Глава 16. Сергей Дмитрич
– Лена! – кричу в удаляющуюся спину дочери, но она лишь ускоряется.
Разве я не знал, что так всё и будет? Разве не знал, что затягивать с признаниями не стоит? Знал, ещё как! Прекрасно понимал, что правда вскроется самым нелепым образом, но Юля просила о времени, и я спускал всё на тормозах. А теперь придётся как-то всё расхлёбывать, чтобы у крошечной Юльки не возникло проблем.
Я припускаю по длинному коридору и вскоре догоняю Лену. Хватая её за руку, вынуждаю остановиться.
– Ненавижу тебя и эту суку! – шипит мне в лицо дочь. – Никогда не прощу! Да я вам такое устрою!.. И декан, и ректор скоро узнают обо всём и вышвырнут вас обоих из института! А мама тебя и твою шалаву просто уничтожит! Без трусов останешься, папочка, посмотрим тогда, как долго ты будешь нужен этой продажной потаскушке!
– Послушай меня, детка, – строго говорю ей. – Ты прекрасно знаешь, что Юля не такая. Ты можешь злиться на меня сколько хочешь, но ей испортить жизнь я тебе не позволю! Юля замечательная, светлая и добрая девочка, которой и так сильно не повезло, но она всего добилась сама и заслуживает спокойно доучиться…
– Не смей защищать эту тварь!!! – визжит Лена. – Улыбалась мне в лицо, недотрогу изображала… А сама ноги перед моим отцом раздвигала, в семью мою влезла, чтобы разрушить…
– Прекрати! – встряхиваю её. – У нас с матерью брак пошатнулся задолго до Юли. Наш развод был только вопросом времени. Так случается, Лен, что люди просто перестают любить друг друга. Просто перестают любить… И мы с твоей мамой давно не любим друг друга, но это не значит, что мы не можем любить кого-то другого…
– Да не мою же подругу, пап!!! Она младше меня! Это просто мерзко!
– Нельзя выбрать, кого полюбишь, дочка. Это просто происходит. Просто просыпаешься однажды и понимаешь, что любишь, что нужна как воздух, что хочешь проводить с этим человеком каждую минуту…
– Это просто бред какой-то! Скажи, сейчас же скажи, что ты это не серьёзно! – Лена насупливается и даже топает ногой. – Как ты можешь любить Юльку? Она же ничего из себя не представляет! Ты просто залип на молодое и симпатичное тело,мясцовкусил посвежее…
– Хватит! Твоя подруга не тело и не мясцо! Она прекрасный человек в первую очередь. Нравится тебе это или нет, но я влюбился в неё. Это просто случилось.
– Да какая она мне после этого подруга?! Не думаешь же ты, что я закрою глаза на то, что видела, как ты едва не трахнул её на том столе, и мы продолжим мило жить вместе дальше?!
– Не переживай на этот счёт, – сухо говорю ей. – Сегодня же она съедет от тебя. А тебе я искренне советую поразмышлять вот над чем: твои близкие, Леночка, любят и принимают тебя такой, какая ты есть. Возможно, и тебе стоит попытаться хотя бы раз в жизни принять их со всеминюансами?
– Сама разберусь, как и к чему относиться, ясно? – Лена вырывается из моей хватки. – Пусть эта дрянь проваливает из моей квартиры и даже на приближается ко мне!
– И ты оставишь её в покое? – требовательно спрашиваю у дочери. – Ты можешь направить свой гнев на меня, но Юлю не трогай.
– Да я больше всего хочу, чтобы она исчезла, словно никогда и не было…
– Это невозможно. – говорю очевидное. – Она уже есть и точно будет. Будет продолжать учиться с тобой в одной группе, останется в моей жизни. Тебе придётся как-то с этим смириться. Возьми пару недель на отдых, справку я тебе сделаю… Займись покупками, сходи на массаж, постригись, покрась волосы… Отвлекись на то, что тебе нравится, Лен, и подумай, что никто тут тебе не враг и не желает зла. И Юля на самом деле очень тяжело переживает то, что происходит между нами, за тебя переживает, Лен.
– Ой, это так мило, папочка, щас расплачусь! – кривится она. – Она прекрасно знала,чтоделала ис кем! Ты просто лопух, если считаешь, что она замутила с тобой из большой и светлой любви!.. Посмотрела, какой ты богатый, понравилось, что ты как по щелчку пальцев решил её нищебродские проблемы, вот и стала вешаться на тебя! И ты повёлся, как последний лопух!
– Прекрати немедленно! – велю я.
