Глава 19.

Суровин утаскивает меня в центр отдельного кабинета, чтобы потанцевать, вслед за нашими соседями. От смущения я не знаю, куда себя деть, и даже немного завидую смешливой девушке Аглае, которая безо всякого стеснения виснет на своём муже и целует его, когда ей только заблагорассудится. Я же так не могу… Не верится, что имею на это право. Но Сергей сам всячески оказывает знаки внимания, то касаясь, словно невзначай, то бегло целуя, то приобнимая меня.

– Поедем домой с Лютаевыми, – шепчет он мне на ухо, кружа в танце.

– Я думала, ты хочешь задержаться..?

– Я хотел, но…

– Стой, – перебиваю я. – Ты из-за меня, что ли? Не надо. Если ты хочешь остаться подольше, то давай мы сделаем это. Я не в обиде, честно. И мы прекрасно проводим время.

Это правда. С того инцидента в туалете больше не было никаких острых моментов. Мои опасения оказались напрасны: дав обещание Суровину, Андрей больше не пытался меня задеть. Если быть совсем точной, он вообще не пытался со мной больше контактировать. Как и я. В основном, за столом велись беседы о маленьком сынишке Лютаевых, о языковой школе Ильи, о планах Суровина в связи с новыми обстоятельствами. Аглая принимала живое обсуждение, а я помалкивала и слушала, разглядывая нашу тесную компанию.

Спокойный и умиротворённый присутствием жены Илья, совсем не похожий на владельца школы для детишек. Скорее, больше на какого-то музыканта. Брутальный и крупный интеллигент Сергей, совершенно не похожий на доктора технических наук. Больше – на респектабельного бизнесмена. Вальяжный и развязный Андрей, всем видом кричащий о сексе, нескончаемом потоке девиц и выпивки, типичный прожигатель жизни. Даже если у него и есть постоянная женщина, она не вхожа в этот круг доверия. Он единственный в этой компании друзей похож именно на того, кем является. Но за этой маской прячется что-то другое, гораздо более глубокое, чем он пытается показать. Иначе я вообще не понимаю, как тот же Суровин, педагог, профессор, научный деятель, может дружить с этим типом бандитской наружности!

После танца мы снова устраиваемся за столом. Аглая скидывает туфли и бесцеремонно забрасывает ноги на Илью, и Сергей вопросительно смотрит на меня, на что я лишь отрицательно качаю головой, перехватывая насмешливый взгляд со стороны владельца заведения.

– Ну, конечно, не стесняйтесь, – протягивает он. – Будьте тошнотворно милыми, как подобает семейным парочкам!

– Не начинай, – скривившись просит Аглая. – Не будь занудой и брюзгой! У тебя же была какая-то… Вика, кажется… куда она делась?

– Понятия не имею, о ком ты, куколка, – скалится он. – У меня подружки-недельки, может, среди них и Вика имеется, я не силён в запоминании имён.

– Фу! Ты, Андрюш, отвратителен! – смеётся Аглая. – Только я размечталась, что станешь на человека похож, как снова за старое.

– Тебе показалось под действием гормонов, – не остаётся он в долгу. – У пузатых такое часто случается.

Девушка показывает ему язык, а её муж вклинивается в перепалку:

– Видимо, гормональный фон моей жены вызвал у нас всех коллективные галлюцинации, иначе почему нам всем показалось, что у вас намечается что-то серьёзное?

– Оставьте Хмурого в покое, – говорит Сергей. – Захочет, поделится, а нет – придётся нам от любопытства мучиться.

– Если хотите о личном, – усмехается Андрей, – то могу вам сказать одно: дела в Москве идут в гору. Вынужден признать, Лютый, идея твоей супруги оказалась просто прорывной.

Илья целует макушку Аглаи и говорит:

– Она у меня умница, ага.

– Да-да, – радуется девушка. – Неужели ты это признал! – И поясняет специально для непонимающей меня: – Андрей хотел открыть клуб в столице, но я сказала, что это глупо: клубов и бар там полно, а чтобы пробиться на перенасыщенном рынке, нужно уникальное торговое предложение, например, кафе в западном стиле, знаешь, типа такого, как показывают в зарубежных сериалах, где тусуются школьники и студенты, завтракают семьи и куда парочки приходят на свидания? И Андрей открыл просто балдёжное кафе!

