничего нет, – вручая мне мешочек с фирменным логотипом, говорит он.

– У…тебя? – взволнованно спрашиваю у него.

– Да. Раз мы не успели выбрать тебе квартиру, поедем ко мне. Я буду о тебе заботиться, и ты быстро встанешь на ноги… – мило воркуя, мужчина гладит мою коленку. Его слова звучат очень заманчиво: больше всего на свете мне хочется, чтобы он увёз меня к себе и позаботился обо мне. Но всё упирается в одно лишь «но»…

– Мы не можем… – разочарованно вздыхаю я. Хочется плакать от жалости к себе и тупого бессилия. – Ленка… Её Лёша бросил… Нельзя сейчас её одну оставлять.

– Ты можешь хотя бы в виде исключения подумать о себе, а не о ком-то другом? – устало произносит Сергей Дмитрич.

– Это просто неправильно, Сергей, – упрямлюсь я. – Нельзя так с ней… Она и так расстроена сильно, а если узнает онас, то это просто уничтожит её. Она же твоя дочь…

– Ты тоже моя… – глухо возражает он. – Мне что прикажешь делать?! Ты вообще понимаешь, что я чувствую, скрывая тебя где-то на задворках своей жизни?!

– Я знаю, что много для тебя значу. Этого достаточно. Мне – достаточно. Разве нужно выставлять счастье напоказ? Разве обязательно ставить всех так скоро в известность, что мы вместе?.. Почему нельзя сохранить это только для нас двоих?

– Чтобы не возникало вот таких ситуаций, когда я должен оставлять тебя больную одну, Юль. Чтобы мы могли вместе вернуться домой или встретиться там вечером, вместе поужинать и вместе лечь спать. Это нормальные желания.

– Нормальные, я же не спорю, – вздыхаю я. – Но так же нормально желание не торопиться, особенно, когда ты всё ещё женат на Лениной маме, а значит, для неё это будет выглядеть, как двойное предательство.

– Ты слишком добрая, Юлька, – мягко улыбается Суровин, но его глаза остаются серьёзными. – Мне это очень нравится, честно, но однажды это же может тебя и ранить.

– Зато я стараюсь не ранить других. – отрезаю я, устало прикрывая глаза. – Сейчас Лена живёт надеждой, что всё ещё можно переиграть, плюс она разбита из-за того, что Лёшка бросил её после встречи с тобой, что делает тебя ещё большим врагом, и я не хочу, чтобы она возненавидела тебя ещё больше из-за меня. Когда вы с женой разведётесь, думаю, ей придётся понять, что как раньше уже не будет… Ну и принять перемены в твоей личной жизни.

– И дело только в этом? – щурится мужчина. – Ты же не тянешь время, потому чтона самом делесчитаешь, что я вешаю тебе лапшу на уши и не собираюсь разводиться?

– Ты говоришь, что собираешься, а я тебе верю, – пожимаю плечами.

– Да, Юль, ты очень добрая.

– Разве это плохо? – хмурюсь я.

– Как я и сказал ранее, мне очень нравится это в тебе, но иногда стоит быть более жёсткой.

– Ты же будешь меня защищать и поддерживать? – с любопытством спрашиваю у него.

– Конечно.

– Ну, значит, мне нечего бояться, – заключаю я.

С сожалением отмечаю, что мы уже въезжаем в знакомый двор. Может, стоило согласиться?.. Нет, всё верно. Я просто чувствую, что сейчас не время сообщать Ленке такие новости.

– Идём, я провожу тебя, – вздыхает Сергей.

– Я вполне могу дойти сама!

– Я знаю, что можешь. Но если я вынужден оставлять тебя одну, то позволь хотя бы убедиться, что моя дочь сумеет о тебе позаботиться.

– Я могу сама о себе позаботиться, – слабо протестую я.

– Я могу тебя проводить, – скрипнув зубами, говорит он. – А могу прямо сейчас отвезти к себе. Не спорь, ягода, я не собираюсь нарушать данное тебе слово, но должен убедиться, что ты будешь в порядке. Сопротивление бесполезно.

Он усмехается и покидает салон, чтобы открыть для меня дверцу. Я не сопротивляюсь, хотя всё внутри кричит, что мы ходим по краю.

Ленка, если и удивляется, что мы входим вместе, виду не показывает.

