Глава 20. Сергей Дмитрич

Сложно осознавать, что только крошечная Юлька в моих руках удерживает меня от разрушительных действий. В моей голове рисуются кровожадные картины, как я нахожу и наказываю сопляков, испугавших мою девочку, а потом врываюсь в палату своей дочери и…

Впрочем, на этом моменте я заставляю себя остановиться. Конечно, никакого «я её породил, я её убью» в реальной жизни нет и быть не может, но разобраться в неприятной ситуации придётся. Видимо, наступил мой личный предел, и как скоро я окажусь близок к пересечению недопустимой черты, я не знаю. Если бы эти ублюдки тронули Юлю, сомневаюсь, что здравый смысл одержал бы верх над бушующей в груди яростью.

Меня злит, что дочь не гнушается самых грязных и подлых методов в своём желании ударить побольнее. Не хочется признавать, но такого от неё я ожидать не мог, и сейчас чувствую, что моё самолюбие ущемлено вдвойне. Я никудышный мужчина и просто отвратительный отец: не смог поддержать любимую, когда это было по-настоящему важно, и не раскусил искусной лжи своей дочери. Теперь-то я, конечно, понимаю, что Лена разыграла всё как по нотам. Знала, что я не смогу проигнорировать сообщение, что она попала в больницу, и это сработало!..

Я уже подъезжал к торговому центру, куда отправился сразу, как Юля побежала на занятие, когда мне позвонила Светлана.

– Надеюсь, ты не решила сообщить мне очередную радостную весть? Например, что всё наше пока ещё совместно нажитое имущество арестовали за какие-нибудь долги?

Я был в бешенстве и даже не пытался этого скрывать. Безмозглая жёнушка повелась на россказни своего нечистого на руку любовника-адвокатишки и спустила весь мой бизнес в унитаз. Это же надо было удумать: продать дело, кормившее нас всю семейную жизнь, давшее нам достаток, по липовым документам раз в пятьдесят ниже стоимости, чтобы насолить мне, в первую очередь, а во вторую, чтобы уменьшить мою долю при разводе, а её саму кинули. Карма не дремлет! В какой-то степени я даже испытал удовлетворение от этого простого факта, но проще мне, по понятным причинам, не становилось.

И теперь она как ни в чём не бывало звонила, наверняка рассчитывая, что я брошусь решать все её проблемы по старой памяти! Да, я считаю, что имею право злиться! Потому и накинулся сходу на без-пяти-минут-бывшую. Но её торопливый ответ меня обескуражил:

– Лена… Она загремела в больницу…

– Что с ней? – отбросив в сторону все прочие темы, я сосредоточился на единственно важной. Несмотря на временные разногласия, Лена, моя большая маленькая дочка, очень дорога мне.

– Это ты её довёл! – обвиняюще начала Света. – Она вся на нервах эти недели, я даже к врачу её водила. Он ей выписал успокоительное, так Лена… Она приняла несколько…

– Что с ней? – грубо перебил жену. – Она жива?

– Боже, ну, конечно, жива! Ей плохо стало, хорошо, что я была рядом… Промывание сделали и сразу под капельницу положили. Она такая бледненькая, Серёж, такая слабенькая…

– В какой больнице? – спросил, пока Света не начала причитать. А едва выслушав ответ, сразу сорвался с места по адресу.

Если бы я только знал, что всё это – от первого до последнего слова – было жалким враньём с единственной целью, целью задержать меня, чтобы добраться до Юльки!.. Но я не знал. Сидел возле койки дочери, которая лишь плакала и твердила, как ей жаль.

Мучила ли её совесть? Осталась ли она у неё вообще? Видит бог, мне хочется верить, что Лена оплакивала свою ошибку, оплакивала злое деяние, которое уготовила для своей подруги. Согласитесь, ни одному отцу не хочется признавать, что у него выросло чудовище!

Но сейчас, когда Юля трясётся от кошмарных рыданий, я ощущаю стыд и вину. Это я допустил всё это. В этом только моя вина.

– Прости меня, ягода, прости! – шепчу я в женскую макушку, и Юлька всхлипывает:

– Да за что тебе извиняться? Ты ни в чём не виноват!

– Если бы не я, тебе не пришлось бы переживать такое!..