– Класс! – киваю я, не представляя, о чём она говорит.

– Обязательно сходим туда посидеть, – обещает новая знакомая.

– А ещё меня пригласил на юбилей дядюшка Ульрих! – сияя улыбкой, оповещает друзей Андрей, и мужчины пускаются в очередные обсуждения и воспоминания.

Вечер тянется и тянется, но всё же подходит к концу. Когда Лютаевы начинают собираться домой, Сергей принимает окончательное решение ехать с ними.

– Рад знакомству, Юля, – говорит мне на прощание именинник. – Хорошая ты девушка, надеюсь, я в тебе не ошибся.

Я не знаю, что на это ответить. Смотря, чего он от меня ожидает. Я не могу решить проблемы его друга. И даже не могу их не создавать, поскольку, кажется, все его проблемы из-за меня.

Всё, что у меня есть, это только моя любовь, а будет ли этого достаточно в конечном итоге, покажет время.

В воскресенье поздним вечером мы возвращаемся домой. Я устало падаю на кровать с единственной целью: закутаться с головой в одеяло и скорее заснуть. После недолгого промежутка сна прошлой ночью, раннего подъёма сегодня утром и прогулки до самого вылета голова просто раскалывается, а ноги гудят. Но Суровин не даёт мне осуществить желаемое. Упрямо садится на кровати рядом и начинает тормошить, раздевая и приговаривая:

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​– Нет-нет-нет, ягода, в одежде спать ты не будешь. Я набрал тебе ванну, с пеной и солью, полежишь несколько минут, пока я соображаю лёгкий ужин. Так тебе самой будет завтра лучше, чем если ты сейчас заснёшь голодная и не освежившаяся с дороги.

– Сергей Дмитрич, – сонно бормочу я. – Ммм, вы такой занудный профессор! Всё учите и учите… Разве нельзя просто дать человеку поспать?

– Занудный, значит? – усмехается он. – Ну, сейчас я тебе покажу! Есть у меня пара способов, как тебя взбодрить!..

Одним рывком мужчина снимает с меня штаны вместе с трусиками и звонко шлёпает ладонью по обнажённым ягодицам. От неожиданной вспышки жжения на коже оковы сна мгновенно рассеиваются, и я обиженно воплю на всю квартиру:

– Ты с ума сошёл?! Мне же больно!

– Нет, Юль. Тебе не больно. На самом деле нет. Кожа горит, но я не пытался ударить тебя, не так, чтобы причинить боль. Лишь лёгкое предвкушение удовольствия.

Он нежно гладит ушибленное место, шлёпает снова. Теперь его рука приземляется в опасной близости к промежности, и я выпячиваю попку, чуть раздвигая ноги, чтобы он коснулся менятам.

– Проснулась? – В голосе Суровина чувствуется самодовольная улыбочка, и я хихикаю:

– Только ради продолжения!

Ещё один шлепок, и Сергей гладит меня между ног, размазывая сок вдоль складок и поднимаясь выше. Ставит меня на четвереньки, одной рукой приспуская свои штаны, и моментально врывается в лоно.

От резкого заполнения я всхлипываю. Сергей Дмитрич стискивает пальцами мои бёдра, задавая высокоскоростной темп обратно-поступательных колебаний, от которых я сотрясаюсь внутри и снаружи. На копчик приземляется тёплая влажная капля, и в следующее мгновение Суровин размазывает слюну, увлажняя отверстие анального входа. Мягко и осторожно толкается туда пальцем, двигаясь синхронно с каждым проникающим резким ударом. Возбуждение концентрируется. Яркие, ослепляющие вспышки удовольствия ударяют мелкими разрядами, пока не взрываются, рассыпаясь миллионами мурашек по коже. Мои громкие стоны заполняют напряжённую тишину, когда меня накрывает лавиной оргазма, и где-то за ними и оглушающим биением сердца в ушах я слышу сдавленный стон мужчины, который торопливо выскальзывает из меня, чтобы выплеснуть семя на мои бёдра.

