Глава 14

Тая

Моей первой реакцией было броситься на защиту Суворова. Непонятный инстинкт требовал помешать жуткому Александру причинить ему вред. Я уже прокручивала в голове нелепые картины, как кидаюсь грудью на амбразуру, закрывая своим тщедушным тельцем высокую фигуру Максима.

Как пораженный моими действиями противник ретируется — ведь не станет же он обижать женщину, а Суворов остается мне должным за спасение жизни.

В действительно всё произошло совершенно иначе. Воображаемый сценарий не воплотился в жизнь. Топор никуда не полетел, да и я не успела сообразить и даже машинально дернуться, а Александр уже оказался возле нас, оглядывая с ног до головы и принимая нечитаемое выражение лица вместо озлобленной маски.

А потом и вовсе выдал скупую улыбку, которая растянула его жесткое лицо так, что показалось, что кто-то потянул за края куска резины, покрывающей его череп. Настолько неестественно смотрелось, как Александр выражает радушие.

— Щенок приехал домой, дядь Саш, — добродушно ответил на грубое приветствие Максим, ничуть не смущаясь грозного оружия в руках собеседника.

— Ну что ж, это поступок, — проскрипел он своим хриплым голосом, и я почувствовала цепкую оторопь на коже, — поступок настоящего мужчины. Молодец, что приехал у отца прощения просить.

Похлопав по-прежнему молчащего Максима по плечу, Александр слегка подтолкнул его в спину, и мужчины пошли к дому, оставляя меня недоуменно смотреть им вслед. Судя по напряженному виду Максима, он нервничал, но в ярости не пребывал, старшего мужчину порвать от ярости не хотел, шел себе спокойно в сторону крыльца.

Получается, он не знал о роли Александра в пожаре. Иначе не стал бы называть дядей Сашей и общаться по-дружески. Как же всё запутано! Разозлившись, я пулей пронеслась мимо них на крыльце и поднялась в указанную комнату, пообещав маме спуститься через несколько минут.

Сбросив с плеча сумку, кинулась в ванную, где умылась холодной водой и вгляделась в отражение. Глаза, горящие лихорадочным блеском, искусанные губы, растрепанные волосы… Просто красотка, ничего не скажешь.

«Максим наверняка привык к идеально выглядящей Илоне», — пронеслось в голове, но я тут же отругала себя за желание сравнивать себя с ней и за то, что вообще хочу его впечатлить, даже невольно.

«Делайте всё только для себя, а не для кого-то другого», — вспомнила я слова своего психолога и подумала, что в суете последних дней не находила ни минуты свободного времени, чтобы провести сеанс.

Но разве даже самый лучший специалист может дать адекватный совет, как вести себя в нашей запутанной ситуации? Придется самой держать удар, без подсказок.

Переодевшись в спортивный костюм, спустилась вниз и нашла в кухне беспокойную маму, мельтешащую среди вкусно пахнущих блюд всех мастей, а позже к нам присоединился и Николай Дмитриевич, пребывающий в отличном настроении.

— Что такая недовольная, Людок? — нахмурился он, наблюдая, как мама нервно ходит по кухне и переставляет туда-сюда заранее приготовленные салатницы и кастрюли, она же в ответ зыркнула недобрым взглядом, будто он ей снова предложил вызвать повара в подмогу.

— Людок всю ночь готовила, чтобы ораву прокормить, которая приедет, — заворчала она, — а теперь надо думать, где уложить блудного сына. Все комнаты заняты, постельного белья на полк солдат я как-то не подумала купить…

— Блудный сын может поспать в гостиной, на диванчике, — Максим неожиданно оказался в кухне, прямо за моей спиной, словно специально подкравшись незаметно.

Вздрогнув, я отодвинулась в сторону и дала ему пройти вперед, чувствуя при этом жуткую неловкость.