– Если бы не ты, я не была бы так счастлива и так влюблена, Сергей! – возражает она. – А за делишки Ленки ты не должен нести ответственности. Да, я испугалась и могла зацепить тебя своими словами, но мы оба знаем, что это случайность. Ты не можешь находиться рядом со мной круглосуточно, а Лена могла подослать этих парней в универе. Они могли напасть на меня прямо там, Сергей, и тебя не было бы рядом. Не думай, что я обижаюсь, ладно? Я понимаю, что у тебя могут быть свои дела. Просто в сердцах сказала…

Знала бы она как права! И от этого ещё горше. Меня просто использовала моя дочь, чтобы навредить моей девушке, чтобы беспрепятственно подобраться к ней!..

– Юль, могу я тебя кое о чём попросить?.. – спрашиваю нерешительно, но не могу не спросить. Запирать её дома, конечно, не выход, но мне необходимо поговорить с дочерью, и я не хочу отпускать Юльку одну куда бы то ни было до этого разговора.

– Конечно.

– Пропустишь пару дней? Справку я тебе сделаю.

– Это обязательно? – недовольно морщится крошечное прелестное личико, и я звонко целую девушку в нос.

– Мне так будет спокойнее. – поясняю ей. – Хочу поговорить с Леной, и мне бы не хотелось, чтобы ты оставалась одна, пока всё не решится.

– Ла-а-а-адно, – протягивает Юля.

На следующий день с самого утра я еду в больницу, но Лену там уже не застаю. Недобро усмехнувшись себе под нос, посещаю сначала квартиру дочери, а не застав её и там, держу курс в сторону загородного дома.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Две женщины, которых я считал своей семьёй до последнего времени, завтракают, и я бесцеремонно наливаю себе кофе и сажусь с ними за стол.

– Смотрю, тебе уже лучше, – хмуро поглядывая на дочь, констатирую очевидное.

Она понуро опускает взгляд, и вместо неё отвечает Светлана:

– Всё оказалось не так серьёзно, сразу вечером врач её отпустил, и я забрала Леночку домой.

– Что ж, это прекрасная новость. Как и другая: с Юлей всё в порядке. Но вы, должно быть, и так получили отчёт от незадачливых нападавших?

– Что ты несёшь? – повышает голос Света. – Причём здесь вообще твоя девка?

– Хочешь сказать, что не в курсе и не принимала самого непосредственного участия? – перекрикиваю её. – Ладно, эта, сопля малолетняя, но ты, Света, взрослая женщина и должна понимать степень ответственности за подобные дела!.. Идиота из меня сделали, на женщину мою покушение организовали…

– Какое покушение, ты белены объелся?! – визжит жена.

– Прекрати! Я купился на этот цирк один раз, но никогда не поверю, что такие случайности возможны! Тебе мало было мой бизнес отдать аферистам за бесценок? Решила ещё и на Юле отыграться? Что вы собирались с ней делать: просто запугать, изуродовать, изнасиловать? Что? Вы заигрались, девочки мои, а больше всех ты, Света! Не думай, что я просто спущу тебе это с рук!

– Я не трогала твою девку, ясно?! – кричит Светлана и для верности швыряет на пол тарелку.

– Ну, конечно! – с досадой сплёвываю я.

– Пап, это я, – тихо шелестит Лена. – Не мама. Мама ничего не знала… Это только я…

Испытывая горькое разочарование, я затихаю.

– Как ты могла, Лен? – спрашиваю у дочери. – Юля же твоя единственная близкая подруга…

– Она мне не подруга! – перебивает Лена. – Она не имела права встречаться с тобой!

– А ты имеешь право за других решать? Имеешь право лезть в мою, в её жизни? Имеешь право топтать наше счастье? – спрашиваю глухо. – Ты реально думаешь, что можно кого-то заставить отказаться от любви, только потому что эта любовь лично тебе неугодна? Что ты планировала с ней сделать?

Она молчит. Теребит край скатерти, тихо всхлипывая, и не смотрит на меня.

– Молчишь? Тогда я продолжу, с твоего позволения. Если бы с ней что-то случилось, я поднял бы все свои связи и достал этих придурков из-под земли. И они, Леночка, дали бы показания. И ты отправилась бы под суд как организатор. Ты о таком мечтала в детстве? Хотела попасть в тюрьму, когда вырастишь?

– Не говори ерунды, – вмешивается Светлана. – Разве ты дал бы посадить собственную дочь?

– Конечно, дал бы, мам! – усмехается Лена. – Он из-за этой девки всех мозгов лишился! Очевидно же, кого он выберет!..