Я обессиленно утыкаюсь лбом в подушку. Моя пятая точка остаётся торчать кверху, но мне всё равно. Я млею от глубоких душевных волнений такой невероятной первой любви и полного физического удовлетворения своих похотливых и низменных потребностей. Даже немножко неловко, что я настолько чувствительна к интимной близости с этим конкретным мужчиной!..

Суровин проходится невесомыми поцелуями вдоль моего позвоночника, звонко целует полушарие ягодиц, поглаживая второе. Он нежен, нетороплив, оглаживает кончиками пальцев всю меня, втирая семенную жидкость в тонкую кожу, словно помечая своим запахом. А когда мы окончательно отходим от вспышки безудержной страсти, подхватывает на руки и несёт в ванную.

– Сергей Дмитрич, ты лучший! – шепчу в его губы, которые расползаются в довольной улыбке.

– Это ты лучшая, Юлька. И это ты делаешь меня таким.

Оставив меня нежиться в пушистой пене, мой мужчина мужественно берёт на себя приготовление ужина. Но вскоре возвращается с двумя бокалами вина и зажигает свечи, и мы просто лежим обнявшись, попивая из пузатого хрусталя и неторопливо обсуждая поездку.

Наш вечер наполнен романтикой и кажется мне нескончаемым. Но всё же вскоре наступает момент, когда Суровин притягивает меня к своей груди, укутывает в одеяло и желает приятных снов.

«Все мои сны о тебе», – хочу ему признаться, но засыпаю быстрее, чем успеваю даже до конца додумать эту мысль.

Как следствие приятного вечера, утро выдаётся отвратительным. Для начала, едва открыв глаза, понимаю, что ни я сама, ни Сергей не поставили будильник и я проспала первую пару. Начинаю бешено носиться по квартире, подкрашивая ресницы на ходу одной рукой и собирая рюкзак – другой. Суровин быстро сооружает какие-то сэндвичи, которые я проглатываю, не разбирая вкуса, делаю несколько свежесваренного кофе, а Сергей Дмитрич одевается, чтобы подвезти меня. Это здорово экономит время, и я лишь немного опаздываю на вторую пару.

Иду по опустевшему коридору к аудитории. Звук моих шагов гулко разлетается по этажу, ударяясь о стены и возвращаясь ко мне отчётливым эхом. Перед нужной мне аудиторией поворот к пожарной лестнице. Именно туда меня внезапно заталкивают. В темноте я не сразу могу разглядеть человека напротив, но стоит глазам чуть привыкнуть, я различаю прямо перед собой знакомые черты лица и тяжело сглатываю. Лена.

– Узнала, бывшая подруга? – со злостью цедит она. – Ну вот и встретились…

Ленка впивается пальцами в мои плечи и с силой толкает в сторону стены, отчего я больно ударяюсь лопатками и затылком. До искр из глаз.

– Отпусти! – прошу её, но она качает головой.

– Не так быстро. Сначала немного поболтаем.

Сейчас Лена похожа на безумную. Губы поджаты в тонкую нить, горящий злостью взгляд направлен прямо в моё лицо. Думаю, сейчас она вцепится в него своими нарощенными ноготками и выцарапает мне глаза, но она протяжно вздыхает, горестно и разочарованно.

– Да как у тебя совести хватает таскаться на занятия!.. – сетует бывшая подруга. – Тебя должны были выгнать! Видеть тебя не могу!.. Почему не выставили вон вместе с моим папашей?!

Она впечатывает в меня вопросительный взгляд, и я осторожно отвечаю:

– Потому что Сергей Дмитрич заступился за меня, взял всю вину на себя…

– Я не понимаю!.. – чуть ли не визжит она. – Он мог обвинить тебя… Он должен был…

Неожиданно я понимаю, чего Лена добивалась своим доносом. Она не подставляла отца и даже меня. Она хотела показать мне, что я ему безразлична. Безразлична настолько, что он готов скинуть всю ответственность на меня, лишь бы удержать своё положение. И это злит меня гораздо больше самого факта, что она сдала своего отца.