– Юля заболела, – сообщает дочери Суровин. – Несколько дней ей лучше отлежаться с хорошим горячим питанием и чаем. С травами или лимоном подойдёт. Градусник в доме есть?

– Да, есть, – киваю я. – У нас всё есть, и мы со всем справимся. Да, Лен?

– Да, конечно. Иди в кровать, Юль, а я найду градусник и поставлю чайник. Пап, ты пройдёшь или уже уезжаешь?

– Пройду, – усмехается он. Я смотрю на мужчину огромными глазами, и он мне подмигивает.

Чтобы не провоцировать его навсякое, я скрываюсь в комнате, переодеваюсь и ложусь под одеяло. Тщетно прислушиваюсь к разговорам, но не могу разобрать ничего. Мне волнительно. С одной стороны, у меня нет причин не доверять Суровину. Если он сказал, что будет ждать, то будет. С другой, иногда люди импульсивно говорят то, что вроде и не собирались… В любом случае я слишком быстро устаю от этих переживаний, поэтому прикрываю глаза.

Сергей Дмитрич заглядывает попрощаться, когда Ленка приносит поднос с чаем и электронный термометр. Хмуро окидывает меня взглядом, говорит несколько скупых слов поддержки и уезжает, повелев звонить ему в случае чего.

Буквально через полчаса в домофон звонят, и меня осматривает доктор.

– Очень мило, что папа позаботился о твоём больничном для учёбы и работы, да? – спрашивает Ленка.

– Ага, – едва ли удерживаю я грустную иронию. Позаботился обо всём: накупил кучу дорогущих препаратов и поливитаминов, организовал посещение врача из частной клиники, доставку свежих овощей и фруктов и даже приготовил собственными руками куриный бульон, ароматный и наваристый. Я едва сдерживаю слёзы – как трогает меня поведение мужчины, но Ленка понимает всё по-своему.

– Совсем плохо? – Подруга гладит меня по волосам. – Отдыхай тогда и зови, если что-то будет нужно.

Температура держится несколько дней, которые я провожу в постели. Врач посещает меня ежедневно, несколько раз в день звонит Суровин, а Ленка всё чаще задерживается где-то. На мои вопросы подруга лишь отмахивается, но я подозреваю, что её отношения с Лёшкой стремительно восстанавливаются. В отличие от моих отношений с её отцом.

Чем дольше разлука, тем больше становится пропасть между нами. Тем короче разговоры. Тем реже сообщения. Неужели таков срок годности у нашей любви? Неужели она не выдерживает даже малейшей проверки на прочность?

В очередной из таких дней, когда я уже совсем отчаиваюсь и накручиваю себя до невообразимой развязки, в дверь настойчиво звонят. Решив, что доктор сегодня приехал раньше обычного, я открываю дверь и удивлённо таращусь на… шикарный букет.

– Привет, Юлька, – с усмешкой говорит Сергей Дмитрич, делая шаг через порог. – А я вот пораньше освободился и не выдержал… Соскучился, ягода, сил нет.

Наплевав на все условности, я бросаюсь ему на шею. Посмеиваясь, мужчина отбрасывает букет куда-то в сторону и обхватывает мою талию. Наши губы сливаются в крышесносном поцелуе, и я испытываю облегчение вперемешку со счастьем. Суровин тащит меня в спальню, раздеваясь на ходу.

Жадно целует мои губы и лицо. Его поцелуи на грани безумия, лишают кислорода, воли и зачатков здравого смысла. Все вопросы и страхи тают под его напористостью, и я просто подчиняюсь его губам и рукам и плыву.

Вмиг с меня слетает пижамка, и Сергей проходится языком по моим соскам. Я выгибаюсь навстречу жалящим прикосновением, наслаждаясь простреливающим удовольствием.

Мужчина опускает меня спиной на кровать и устраивается между моими расставленными ногами. Под его горящим взглядом я нетерпеливо вращаю бёдрами, намекая, что было бы неплохо поторопиться.

С довольной усмешкой Суровин впивается губами в мои… хм…губы… Из моей груди вырывается хриплый стон, который знаменует конец пламенной прелюдии, на смену которой приходит всепоглощающая страсть, и я сгораю в ней дотла.

Снова и снова проходясь языком вдоль складок, Сергей Дмитрич резко входит в меня сразу двумя пальцами, и я слепну, глохну, бьюсь в его руках, сокрушаясь от фееричного оргазма.