– А то что? – усмехается она. – Ну что ты мне сделаешь, пап? Ударишь? Нам обоим прекрасно известно, что нет! Я давно не ребёнок, нельзя меня отлупить…
– Иногда мне кажется, что тебе не повредит хорошая порка! Из твоего милого ротика порой вырывается столько мерзости и грязи!..
– Что, папочка? Правда глаза колет? – смеётся Лена. Её смех больше похож на лай гиены. Я поджимаю губы, надеясь сдержаться, но следующие слова дочери сводят все попытки на нет: – Да за что она, по-твоему, могла в тебя влюбиться, кроме бабок твоих?! Бросился ей помогать с похоронами, рыцарь… Вот она и скумекала, как без мамашки своей получше устроиться!
– Закрой свой рот, Лена, и перестань нести чушь! Я встретил Юлю в Сочи, куда ты сама её и отправила. И отношения у нас начались именно тогда. И она понятия не имела, что я твой отец. И это открытие больно ударило по ней. Из-за тебя, дочка, в первую очередь. Из-за тебя…
Ленка открывает рот, но так и не находит, что сказать. Может, это и к лучшему. Видит бог, я терпеливый человек и, надеюсь, хороший отец, но сейчас я близок к тому, чтобы наподдать ей знатных тумаков.
– Значит, из-за этой дряни от матери уходишь всё-таки? – тихо спрашивает она.
– Нет, Лен. Это решение было принято давно, Юля не имеет к нему никакого отношения. Просто пришло время поставить точку…
– Ненавижу тебя, слышишь? – цедит дочь. – Не-на-ви-жу!
Она срывается с места и бежит к выходу с этажа, а я не догоняю. Ей нужно немного остыть и обдумать наш разговор. Я уверен, что Лена остынет и всё поймёт: завтра, через неделю или через год, но обязательно поймёт. Да и к тому же сейчас мне нужно поспешить заверить одну крошечную особу, что никакого конца света не произошло.
Юля так и сидит на моём столе. Её плечи мелко содрогаются от тихих рыданий, и это делает её ещё более трогательной в этот момент. Я запираю аудиторию изнутри и подхожу к девушке. Сразу прижимаю к себе и целую макушку, но она взрывается ещё более сильным плачем.
– Я не из-за денег, правда, – прорывается сквозь всхлипывания. – Один раз, может, и брякнула в шутку девчонкам, что была бы не против… Но это же шутка была, в начале первого курса… Я же не знала, что встречу тебя…
Я обалдевше замираю. Хочется рассмеяться, но я сдерживаю себя. Она что же, решила, что я подумаю, словно она могла вот так, из-за денег? Вот эта девочка, которая мне мои же продукты и скормила?
Скупая усмешка слетает с губ, когда я поднимаю её заплаканное личико.
– Юлька, ты это завязывай! У меня и на секунду таких мыслей не возникло! – Быстро целую искусанные губки и продолжаю: – Ни на мгновение выпад Лены не заставил меня усомниться в твоих мотивах, слышишь? Всё хорошо.
– Да чего хорошего? – снова находит новую причину для очередного потока слёз. – Ленка нас застукала! Она же расскажет всем, понимаешь? Что теперь будет?
– Всё будет хорошо, Юль, – обещаю я. – Уверен, Лена не станет ничего делать на горячую голову. Пищи для размышлений я ей подкинул, а там и шок уляжется. Нужно было признаться, когда я и собирался, тогда не вышло бы так… нелепо. Но уже ничего не исправишь.
– Это я виновата… – горько всхлипывает крошечная Юлька. – Я во всём виновата!
– Ты ни в чём не виновата, прекращай убиваться. Ничего смертельного не произошло. Пусть не сразу, но Лена смирится. Всё наладится, вот увидишь. Сейчас надо только пережить острый момент, а дальше всё образуется.
– И что же теперь делать? – завывает она.
– Сейчас мы сделаем вот что: ты успокоишься, я отвезу тебя на занятие и заеду посмотреть одну квартиру. Если она такая, как сказано в описании, то сниму пока её. Потом мы поедем к Лене и заберём твои вещи.
– А если квартира будет плохая?
– Поживёшь у меня, – терпеливо поясняю. – Никаких проблем тут нет, мы и так планировали твой переезд, просто не ожидали, что он случится таким спонтанным.