– О каком выборе ты говоришь сейчас? – взрываюсь я. – Преступник должен отвечать за свои злодеяния. И неважно, кто потерпевший, а кто этот преступник. Даже если ты решила бы отомстить любой другой девушке, которая, скажем, увела у тебя парня, таким образом, исход был бы одинаковым. Твои дела – твоя ответственность. В том числе и уголовная. Имей в виду на будущее: папа не станет покрывать тебя, если ты отчебучишь нечто такое.

– Бла-бла-бла! – она закатывает глаза. – На самом деле всё это говорит о выборе. И только. И ты выбрал не меня!

– Это говорит о выборе, да. Отчасти ты права. О том выборе, который ты совершаешь, принимая какие-либо решения. В этот раз тебе повезло, Лена. Но если ты решишься снова попытаться причинить Юле вред, поблажек не жди. Я не отказываюсь от тебя, как от дочери, не отрекаюсь от отцовства. Но я не стану тебя покрывать, если ты не остановишься. Рано или поздно ты, надеюсь, поймёшь, что всё это я делаю не для Юли, а для тебя.

– Я хочу, чтобы тебе было так же плохо, как и нам с мамой! – в запале говорит Лена.

– О, дорогая, страдаешь тут только ты. Сама надумала причины, сама страдаешь. – коротко усмехаюсь я. – Повторю ещё раз, я не выбираю между тобой и Юлей. Даже между твоей матерью и Юлей я не выбираю. Я уже принял решение, и оно не изменится. Мы разводимся. Благодаря твой матери даже быстрее, чем я планировал изначально. Как ты знаешь, всё упиралось в бизнес, но раз его больше нет… Думаю, будет проще и менее энергозатратно, если вы подготовите список имущества, которое хотели бы оставить себе, да покончим с этим.

Я поднимаюсь. Лена отслеживает взглядом это движение и заглядывает мне в глаза.

– Вот ты и выбрал окончательно. – говорит она. – Её.

– Я не прошу тебя принимать эти отношения, делать вид, что тебя всё устраивает, любить Юлю… – вздыхаю я. – Я прошу тебя уважать мои решения и моё право на личную жизнь, в которой всегда есть место для тебя, дочка. Но только тебе решать, занимать его или нет. Я не могу тебя заставить, но всегда буду ждать, когда ты повзрослеешь и всё поймёшь правильно.

Произнося эти слова, я искренне надеюсь, что однажды настанет тот день, когда мы будем со смехом вспоминать этот период. Я с лёгкостью могу представить, что отношения между Леной и Юлей станут менее напряжёнными и мы сможем проводить время вместе. Хотя бы иногда. Я не тешу себя иллюзией, что их былая дружба снова вспыхнет яркими красками, но верю, что моя дочь сможет переступить через обиду, чтобы быть частью моей жизни.

Через пару дней крошечная Юлька окончательно успокаивается и возвращается к учёбе. Не уверен, отпустил бы её, если бы не знал, что Света отправила Лену отдохнуть. Как по мне, ей не отдых требуется, а хорошая порка, но не могу же я на самом деле использовать этот метод в целях воспитания такой взрослой особы!

Жизнь налаживается. Особенно остро ощущается это, когда выпадает первый снег. Словно покрываясь белым покрывалом, мир очищается от старых проблем, а вместе с ним очищается и сама жизнь. Даже со Светланой мы постепенно приходим к согласию по разделу имущества, а мой друг Андрей Хмурских всячески помогает мне вернуть бизнес. И пусть пока не плодотворно, но я не перестаю надеяться и верить, что всё ещё удастся вернуть или хотя бы возместить остаток стоимости сделки.

В очередную субботу Юля торжественно приглашает меня выставку, где участвуют её работы. Меня переполняет радость и гордость, что моя маленькая ягода постепенно обретает уверенность, которой ей так не хватало в жизни.

Мы приезжаем к самому открытию и блуждаем по залу, рассматривая работы современных художников. Мне нравится наблюдать за спутницей: эмоции так живо отражаются на её лице, что я читаю её, как открытую книгу. Легко понять, какие картины ей нравятся – тогда я изучаю их внимательней, а какие – нет. Наконец мы находим две работы самой Юли, и я с любопытством осматриваю их.

На одном из полотен с ярким названием «Краски осени» кружащиеся в вихре разноцветные листья образуют силуэты, переплетённые в нежных, но страстных объятьях. Мужчина и женщина. Сама Юля и я, запечатлённые в моменте. Издалека кажется, что это лишь бессвязный поток листопада где-то на улицах города, но стоит подойти чуть ближе, как воздушное пространство сужается, превращаясь в изящные линии. Так чувственно. Так сумбурно.