Недовольная мама, сосредоточенная на хозяйственных мелочах, счастливый отчим, добившийся своего, и невозмутимый Максим, расхаживающий по кухне с видом хозяина. Еще день назад такая сцена не представлялась возможной.

И даже представляя ее, я никак не ожидала такой свободы в поведении Максима. Как ему это удается? Как получается вести себя как ни в чем не бывало?

— Дом запустили, — заметил он мимоходом, поворачиваясь к отцу. — Загостился ты на вольных хлебах, бать. Надолго приехали?

— А что запустили? — засуетился Николай Дмитриевич, обеспокоенно крутя головой в поисках неполадок в доме. — Вчера приехал, сразу всё обошел… — заметил он и пустился в понятные только мужчинам разговоры касательно технического оснащения дома, я же, радуясь непринужденности общения между отцом и сыном, подошла к маме, поспешив забрать у нее из рук бокалы, которые она, видимо, решила стереть в труху полотенцем.

— Мам, что такое? Ты так нервничаешь. Уверена, всё, как всегда, будет по высшему разряду.

— Как не нервничать? — зашептала мама, украдкой поглядывая на мужчин, склонившихся над раковиной. — Спальных мест теперь не хватит, белья — тоже. За столом все напрягаться будут, я уже молчу о детях, которых на меня свалят, когда на охоту пойдут. Всем же хочется по лесам в заколенниках гулять, одной Люде ничего не хочется!

— Мам, — погладила я ее по плечам, пытаясь снять нервозность и напряжение, — как-нибудь разместимся, дом большой. Уверена, никто не будет спать на улице. С детьми и я могу тебе помочь, если хочешь.

— Нет, ты что! Ты тоже иди вместе со всеми. Присмотришь за Николашей и мальчиками, при тебе они ругаться не будут. Ты только посмотри, какой щегол этот Максим. Приехал, как будто так и надо. А как вы вообще вместе оказались? В поезде, что ли, встретились?

Эту фразу услышал Максим и улыбнулся во все тридцать два, посылая тем самым по моей коже волну мурашек.

— Нет, не в поезде, а на показе, где наша Тая блистала на сцене у маэстро Пазолини! — сказал он с тонкой издевкой и напыщенно, когда назвал фамилию модельера.

— Еще и Пазолини… — простонала мама, бросаясь к блюдам и снова их проверяя. — А вдруг он такое не ест? Надо подумать, чем его кормить, если он от всего откажется.

Сглотнув от обиды, что она проигнорировала слова о моем выступлении на подиуме, поспешила успокоить:

— Мам, Тони задержится на Неделе моды, он хотел, чтобы и я осталась, точнее, вернулась после дня рождения, но, если тебе нужна помощь, я останусь.

— Конечно оставайся! Будешь еще мотаться туда-обратно. От помощи не откажусь, тут только мыть посуду два дня будем.

— Зачем руки портить? Я пригласил Нину Николаевну помочь, — вмешался Николай Дмитриевич, вытягивая из рук мамы нож. — И хватит уже наводить красоту. Я же вижу, что всё и так идеально и, конечно же, очень вкусно. Ребята помогут тебе на стол накрыть, а я пока пойду проверю летний домик. Может, там местечко для ночевки найдется.

— Кровать нужна двуспальная, — подсказала я, игнорируя колотящееся сердце, — должна приехать невеста Максима.

— О-о-х, — простонала мама, обессиленно рухнув на стул и приложив ладонь тыльной стороной ко лбу. Отчим с интересом воззрился на сына, а тот на меня — удивленным взглядом. Явно сдержав язвительный комментарий, он повернулся к родителям.

— Илона не приедет раньше окончания всех показов.

— Почему же? Может, и вырвется пораньше, — предположила я, необдуманно ляпнув лишнее.

— С чего бы это? — насторожился Максим, сверля меня взглядом. — У нее каждая минута расписана.

— Всякое бывает, — неопределенно пожала я плечами, злясь на себя, что выдала некую осведомленность и вообще завела разговор о невесте Максима.