Проходит около получаса, когда мне удаётся окончательно успокоить Юльку. Я дожидаюсь, пока она приведёт себя в порядок, и мы выходим из университета. На парковке меня поджидает сюрприз в виде хорошей такой царапины по всему правому боку кузова, но это меньшее из зол, которые меня беспокоят. Пусть Лена хоть квартиру дотла спалит, лишь бы не лезла к Юле. С ущербом имущества я могу справиться, но не хочу, чтобы моей девочке пришлось страдать из-за наших отношений. Не должна любовь причинять таких мук. Хочется, чтобы для неё всё было красиво, приятно и сказочно, а всю грязь и прочую шелуху я предпочёл бы оставить для себя.
Пока Юлька учится рисовать, я осматриваю небольшую стильную квартиру и остаюсь доволен. Гостиная, объединённая с кухней, спальня с большой кроватью, небольшая, но вместительная гардеробная, ванная с окном. Французский балкон с круглым столиком и двумя стульями. Идеальное любовное гнёздышко, словно созданное для крошечной Юльки. Здесь всё такое изящное, словно кукольное. И в то же время, здесь много свободного пространства. В просторной гостиной, прямо у окна, достаточно места, чтобы организовать там зону для творчества, установить мольберт, поставить небольшой стол для красок и кисточек. Я с лёгкостью могу представить, как Юлька будет писать картины субботним и воскресным утром, пока я буду любоваться ею. Чертовски привлекательно!
На первое время это идеальный вариант для неё, для нас. Поэтому, не колеблясь ни секунды, я оплачиваю аренду на полгода вперёд. К тому моменту, уверен, все страсти улягутся, и я смогу перевезти Юльку в наш общий дом.
На парковке девушку трясёт, и я сжимаю её крошечную руку в своей руке, заводя в подъезд. У Лены горят все окна, и я не жду, что встреча выйдет простой, но всё же надеюсь на благоразумность дочери.
Она открывает после первого же звонка, кривится, но распахивает дверь, молчаливо пропуская нас внутрь квартиры.
Юля сбрасывает ботинки и шмыгает в свою комнату, опуская взгляд. Словно ждёт жалящих слов подруги и заранее к ним готовится. Ленка буравит меня взглядом, но молчит. В это мгновение мне хочется верить, что это хороший знак.
У Юльки не так много вещей, поэтому сборы не занимают много времени. Чемодан, две сумки, несколько пакетов, папки с рисунками. Вся её жизнь, которую я могу унести за один раз.
Юля натягивает ботинки и поворачивается к подруге:
– Лен, я… – начинает она, но та перебивает:
– Проваливай уже! Ты что, решила, что мне твои извинения нужны?! Нет уж, Юлька. Засунь их себе…
– Довольно, – грубо обрываю её на полуслове. – Все всё поняли, дочь. Мы уже уходим. Подумай, пожалуйста, о том, что я тебе сказал. Подумай и позвони мне, детка. Папа тебя любит, не забывай об этом.
Она поджимает губы, видимо, выдумывая очередную колкость, но я выталкиваю Юлю в холл, подхватываю её баулы и тороплюсь скорее увезти в новую жизнь. Непременно счастливую.
Всю дорогу до нового временного жилища Юлька тихо плачет. Как же мне хочется забрать весь этот негатив и наполнить её жизнь только светлыми моментами! Если бы я только мог!
– Посидишь минутку? – спрашиваю у неё, припарковавшись у самого подъезда. – Хочу сначала отнести все вещи, а потом уже отвести туда тебя.
Юля с любопытством смотрит сначала на меня, потом на современный жилой комплекс и кивает.
– Хорошо.
Она слабо улыбается. Впервые за несколько часов её лицо озаряется, и это дарит мне чуточку облегчения.
Сгрузив вещи прямо посреди гардеробной, я возвращаюсь к машине и помогаю выйти Юле. Мы минуем просторный холл с консьержем, доходим до лифтов. Поднимаемся на шестой этаж. А там я подхватываю крошечную Юльку на руки, и она тихо охает от неожиданности.
– Ты чего пугаешь? – выдыхает она мне в лицо.
– По старой доброй традиции решил перенести тебя через порог, – усмехаюсь я. – На счастье, Юль. Пусть всё у нас будет хорошо.
Она обхватывает мою шею и целует. Сладко, торопливо, немного боязливо, словно опасается, что я её оттолкну. А я лишь крепче сжимаю в руках её крошечное тело. Пусть так будет всегда!
Первые дни мы приспосабливаемся к новой жизни, обустраиваем быт. Первым делом мы заезжаем после университета в торговый центр и покупаем всякие мелочи и продукты. Я полностью полагаюсь на мнение маленькой хозяйки, а она расцветает рядом со мной. Ей нравится обустраиватьнашежилище. Ей нравится там жить. Со мной нравится. После очередного занятия в школе искусств я беру у преподавателя адреса художественных салонов, чтобы исполнить ещё одну мечту для моей красивой девочки, чтобы подарить ей немного радости, сделать ещё чуточку счастливей. И на следующий день мы закупаем кисти, краски и холсты, и кучу всего прочего, чего необходимо Юле. А по возвращении домой нам привозят доставкой стол, который я чертыхаясь собираю весь остаток вечера, пока Юля готовит ужин.