– Ты жалкая, эгоистичная, маленькая стерва! – медленно проговариваю и толкаю её в грудь. – Ничего в жизни сама не делала, кроме вечных интриг и склок! Ты понятия не имеешь, каково это – терять что-то, чего ты добился честным путём, потому что у тебя есть родители, которые всю жизнь приносили тебе всё на блюдечке с голубой каёмочкой… Всё, что у тебя есть, куплено на деньги твоего папы. Даже место в универе… Твоя квартира, все драгоценности и шмотки… Ты даже в магазин за продуктами не ходишь! И как ты отблагодарила его, а, Лен? Из-за тебя, из-за твоего детского, неокрепшего и эгоистичного мышления он потерял всё: эту работу, возможность преподавать в стране, издавать свои научные труды… Ты просто мелочная дрянь, которая считает, что весь мир обязан вращаться только вокруг тебя, и понятия не имеешь, сколько трудов вложено в твою безоблачную жизнь! Ты даже не потрудилась хоть раз подумать об этом своими куриными мозгами! Но с лёгкостью разрушила огромную и важную часть жизни своего отца! Ты реально считала, что он поступит иначе? Тогда ты ещё глупее… Тогда ты попросту не потрудилась даже узнать, что за человек твой отец! Он никогда не даст в обиду тех, кого любит, и будет защищать их ценой собственных интересов. Он и тебя защищает, Лен. Всегда. Жаль, что твои детские обиды не дают тебе этого понять…

Я тяжело вздыхаю и облизываю пересохшие от длинной тирады губы. Сомневаюсь, что до неё что-то дойдёт. Я не настроена столь оптимистично, как Суровин.

– Поэтому, Лена, – продолжаю, чувствуя усталость и некое подобие обречённости. – Ты просто оставишь меня в покое и перестанешь ещё больше пакостить отцу, который жизнь положил, чтобы ты каталась как сыр в масле. Ты, вероятно, даже не понимаешь, как тебе повезло!.. И несмотря на то, что ты творишь всякую дичь типа царапанья папиной машины и доносов декану, отец продолжает тебя любить и надеяться, что ты повзрослеешь и одумаешься.

– Да вот ещё! – шипит она. – Этот предатель ещё пожалеет…

– Прекрати нести чушь! – перебиваю её. – Он тебя не предавал, не вычёркивает из жизни и не перестаёт любить! Здесь не стоит речи о выборе между тобой и мной, пойми же ты наконец! Ты сама вычёркиваешь себя из его жизни, ты сама придумала, что он выбрал меня вместо тебя, а это совсем не так, Лен. Ты – его дочь, и это никогда не изменится.

– Всё уже изменилось! – глухо говорит она. – И никогда не будет прежним!

– Но это не значит, что изменившеесявсёбудет негативным, резко отрицательным. – парирую я. – Всё именно такое, как мы относимся к этому. Ты, Лена, сама упёрлась и не хочешь воспринимать ситуацию иначе. У тебя один отец, может, и не такой идеальный, как в твоих мечтах, но один. И поверь мне на слово: когда его не станет, ты больше всего будешь винить себя, что отталкивала его, что не приняла и не поняла его таким, какой он есть.

– Тоже мне, советчица нашлась! Что же ты не принимала и понимала, что твоя мамаша бухает? – с ехидной насмешкой бросает Лена. – Сама разберусь, как вести себя с отцом, ты мне не указ!

– Ты сначала разберись, подумай, а потом делай! Натворить такого, о чём впоследствии придётся жалеть, дело нехитрое…

– Я ни о чём жалеть не собираюсь, поняла? Папаша вылетел с работы и потерял то, чем дорожил, и ты, тварина, отправишься вслед за ним!

– Ну и что ты сделаешь? Скажешь, что я лгала комиссии? Твоё слово против слова отца. Он сделает всё, чтобы меня не трогали, ты же понимаешь?

– Ах, ты..!

– Кто, Лен? – перебиваю девушку. – Дрянь, тварь, потаскуха… Всё это я уже слышала. Придумай что-нибудь новенькое. А лучше подумай и подумай хорошо: ты можешь потратить на обиды и ненависть годы своей жизни, но это не отменит того факта, что произошло, продолжается и будет происходить между твоим отцом и мной. Тебе будет проще, если ты как можно скорее поймёшь: то, что он обычный мужчина, обычный человек, и выбирает, с кем ему быть, кого любить, не перестаёт делать его твоим отцом. И он не перестаёт думать и заботиться о тебе, любить тебя.