Затуманенным взглядом смотрю, как он раскатывает презерватив и медленно вбивается в меня. Руки мужчины обвивают моё тело, словно он пытается раствориться во мне… Или хочет растворить в себе. Наше тяжёлое, надсадное дыхание перемешивается, всхлипы сливаются со стонами, ритмичный скрип кровати разлетается по пустой квартире. Суровин прикусывает изгиб моей шеи, облизывает плечо, снова терзает соски, постепенно ускоряясь. Мне сладко и больно. Это пьянит. Это заводит. Это подводит к самому обрыву. Сергей Дмитрич переплетает наши пальцы, поднимая мои руки за голову, врывается в мой рот вихрем поцелуя и совершает финальные толчки, отправляя нас вниз. В самую пропасть наслаждения и чувств.

После мы нежимся в обнимку и улыбаемся друг другу. Всё как прежде. Сегодня мы стали чуть ближе, словно не было никаких дней разлуки. И всё равно наше счастье омрачается в тот момент, когда Суровин невзначай смотрит на часы, а я выдыхаю еле слышно:

– Скоро вернётся Лена…

– Ты ещё не готова?.. – вздыхает он. Я качаю головой. – Тогда нам лучше привести себя в порядок.

Нехотя мы покидаем постель. Я натягиваю пижаму и выхожу в коридор, подбираю букет и ставлю его в вазу в свою комнату. Только пристраиваю на крючок пальто мужчины, выставляю на коврик туфли и планирую вернуться в спальню, как в замке проворачивается ключ.

В панике смотрю на Сергея, но он невозмутимо спокойно продолжает застёгивать пуговки на рубашке.

Ленка входит и шёлкает включателем. Меня ослепляет вспышкой света в коридоре, и я сощурившись наблюдаю за подругой.

Лена смотрит на папины туфли и переводит взгляд на меня.

– Юля?.. – начинает она, но тут же отвлекается на кого-то за моей спиной. Кого-то, кто появляется из моей спальни. – Папа?..

– Привет, детка! – сквозь гул в ушах до меня доносится голос Суровина. Он деликатно сдвигает меня в сторону и подходит к дочери. Боже мой! Я уверена, от него ещё явно пахнетнашимсексом, мной… Сейчас Ленка обо всём догадается! Но он быстро обнимает мою подругу и говорит: – А я тут решил Юле работёнку подкинуть. Она уже идёт на поправку, а у меня завал.

– Да? – с подозрением спрашивает Ленка. Ну, мне так кажется.

– Ага. – отзывается он. – Освободился пораньше, мимо проезжал, думаю, почему бы и не заехать, правильно?

– Ну да, – соглашается Ленка. – Останешься на ужин? Юлька что-то наверняка приготовила…

– Спасибо за приглашение! С удовольствием! – Он стреляет в меня взглядом, плотоядно улыбаясь. – Постоянноголодный, как чёрт…

Ленка проходит по коридору в ванную, попутно общаясь с отцом:

– Тебе нужно заказать доставку правильного питания, пап. Знаешь, когда привозят все эти коробочки и мисочки на целый день?

Она оставляет дверь приоткрытой и включает кран. Суровин подходит ко мне, щипает за ягодицу – я едва сдерживаю возмущённый вопль! – и говорит:

– О, не волнуйся, Лен! Я уже почти решил этот вопрос! – Он подмигивает мне и добавляет еле слышно: – Скорее бы ты уже переехала, ягода!..

Я закатываю глаза, скрываясь в комнате, и надеваю длинную толстовку оверсайз поверх пижамы, чтобы не смущаться мужских взглядов, ощупывающих соски.

Ужин проходит в относительно непринуждённой обстановке. Если кого-то что-то и беспокоит, то, кажется, только меня. Суровин травит рассказы, Ленка попивает вино и хохочет, а я сижу и смотрю на них обоих.

Отец и дочь. Сейчас мне очевидно сходство между ними. Не будь я так ослеплена своими чувствами, раскинь я мозгами, я бы поняла, кто есть этот загадочный сосед Судиловой, почему он так заботится обо мне… Тогда я смогла бы избежать того, что произошло и продолжает происходить между нами. Хотела бы я этого?..