Кстати, об ужинах. И завтраках. Они просто божественны. Во многом, потому что мне безумно нравится сидеть за одним столом с крошечной Юлькой, когда она расцветает от удовольствия, что сумела мне угодить.
Перед сном мы вместе принимаем ванну. В тусклом свете больших свечей, которые расставлены то тут, то там, отражаясь от окна слабым подрагивающим мерцанием, отвлекая взгляд от вида огней ночного города, мы нежимся в пышной пене и ласкаем друг друга. Наши поцелуи, медленные и неторопливые, заставляют время остановиться, замереть, перестать отнимать у нас часы и минуты наедине, такие правильные и приятные.
Наши ночи полны страсти, как и каждое восхитительное утро. Я всегда знал, что так будет. Чувствовал это. Но крайне приятно убедиться наверняка.
И лишь одно омрачает состояние эйфории этих моментов с крошечной Юлькой. Тишина. Отсутствие действий от жены и дочери. Эта тишина давит, предвещая, что скоро наша сказка лопнет, как мыльный пузырь. И чем больше сияет от счастья Юля, тем тревожнее становится мне.
В очередной понедельник, когда я спокойно попиваю свой утренний кофе и жду, пока Юлька соберётся в вуз, мне звонит Эля и зловещим шёпотом предупреждает, что декан с ректором созывают экстренное заседание учебной комиссии.
Мне не нужно гадать, по какому поводу. Всё очевидно и даже ожидаемо. Сама Лена или же это была идея Светланы – дело десятое. Первостепенно сейчас другое.
Мне предстоит убедить весь учёный совет, что Юля – жертва… И убедить саму Юлю свидетельствовать против меня. Только это поможет сохранить ей репутацию и бюджетное место в университете.
К моменту, когда девушка выпархивает из ванной в полной готовности, я собран и спокоен.
– Юленька, сядь, пожалуйста, – зову её.
Она подбегает ко мне, звонко целуя в щёку, и занимает соседний стул. Я улыбаюсь, глядя, как она без стеснения прихлёбывает из моей чашки остывший кофе, и ненавижу каждое слово, которое должен до неё донести, ведь они разобьют её крошечное любящее сердечко на долгие дни впереди.
– Ягода, мне очень жаль, но случилось кое-что неприятное. – начинаю я. Юля меняется в лице и быстро спрашивает:
– Ты больше не хочешь жить со мной?
– Нет, конечно, нет. – заверяю её, и она выдыхает с облегчением. – Я люблю тебя и сомневаюсь, что есть что-то в целой вселенной, что изменит сей факт.
– И я люблю тебя, знаешь? – спрашивает она, заискивающе заглядывая мне в глаза.
Не могу сдержаться. Целую её пухлые губы, слизывая розовый блеск. Углубляю поцелуй, пока её дыхание не сбивается, и плавно отстраняюсь.
– Знаю, – киваю серьёзно. – И мне нужно, чтобы ты сделала кое-что для меня.
– Что? – хмурит она свои идеальные бровки.
– Сегодня будет учебная комиссия, Юль. И ты должна будешь подтвердить то, что я скажу.
– И всего-то? – веселеет она. – Конечно, никаких проблем. Скажу, что ты супер-препод и супер-босс, делов-то!
– Юль… – вздыхаю я. Сначала я хотел сказать ей правду, но в последний момент решаю промолчать. Вдруг мне удастся каким-то чудом уладить всё без её участия? – Только то, что я скажу. И если это потребуется. Договорились?
– Договорились! – кивает она, перебираясь ко мне на колени.
Она идеальна. Моя сладкая девочка. Только моя. И я готов заставить Землю вращаться в обратном направлении, лишь бы беды и горести обошли её стороной.
Но, к великому моему сожалению, ни частными беседами с деканом и ректором, ни поднятыми связями выше не удаётся остановить запущенный механизм махины под названием учебная комиссия.
К обеду меня снимают с пар и вызывают в кабинет декана. Я знаю, что Юля будет там, и надеюсь, что она сдержит своё обещание. Я смогу её защитить, только если она позволит мне это сделать. Но встречаемся мы в коридоре, практически у самых дверей кабинета Льва Борисовича.