– Он всё равно бросит тебя… – бормочет Ленка. – Бросит, слышишь?

– Может, и бросит, – киваю я. – Но точно не из-за того, что ты поставишь его перед выбором. Лен, повзрослей уже и пойми, что твой отец вправе быть счастливым таким образом, каким посчитает нужным, с тем, с кем захочет, и это не изменит того, что он твой отец. Это неизменно, это не отменяется по щелчку пальцев, ни одна женщина не сможет заставить его отказаться от тебя, ни один из его потенциальных других детей не перетянет всё его внимание от тебя. До конца своих дней Сергей Дмитрич останется твоим папой, Лен. И только тебе решать будет между вами мир, или ты погрязнешь в обидах и мести.

Она кривит лицо. Я знаю, что ей неприятно слышать от меня все эти очевидные вещи, но она должна включить мозг и понять ту простую истину, которую я очень хочу до неё донести. И я надеюсь, что однажды это случится. Но сейчас Судилова поступает, как всегда, в свойственной ей манере: отпихивает меня в сторону и фурией уносится по коридору.

Весь остаток дня Ленка усиленно делает вид, что я пустое место. Что ж, думаю, это к лучшему. Это гораздо лучше, чем ожидать её ударов, хоть и, по большей части, словесных. В этом нет логики, но я уже давно не пытаюсь отыскать её в действиях Лены. Она просто эгоистка, которая любит, чтобы все носились вокруг неё! Я никогда и ни при каких обстоятельствах не заставила бы Суровина выбирать между нами, а вот она, похоже, на самом деле считает, что вправе поступить так с отцом.

После занятий на привычном месте на парковке в двух шагах от универа меня уже ждёт Сергей Дмитрич, и я с радостью бросаюсь в его распахнутые объятия.

– Как же я соскучилась!.. – протягиваю я, и он усмехается:

– Я тоже скучал, ягода!

Пока мы едем до художественной академии, мужчина расспрашивает меня о прошедшем дне и занятиях. Но я знаю, что его интересует больше всего прочего.

– Сегодня Лена вернулась к учёбе, – тихо признаюсь ему.

– Она тебя не цепляла?

Сначала меня подмывает рассказать ему о нашем разговоре, но я не хочу, чтобы он решил, что я жалуюсь или наговариваю, поэтому оставляю признательные выступления при себе, отделавшись коротко:

– Не переживай, она просто предпочла меня не замечать. Всё в порядке.

– Да? – Сергей удивлённо скашивает взгляд на меня. – А ты, Юлька, случаем, не решила немного приукрасить обстановку? Молчание как-то совершенно не в духе моей дочери!

И всё-то он знает! Профессор!

– Наверное, затаилась в ожидании очередной пакости, – брякаю я, и он вздыхает.

– Юль, может, тебе стоит взять академ или задуматься о переводе на другую специальность? Я не хочу, чтобы напряжение между вами с Леной отразилось на качестве твоей учёбы.

– Я не собираюсь ничего менять из-за Ленки, хорошо? Я много работала, чтобы поступить самостоятельно на бюджет и не собираюсь терять это место. Ты сам говоришь, что рано или поздно она смирится… Вот и подожду.

– Но если станет совсем невмоготу, то…

Я перебиваю:

– Если станет, решим, как поступить. На носу конец семестра, сессия, потом каникулы. Думаю, к тому времени, она окончательно успокоиться и я смогу без стрессов закончить этот курс. А уж если всё совсем станет худо, найду за лето себе работу и переведусь на заочное отделение…

– У меня есть знакомые во многих вузах, – напоминает Суровин. – Я могу договориться о переводе. Тебе не нужно переживать, я оплачу оставшееся время твоего обучения…

Я поджимаю губы. Знаю, что он хочет как лучше, но имею ли я право на это? Могу ли воспользоваться таким щедрым предложением? Что, если Лена права и, в конечном итоге, Сергей Дмитрич уйдёт от меня?..

Но мужчина по-своему воспринимает моё молчание.

– Просто подумай, Юль, ладно? Спешка ни к чему. Но знай, что я поддержу любое твоё решение и окажу всяческую поддержку.

Сжимаю его руку и говорю с улыбкой:

– Я знаю, и спасибо тебе за это!