– Это лучшая картина, что мне доводилось видеть, – признаюсь ей. Юлька смущённо хихикает, утыкается в моё плечо, пряча стремительно покрывающееся румянцем лицо, и я целую её макушку. – Даже подумываю повесить её в нашей спальне, когда мы наконец обретём свой собственный уютный дом.

Юля поднимает на меня свой взгляд, полный любви и нежности, искрящийся счастьем. Как же мне хочется, чтобы она никогда не испытывала разочарования!..

– Правда хочешь этого или говоришь из вежливости? – со смешком уточняет она.

– Правда хочу. – подтверждаю кивком. – Твоя картина удивительно прекрасна. Прямо как ты.

– Я тебя люблю, Сергей Дмитрич! – с придыханием шепчет девушка, и я отвечаю:

– Я тоже тебя люблю, ягода. Никогда в этом не сомневайся.

Мы уже в третий раз обходим небольшое помещение выставки, снова и снова задерживаясь ненадолго у определённых картин. Я не великий ценитель живописи, но если Юля хочет провести здесь несколько часов, я выдержу это. Всегда можно воспринимать это как приятное время свидания, в конце которого я непременно нырну в её трусики!..

Предвкушая потрясающее продолжение сегодняшнего вечера – сначала в ресторане, потом в постели, а ещё, пожалуй, в ванне, я отключаюсь от окружающей действительности на краткий миг, но мгновенно прихожу в сознание от крика какой-то дамы:

– Что же ты, гад такой, творишь?

Среди немногочисленных посетителей проносится осуждающий шелест, и Юля начинает вертеть головой, чтобы понять, что происходит. Я же сразу примечаю телодвижения в той части зала, где висят Юлины работы. Неприятный холодок проходит вдоль позвоночника, и я прошу:

– Ягода, постой-ка здесь, ладно? Пойду посмотрю, что случилось. Только дождись меня прямо тут.

Она рассеянно кивает, и я тороплюсь к её картинам. За долю секунды меня наполняет ярость. На её прекрасной работе – той самой картине с осенними листьями – теперь красуется уродливое пятно, по цвету напоминающее зелёнку. Рядом стоят преподаватель моей девушки и охранник, держащий за шкирку совсем молодого пацана.

– Что происходит? – гаркаю я так, что пацан сжимается, предпринимая бесплодную попытку вырваться из захвата бравого мужичка в спецовке ЧОПа.

– Да вот, хулиган какой-то всё шнырял тут, а потом выплеснул что-то из бутылька на одну из работ, – рассказывает мне учитель из художки. А охранник торопливо подтверждает:

– Я по камерам видел, вот и успел перехватить на выходе, когда юнец улизнуть пытался.

– Ты зачем это сделал, малец? – наклоняюсь я к прыщавому преступничку, хотя заранее подозреваю, каким будет ответ и что мне он не придётся по вкусу.

– Так пранк такой, – шмыгает он носом. – Красивая девушка попросила подружку разыграть. Сказала, ничего страшного, это исчезающая краска, не навредит рисункам.

– Девушку красивую запомнил? – спрашиваю у пацана, открывая фото в телефоне. – Она?

– Да, она, – снова шмыгает он.

– Что случилось? – доносится из-за спины голос Юли. – Что с моей картиной?

Она протискивается через скопление народа, бросает взгляд на меня, на паренька, переводит на картину и громко спрашивает:

– Что это? – Но мгновенно понимает всё сама и голосит, кидаясь к ней: – Нет, нет, нет! Только не она! Ну пожалуйста!

Она трёт пальцами по пятну, и они окрашиваются в зелёный, оставляя отпечатки там, куда не долетели брызги. Я обнимаю её худые, сотрясающиеся плечи и прошу:

– Хватит, Юль. Пожалуйста, прекрати.

– Это она? Скажи, это ведь она? Она никогда не успокоится, да? – крошечная Юлька жалобно всхлипывает, начиная тихо плакать.

– Нужно писать заявление, – хмуро говорит охранник.

– Нужно вызвать полицию, – соглашается с ним преподаватель Юли.

– Не стану я ничего писать, – хнычет Юлька. Я слегка встряхиваю её:

– Юль, так правда будет лучше…

– Ты не понимаешь! – выдыхает она. – Я не могу так… Не могу, как она… не могу… и не буду! Я не стану никому портить жизнь!