– Здравствуйте, Юля, – тихо говорю ей, невзирая на снующих поблизости студентов. – Помните наш утренний разговор?
– Здравствуйте, Сергей Дмитрич, – церемонно отвечает она. – Помню.
– Пожалуйста, Юль, – я задерживаюсь на мгновение. – Верь мне.
– Обещаю, – шепчет она.
Я открываю дверь, пропуская её вперёд, делаю глубокий вдох и вхожу следом. Плохо, что мы явились одновременно, но тут уж карты так легли.
Никого постороннего в кабинете нет. Только несколько мужчин: декан и ректор университета, да пара чинуш из министерства, и я немного расслабляюсь. Уверен, что всё пройдёт гладко. Не для меня точно, но для Юли последствия будут минимальны.
– Здравствуйте, Сергей Дмитриевич, Юлия Владимировна. – говорит Лев Борисович. – Прошу, садитесь, и начнём.
Юля выбирает место первой. Я сажусь через несколько стульев от неё. Напротив нас учёные мужи, которые внимательно смотрят то на неё, то на меня.
– Полагаю, вы знаете, почему оказались здесь? – спрашивает у меня ректор. Я сдержанно киваю. – Юлия Владимировна, а вы знаете, зачем вас вызвали? Сергей Дмитриевич успел поставить вас в известность?
Она нервно передёргивает плечами и спрашивает:
– А должен был? Что-то, связанное с моей работой на кафедре? Стойте, только не говорите, что пропали чьи-то работы…
– Мы вызвали вас, – перебивает её декан, – потому что нам поступила жалоба, что вы с профессором Суровиным состоите в интимных отношениях. Это вопиющие нарушение правил внутреннего распорядка и профессиональной этики.
– Я не… – Юлька запинается. – Мы не…
– Не стоит отпираться, милочка. – снисходительно обращается к ней сухарь из министерства. – Представленные доказательства говорят сами за себя.
Он раскрывает папку и швыряет на стол снимки, сделанные в моём кабинете на кафедре. Интима там, конечно, никакого нет, но, исходя из них, вполне очевиден характер отношений между нами.
Лена времени зря не теряла! Шпионила за нами, собрала вяленький компромат и сообщила куда надо. Благо, кроме вполне невинных поцелуев и объятий ничего в стенах вуза больше и не было. Нет нужды подставляться, когда живёшь в одной квартире. Но и этого достаточно, чтобы мы сидели здесь.
Жалею ли я, что позволял себе малость расслабиться и уделял немного внимания Юле, скрывшись в кабинете после пар? Даже не знаю, но однозначно не позволю этому инциденту разрушить жизнь Юле.
– Это моя вина, – заявляю громогласно. – Я вынудил свою студентку вступить со мной в связь, угрожая завалить по предмету и выкинуть с должности, прекрасно зная, что, в противном случае, она лишится заработка и бюджетного места и не сможет доучиться.
Мой резкий, жёсткий тон не подразумевает споров или возражений, и это понятно всем в кабинете. Даже Юле. Хотя я готов к спорам. Я готов сидеть и убеждать комиссию часами. Но этого не требуется.
– Это правда? – тихо спрашивает у Юли Лев Борисович.
Она не смотрит на меня, и я должен сдерживаться. Но не могу.
«Давай же Юлька! – требую мысленно. – Скажи всего одно слово! Да хотя бы просто кивни!», и она словно прислушивается ко мне.
– Да. – кивает она, решившись. – Сергей Дмитрич заставлял меня, а я боялась отказать. Недавно у меня умерла мама, и я не могла остаться без работы и потерять место из-за неуспеваемости. Что я могла сделать? Он – завкафедрой, у него власть.
Её слова повисают в воздухе. Кажется, ни у кого нет больше вопросов. Юля звучит убедительно, и я надеюсь, что этого будет достаточно, чтобы её не трогали.
– Спасибо за откровенность, Юлия Владимировна. – спустя некоторое время говорит ректор. – Возвращайтесь, пожалуйста, к занятиям.
Юлька мнётся. Знаю, как её подмывает рассказать правду и поспорить, отстоять своё право любить, но это создаст ещё больше проблем. А я не хочу, чтобы у неё были проблемы. Сам я готов ко всему, меня устроит любой расклад. Моя дочь, в конце концов, создала мне этот геморрой. Но Юля не должна лишаться привычной жизни из-за наших непростых отношений.
– Спасибо, – наконец говорит она, шумно поднимаясь со стула. – До свидания.
На краткий миг наши взгляды пересекаются, и я подмигиваю девушке. Всё будет хорошо.