Сергей провожает меня до самых дверей школы искусств, сладко целуя на прощание, и напоминает, что заберёт меня через полтора часа. Но когда приходит время окончания занятия и педагог проверяет мою работу, мне приходит сообщение от Суровина.

«Прости, ягода, не смогу забрать. Буду позже, встретимся дома. – пишет он. – Вызови такси, Юль, ладно?»

– Через две недели состоится выставка в доме Художника в ближайшем Подмосковье, – отвлекает меня от размышлений насчёт того, где задерживается Сергей, Мария Михайловна, мой учитель по живописи. – Я бы хотела взять туда пару ваших работ, Юленька, если позволите.

– Мои картины на настоящую выставку?! – радостно переспрашиваю я. От восторга всё внутри трепещет.

Вот уж чего я не ожидала, так это того, что вечно недовольная и даже чуточку сердитая художница Мария Михайловна Ветлицкая отметит мои работы! Нет, конечно, Суровин заверял, что по окончании курса всех выпускников пригласят на выставку, но до окончания моего обучения ещё три месяца, а на выставку зовут уже сейчас. Да и не просто в абы каком выставочном зале! В доме Художника, пусть и местечковом!

– Конечно, ваши, – сухо улыбается преподаватель.

– Буду счастлива! – заверяю её.

Мы обговариваем, какие картины попадут на выставку, сроки и место проведения. Я внимательно записываю всю информацию, чтобы непременно не пропустить открытие выставки и обязательно посетить её с Сергеем. Это занимает немного времени, но остальные сокурсники уже успевают раствориться на улицах города.

Я выхожу из здания в непроглядную ночь. Здесь, практически на самой окраине города, в отдалении от жилых массивов и общественного транспорта, лишь изредка встречаются фонарные столбы, половина из которых даже не горит. Поёжившись от резко похолодавшего к ночи воздуха, я уже жалею, что не вызвала такси. До метро здесь недалеко – всего-то пробежать наискосок через парк, но внутри занозой заседает тревога. Слишком безлюдно.

Я возвращаюсь к дверям, но они уже заперты. На мой стук никто не появляется в зоне видимости – оставшиеся в классах преподаватели на втором этаже и выше, а охранник, видимо, делает обход. Я открываю приложение и пытаюсь поймать такси, но время ожидания машины составляет более получаса. За такое время я просто окоченею, поэтому решаю идти к метро.

Скрываясь за деревьями, ухожу от безлюдной, но худо-бедно освещённой улицы в глубину парка. Под ногами хрустят замёрзшие листья, и я ускоряюсь, пугаясь шороха собственных шагов.

Дорожка делает лихой поворот, убегая вниз овражка, и именно там меня застаёт врасплох отзвук эха насмешливого мужского голоса:

– Эй, красавица, давай познакомимся!

Сердце устремляется к горлу. Его громкий стук глушит всё вокруг. Я ускоряюсь, слыша топот за спиной. Начинаю бежать, постоянно оглядываясь, но едва распознаю в темноте мелькающую между деревьев и кустарников фигуру.

Дорога делает очередной поворот, но вместо того, чтобы бежать прямо по ней к метро, я бросаюсь через кусты, припуская как можно дальше и глубже в заросли парка. От страха во рту стоит металлический привкус, вызывающий тошноту и головокружение. Ноги болят от напряжения, в боку колет, и я понимаю, что долго так не выдержу.

К моей удаче впереди виднеется какая-то речушка. Обрывистый высокий берег, заросший ивняком, кажется мне спасением. Спускаюсь к кромке воды и тут же нахожу, что искала. В месте, где вода систематически вымывала землю, образовалось углубление, прикрытое оголёнными корнями деревьев и прочей растительности.

Наплевав на сохранность одежды, я забираюсь туда, сворачиваясь клубочком на ледяной сыроватой почве, и жду. Парк небольшой, и если недоброжелатель решит меня найти, я непременно услышу.

И действительно, вскоре совсем рядом, практически надо мной, мир начинает шебуршать.

Их двое. Я прикрываю дыхательные пути грязной ладонью, чтобы не пыхтеть как паровоз. Они останавливаются. Голоса звучат так громко, словно они находятся всего в каком-то полуметре от меня.