— Ладно, разберемся по ходу дела, — решил Николай Дмитриевич и отправился по каким-то своим хозяйственным делам. Мы же с Максимом под чутким руководством мамы накрывали на стол.

Она долго ворчала, что, мол, Николаша подумал, что она не справится одна, вызвал хорошую знакомую на помощь, а я не понимала, почему мама так нервничает. С другой стороны, я никогда не организовывала такой грандиозный праздник и не знала даже, с чего бы начала и успела бы сделать столько, сколько мама.

Оставшись наедине с Максимом в огромной светлой столовой, какое-то время молча расставляли тарелки, пока я не осмелилась высказать свою мысль:

— Как удивительно просто принял тебя Николай Дмитриевич, будто ничего и не случилось. В голове не укладывается. Не думаешь, что надо было раньше протянуть оливковую ветвь?

— Что теперь думать о том, как могло бы быть? — Максим вскинул взгляд на меня, и я тут же отвела свой, не решаясь смотреть ему прямо в глаза. — Удивляет другое: как спокойно встретила меня твоя мама…

— Мама ничего не знает! — прошептала я, оглядываясь назад себя, но она возилась на кухне, гремя кастрюлями, и явно нас не слышала. — Она в курсе, конечно, что я работала в клубе, а потом отказалась, получила неустойку, и еще что ты проучил моего мужа.

— Какая усеченная и перевернутая версия событий, — задумчиво протянул Максим, складывая руки на груди.

Но я вручила ему яркие салфетки, чтобы раскладывал и не простаивал без дела. Усмехнувшись, он взялся за работу.

— Мама ее приняла, а больше мне ничего не нужно. Зачем ей знать правду?

— Но отец в курсе. Значит, бережете ее оба?

— Любой бы так поступил с родным человеком. Она и так достаточно настрадалась.

— Все страдали, — произнес Максим глухо, едва слышно, даже пришлось напрячь слух. Глаза потемнели от сдерживаемых чувств, а меня от боли в его глазах прошибло холодным потом. Особенно когда увидела, как он уставился на пылающий в камине огонь и блики пламени заплясали в его расширившихся зрачках.

Захотелось подойти и попытаться унять эту боль, испытываемую сильным мужчиной. Боль, которую он прячет за непроницаемой маской. Но как я могла? Между нами не может ничего быть, да и он принадлежит другой. Желая перевести тему, я кивнула головой на небольшой диванчик.

— Тебе тут будет тесно. А мне в самый раз. Могу уступить свою спальню тебе и твоей не… невесте… — на этом слове голос неизменно срывался, словно мой язык, повинуясь скрытым чувствам, отказывался его произносить.

— Какая жертвенность, Тая. Вот прямо не знаю, что с ней делать, — цокнул языком Максим, а я, нахмурившись, повернулась к нему, чтобы встретить издевательскую ухмылку.

— Что тут такого? Простая вежливость, — вскинулась я, перекладывая салфетки на столе, которые он бросил вразнобой, куда душа пожелала.

— Вы долго будете прохлаждаться? — возмутилась мама, входя в столовую и замечая полупустой стол с хаотично раскиданными салфетками. — Еще столько всего нужно принести!

— Да вот всё обсуждаем, где кому ночевать, — непринужденно объяснил нашу медлительность Максим, заставляя меня сгорать от стыда. — Тая предлагает поделиться своей спальней, а сама хочет на диване в гостиной ютиться. А как же Пазолини? На пол его положишь вместо коврика?

— Не переживай, мы сами разберемся, кто снизу, а кто сверху, — отбрила я его намеренной двусмысленностью, злясь из-за того, что банальное размещение гостей он превратил в непонятное соревнование, а мой широкий жест не оценил вовсе.

— Нет, Таюш, никакого «потом разберемся», — рассердилась мама. — Что у вас с Тони? Решилось наконец? Вы вместе ночуете или порознь?