Я тяжело вздыхаю, крепко прижимая к себе хрупкое тело. Стоит хотя бы раз преподать дочери стоящий урок, но сегодня Юля – вершитель её судьбы. Возможно, мне удастся убедить её завтра или на этой неделе?..

Но ни завтра, ни послезавтра, ни даже через неделю Юлька и слышать ничего не желает. Ни о заявлении, ни о картине, ни о своём художестве в целом. Она впадает в странную апатию, спит целыми днями, и я не знаю, как её растормошить. Из опасений о её душевном состоянии даже не решаюсь оставлять одну, стараясь решить ворох вопросов посредством телефонных звонков и по электронной почте.

Именно так я узнаю от Хмурого, что вариантов вернуть бизнес нет. Как и деньги. Спасибо Светлане. Невозможно аннулировать сделку по причине того, что жена – пустоголовая идиотка. Нет такого закона, к сожалению.

Не сказать, что я гордился этим делом или успел прикипеть к нему душой за долгие годы… Нет. Но оно приносило стабильный высокий доход, и я мог заниматься тем, к чему лежала моя душа: наукой, исследованиями, статьями и пособиями, преподавательской деятельностью. И я всерьёз рассчитывал на этот доход в обозримом будущем. Заработать, конечно, не проблема. Когда ты математик, вариантов заработать в разы больше. Как честных, так и не совсем легальных. Да и сбережений при разумном подходе хватит, чтобы твёрдо стоять на ногах ещё очень долгое время. Но тут, как говорится, «ложки мы нашли, а осадочек остался». Неприятно в наше нестабильное время лишаться основного источника дохода, даже при полной уверенности в финансовой стабильности. Тем более когда у тебя есть одна маленькая очаровательная девушка и ты хочешь подарить ей настоящую сказочную жизнь.

Кстати, о девушке… Она даже не реагирует на моё предупреждение, что я уезжаю. Сегодня я планирую стать свободным человеком и решить, что делать с ней, с нами, со всем. Имеется у меня парочка идей, но без участия Юли я не могу двигаться верным курсом, который подойдёт нам обоим.

Суд проходит быстро. Все условия давно утверждены обеими сторонами, раздел имущества согласован. Практически всё остаётся жене и дочери, учитывая недавний фокус Светы с продажей бизнеса, с огромными оговорками; кое-что остаётся за мной. Можно было бы встать в позу, но откладывать больше не имеет смысла. Это всё наживное, а есть кое-что куда ценнее недвижимости и прочих безделушек.

После заседания я встречаюсь с Андрюхой, и мы перебрасываемся новостями. Встреваю в пробку по дороге домой, и моя небольшая по планам отлучка растягивается на несколько часов.

В квартире темно, а Юля тихо сопит, уткнувшись в подушку. Я наливаю бокал вина и устраиваюсь в гостиной, ослабляю галстук и обдумываю дальшейший план действий. Засиживаюсь допоздна. Так и сижу в темноте, в тишине, прислушиваясь к каждому шороху в спальне.

Судя по звукам, Юлька начинает просыпаться, и я уже собираюсь отставить бокал в сторону и пойти к ней, но она шустро спрыгивает на пол и шлёпает босыми ногами по паркету.

От яркой вспышки света меня на мгновение ослепляет, а Юлька подпрыгивает от неожиданности.

– Сергей? Ты чего здесь..?

– Прости, не хотел тебя испугать, ягода. Задумался просто…

– О чём? – тихо спрашивает она, подбираясь ближе.

Боюсь спугнуть это мгновение. Малышка наконец выбралась из своей скорлупки и заговорила со мной!

– О будущем, Юль. О том, что будет дальше. О тебе.

– Да? – переспрашивает девушка. – И что ты надумал…обо мне?

Она застывает в странной позе. Напряжённая. Хмурит свои идеальные бровки, кусает иссохшиеся губы.

– Думаю, что нам обоим будет лучше, если мы на время создадим некоторую дистанцию…

– Нет! – разочарованно протягивает она, обрывая меня на полуслове. – Не уходи от меня. Пожалуйста! – Я непонимающе смотрю на Юльку, мечущуюся от беспокойства. Она резко бросается ко мне, усаживаясь на колени, цепляется мёртвой хваткой за ворот рубашки и снова повторяет свою в корне неправильную просьбу, которая абсолютно не нравится мне. – Не бросай меня, пожалуйста…