– Улизнула, зараза! – говорит один.

– А я говорил, надо было мне впереди ждать! – возмущается второй.

Молодые. Звонкие. Мои ровесники, может, чуть постарше. Голоса звучат незнакомо, но почему-то я убеждена, что речь идёт обо мне. И в следующее мгновение моя страшная догадка подтверждается.

– Ю-ю-ю-ю-ля-я-я! – кричит всё тот же первый голос, и я зажмуриваюсь от ужаса. Поверить не могу, что Ленка отважилась на такое, что решила подослать ко мне кого-то из своих знакомых!.. И что они собираются делать со мной, если найдут? Надеюсь, я никогда не узнаю!.. – Юля! Ну где же ты? Выходи!

– Да она давно уже в метро, говорю тебе, – с досадой перебивает его второй. – Мой план был вернее!

– Не, вроде в эту сторону побежала…

Не представляю, чем бы обернулась эта история, если бы в этот момент не раздался заливистый лай.

– Цыц, Лорд! – возникает рядом третий голос. Женский, в возрасте. Она лихо спрашивает у парней: – И что это вы тут, такие подозрительные, делаете?

– Гуляем, – с усмешкой отзывается первый. – И ты бы гуляла отсюда, мамаша.

– А ну чешите прочь, пока я пса с поводка не спустила! – прикрикивает она. – Сосунки малолетние, ещё хамить мне тут будут! Развелось наркоманов, и шастают…

– Да ладно-ладно, женщина, мы уже уходим! – торопливо говорит второй. Шорох от их шагов подтверждает правоту заявления.

Спустя пару минут перед глазами возникают огромные лапы, и любопытная морда просовывается между корнями.

– Девушка, вы тут? Они ушли, вылезайте. Мы с лордом проводим вас.

Я боязливо высовываюсь наружу, и женщина в круглых очках протягивает мне руку, помогая подняться.

– Знакомые, али так? – сочувственно спрашивает она.

Я вздыхаю:

– Али так. Привязались в парке, я с академии искусств к метро шла… Вот и бросилась, куда глаза глядят. Слава Богу, что вы тут появились!

– Лорда благодарить нужно, он раньше в полиции служил, а потом пулю схлопотал, вот сын и забрал списанную со службы собаку домой деньки доживать. Он, хоть и старый, за версту чует, когда кому-то нужна помощь, вот и потянул меня сюда, когда ты стороной пробежала.

Глаза наполняются слезами, и я смахиваю их.

– Как же мне повезло, что тут настоящий полицейский пёс гуляет!

Женщина берёт меня под руку, выводя на одной ей ведомую тропу, которую я даже не могу различить.

– Ну, ничего. Жизнь всё перемелет, – успокаивающе произносит она. – И хорошо, что мы поспели вовремя и не случилось с тобой беды, а страх пройдёт. Пусть не сразу, но пройдёт.

Женщина доводит меня до остановки и дожидается со мной такси. Она предлагает обратиться за помощью к её сыну, но я отказываюсь. Сил заниматься этим у меня нет, я вся грязная и замёрзшая. Просто хочу домой и чтобы это происшествие поскорее забылось.

Но стоит Сергей Дмитричу открыть мне дверь, я судорожно всхлипываю.

– Юлька, занятие закончилось позднее? – спрашивает он, включая свет в коридоре. И только потом хорошенько осматривает меня. – Юль? Что случилось? Почему ты такая грязная, Юль?

Меня накрывает. Я начинаю горько плакать, снова переживая эти минуты ужаса, погоню по пустынному тёмному парку.

– Это она их подослала… – выдавливаю сквозь рыдания. – Лена… Они следили за мной… Я отвлеклась и забыла про такси… Решила не ждать… Через парк пошла… А они догнали… Где ты был, Сергей?! Почему ты не забрал меня?..

– Юль, посмотри на меня, – севшим голосом, едва слышно просит он, и я поднимаю на него взгляд. – Они… причинили тебе вред? Сделали что-то с тобой?

Я качаю головой, и он с облегчением выдыхает, крепко прижимая меня к своей груди.

– Слава Богу, девочка моя! Слава Богу, ты в порядке, ягодка. Я никогда тебя не оставлю, Юль… Я больше никогда тебя не оставлю…