Страх и ужас, что мучают меня, кричат наперебой: «Нужно было включить мозг и не завязывать этих отношений!», но в тот же момент Сергей Дмитрич, словно почувствовав что-то неладное, осторожно находит под столом мою руку и ободряюще сжимает, ласково улыбаясь, и меня отпускает. Разве можно желать изменить свои чувства, свою любовь? Разве можно отказаться от них, отказаться от мужчины, который делает меня счастливой?

Он прав, рано или поздно всё встанет по своим местам. Всё будет хорошо. И я сжимаю его пальцы в ответ, слабо улыбаясь.

Через несколько дней переписок и звонков я наконец возвращаюсь в университет с больничного. Не могу дождаться окончания занятий и… встречи с Суровиным на кафедре! С того ужина мы больше не виделись, и я безумно соскучилась по своему огромному нежному мужчине. Хочется прижаться к нему, растворившись в своей любви, отпустить на несколько мгновений все тревоги и переживания…

Последней парой математика, где Сергей Дмитрич разбирает ошибки в проверочной работе. Он оставляет нескольких студентов после занятия, и я самую малость разочарована.

Суровин вручает мне ключи от кабинета, и я выполняю свою работу. Его всё нет и нет. Я расстроенно откладываю папки, запираю кабинет и возвращаюсь в аудиторию. Раз нам не удалось повидаться наедине, я решаю поехать на занятие по живописи раньше. Возможно, нам удастся встретиться вечером…

Заглянув в аудиторию, обнаруживаю, что Сергей Дмитрич сидит в ней один. Мужчина поднимает взгляд и улыбается:

– Юля? Проходи.

Я дохожу до трибуны кафедры, мельком осматриваю формулы на доске.

– Я думала, ты придёшь… – говорю тихо.

– Заработался, Юль. Нужно было сразу проверить переписанные работы…

– Понимаю, – киваю я. – Просто решила, что…

– У меня есть некоторые обязанности, ягода, – усмехается он, поднимаясь. – И потом, слишком увлекаться тобой в стенах вуза опасно для нас обоих…

Я подхожу ближе. С губ невольно срывается:

– Мы не можем быть вместе!

С каждым днём наших невозможных отношений для меня это становится всё более очевидным.

– Конечно, можем, – самоуверенно заявляет Сергей.

Его ручищи обхватывают мою тонкую талию. Одно движение, и я сижу на самом краешке трибуны кафедры.

Мужские губы скользят по шее, и я обхватываю его плечи для опоры и равновесия. Толстые длинные пальцы ныряют под мою юбку, касаются кружевной резинки чулок, и я нетерпеливо ёрзаю.

– Не могу ждать до вечера, – выдыхает Сергей где-то в районе моей груди. – И не хочу.

Я подношу руки к рубашке и медленно расстёгиваю пуговку за пуговкой. Пальцы подрагивают от охватившей меня страсти.

Суровин жадно осматривает полупрозрачное кружево белья и целует прямо сквозь него. С моих губ слетает тихий стон, от которого мужчина довольно усмехается и устремляется к моим губам.

– Соскучилась, – констатирует он, проводя пальцем по средоточию всех моих нервных окончаний в это мгновение.

Пламенный поцелуй стирает волю, заставляет забыть все причины невозможности наших отношений.

Он всё ещё женат.

Он – завкафедрой и мой преподаватель.

Он – отец моей подруги.

Разве что-то из этого не решаемо на самом деле?

Может, мне стоит просто положиться на опытность мужчины, которого я люблю, когда он заверяет, что мы со всем справимся?

Под натиском его поцелуев я окончательно расслабляюсь и доверяюсь умелым заботливым рукам.

За нашим ярким единением мы не слышим тихого скрипа двери, не слышим чужих шагов…

– Папа?! – в неверии спрашивает Лена. Её голос звонко разлетается по пустой аудитории и действует на меня подобно пощёчине. – Юля?! Ну ты и дрянь! Что, в нищете прозябать надоело? Ты всегда надеялась найти себе богатого мужика, уж я-то знаю! Но как, скажи, тебе пришло в голову закрутить интрижку с моим отцом?!

Впрочем, ответа она не ждёт. Пулей вылетает из аудитории, даже не потрудившись хорошенько хлопнуть дверью.

Сергей запахивает мою рубашку, окидывает ледяным взглядом и отстранённо бросает:

– Приведи себя в порядок и жди здесь.

У меня не возникает даже крошечной мысли спорить с мужчиной, который тут же бросается догонять свою дочь.