Глава 19

Он будто меня не слышит.

Его взгляд замирает на моих губах, которые мгновенно пересыхают. Нервно облизываю их, мысленно ища аргументы почему Юдину не стоит на меня так смотреть.

Так жарко.

Так тягуче.

Так многообещающе.

Подбираю слова и не нахожу их.

Пальцы на моих плечах, приходят в движение. Поглаживают влажную от испарины кожу, забираются под бретели топа.

– Что вы делаете? – севшим голосом бормочу я, и это меньше всего напоминает вопрос, потому что сейчас я – кролик перед удавом. Голодным удавом. Этот голод в его глазах гипнотизирует меня, лишает воли.

– А на что это похоже? – спрашивает Юдин, одной рукой отбирая у меня капающую кисточку и бросая ее в банку с краской.

– Это похоже на домогательства, – уже шепчу я, когда рука возвращается ко мне, но ложится не на плечо, а нагло забирается под топ и накрывает грудь.

– Пять баллов, – хрипло раздает оценки Михаил. – Угадали, госпожа дизайнер.

Пользуясь тем, что со стремянки мне некуда деться, он продолжает исследовать доступное его рукам тело, сминая и тут же поглаживая.

И мне, черт побери, приятно. Внизу живота тяжелеет, дыхание становится глубоким, температура тела растет. Я по-прежнему не могу отвести взгляд, попавший в плен глаз Юдина.

– Это нужно прекратить, – но я и сама себе не верю.

– Нет. Даже и не подумаю, – одна бретелька покидает плечо. – Я почти каждую ночь представляю, как я тебя беру, госпожа дизайнер. Как я имею то, что видел и трогал. В каких позах и сколько раз за ночь. Мне надоело ворочаться в постели со стояком, пока ты шастаешь с какими-то недоумками. Я хочу услышать, как ты стонешь подо мной.

Он говорит это спокойно, медленно, как будто имеет право на такие заявления.

Нормальная женщина бы возмутилась, но я, похоже, ненормальная.

То есть я возмущаюсь, но не тому, чему надо.

– А если мне не захочется стонать? – спрашиваю я.

И ведь знаю, что этот вопрос все осложнит, и все равно задаю его.

– Все-таки вызов? – поднимает бровь Михаил. – Сейчас узнаем.

Что? Сейчас?

Юдин стаскивает рубашку и бросает ее куда-то, боюсь, туда же, куда и кисточку. Вру. Не боюсь. Мне плевать, что там происходит с его рубашкой, потому что самое интересно происходит с джинсами. Их расстегивают. Мой взгляд приковывается к солидному бугру, обтянутому белым бельем, в районе ширинки.

Моя своевольная задница ноет, что все интересное происходит без нее.

Но не долго.

Одним движением Михаил снимает меня со стремянки и забрасывает себе на плечо. Плотоядно поглаживая мою пятую точку, он несет меня на второй этаж. Нет, я так легко не сдамся! Мне в голову приходит побрыкаться, и получаю увесистый шлепок по попе.

– Госпожа дизайнер, не стоит усугублять. Я и так еле сдерживаюсь, – рыкает на меня Юдин, но в его голосе только предвкушение. Создается впечатления, что накажут меня в любом случае, даже если я буду само послушной девочкой на земле. И от этого внутри что-то сладко вздрагивает.

В воображении проскальзывает картинка, как бы это могло быть, накажи меня Михаил. По-взрослому, без сантиментов.

Не удивительно, что меня предупреждения Юдина не останавливают, и я действительно нарываюсь.

Обзор перед глазами смазывается на секунуду, и вот меня уже усаживают на пояс и прижимают спиной к стене.

– Я не…

Рот мне закрывают поцелуем, и на какое-то мгновение я теряю связь с внешним миром. Карающий, яростный, подчиняющий, такой же не нежный, как и тогда в лифте, этот поцелуй срывает мне башню.

– Маринка, если ты не остановишься, – выдыхает Михаил мне в губы, – я трахну тебя прямо тут.

Я должна остановиться? Это все он затеял! Я кусаю его за губу.

– Не дойдем, – шипит Юдин. – Сама напросилась.

А дальше начинается кино для взрослых.

Опьяненная страстными поцелуями, я не сразу ощущаю, что боковая молния комбинезона расстегнута, и в нее проскальзывает Юдинская рука, хозяйским жестом сжимающая мою задницу. Зато, когда пальцы добираются до влажных трусиков, я чувствую мгновенно, потому что Михаил не медлит.

И секунду спустя во мне оказываются указательный, а затем и средний, большой ложится на клитор.

Словно острый разряд пронзает меня, стоит Юдину начать двигать рукой. Я постыдно теку и кусаю губы.

– Давай, Марин, не молчи, – горячий шепот опаляет мое ухо. – Ты мокрая для меня. Ты меня хочешь. Пока не попросишь, я не дам тебе десерт.

Черт, да! И вот так, и еще раз! Глубже!

Мы прижимаемся друг другу кожа к коже, его рука готовит меня, чтобы я могла принять в себя его член, а места ему нужно много, мне в бедро упирается нехилый такой стояк, который вызывает у меня трепет.

– Какая же ты тесная и нежная, как я и мечтал, – бормочет он почти несвязно и усиливает напор на бедную киску, утопающую в смазке. – Ну же, госпожа дизайнер, сдавайся. Я хочу тебя сзади.

Я тоже хочу меня сзади, но сдаваться не в моих правилах.

Кончаю я, вцепившись зубами в плечо Михаила, но не проронив ни звука, если не считать судорожных вздохов и прерывистого дыхания. Под закрытыми веками стреляют фейерверки, на секунду меня словно оглушает. Моя дырочка пульсирует и сжимается вокруг его пальцев.

Черт! Черт! Черт! Я кончила от его руки!

– Ладно, я не гордый. Мы еще раз повторим. А сейчас…

– Ау! – гулким эхом разносится голос от входа по первому этажу. – Мих, ты где?