Максим промолчал, конечно, но секретная информация о наших с Тони отношениях явно не прошла мимо его любопытного носа. С интересом ожидая моего ответа, он без стеснения смотрел прямо на меня. Пришлось отвечать, они просто-напросто прижали меня к стенке.

— Я одна спокойно переночую на диване, — процедила сквозь зубы, сжимая в руках врученные мамой бокалы, — а Тони разместится в гостинице, если ему не найдется места. Такой вариант мы обсуждали.

— Я не могу тебе позволить спать на диване, — настаивал Максим.

— Но не спать же вам с Илоной на нем вдвоем! — упорствовала я, пока мама не пресекла наши пререкания.

— Так, хватит этой мышиной возни, девочки и мальчики, — громогласно приказала она. — Николаша посмотрит летний домик, и поселитесь там вчетвером, чтобы вместе выяснить, кто будет на диване, кто на коврике, а кто на люстре!

— Ну, мам… — простонала я, желая внушить ей, насколько глупая идея возникла в ее голове, но ее уже было не остановить.

— А в твою комнату, Таечка, поселим Семёновых, а то действительно тебе одной комнаты многовато. Что я раньше об этом не подумала? Чем это пахнет? — всполошилась она, ринувшись на кухню.

— Посмотри, что ты наделал, — вспылила я, как только мамины шаги стихли. — Ведь она на полном серьезе заставит нас четверых поселиться в этом летнем домике. Что это за домик такой? Сколько там кроватей?

— О-о-о, милая, там никогда не было кроватей, но никого это никогда не беспокоило. Мы с Ромкой водили туда девчонок и пугали страшными историями о призраках и оживших мертвецах, а потом… — впал в ностальгию Максим, как будто специально играя на моих нервах.

Его нарочитая веселость выводила из себя, не говоря уже о мечтательном выражении при воспоминаниях и соблазнении девиц. — Но почему же вчетвером? Втроем. Если твой итальяшка вырвется на денек, то Илону сюда и арканом не затащишь.

— Значит, ты солгал мне, когда говорил, что с нами поедет твоя невеста? Чтобы уговорить меня поехать вместе? — обвиняющим тоном высказала я свои мысли.

— Я пойду на всё, чтобы быть рядом с тобой, Тая, — проговорил он вдруг серьезным тоном и подошел так близко, что до меня донесся его сводящий с ума мужской аромат.

— Не надо, пожалуйста, — прошептала я и сделала шаг назад, невольно переносясь в тот самый вечер, когда мы находились в этом самом доме, но в совершенно других условиях. И я вдруг поняла, что тогда всё же было тяжелее, намного.

И хоть сейчас сбивало дыхание и сердце колотилось со скоростью света от присутствия Максима, я не ощущала себя заложницей обстоятельств, обманутой и вынужденной действовать по указке. Я знала, что никто не заставит меня ночевать там, где я не хочу, я не выдавала себя за кого-то и не боялась разоблачения. Это всё давало нереальную свободу.

Я могла оттолкнуть Максима и потребовать никогда не приближаться ко мне. Могла, наоборот, позволить нам узнать друг друга лучше и попытаться наладить отношения ради будущего нашей такой странной общей семьи.

— Не надо что? — глухо прошептал Максим, поднося руку к моим волосам и убирая за ухо выбившуюся прядь. Простой жест, легкое касание его пальцев к мочке уха, а у меня остановилось дыхание, стало не хватать воздуха, я обхватила его ладонь руками и отодвинула от своего лица, не чувствуя сопротивления. Максим уронил руку вниз, сжав пальцы в кулак, в глазах вспыхивали яркие блики.

— Не надо меня трогать. Хорошо? — попросила я жалобно, не сумев вложить в эту фразу нужную твердость.

— Я уже говорил, что не могу, — прохрипел Максим, наклоняясь к уху и обжигая кожу горячим дыханием. — Рано или поздно ты будешь моей, как ни бегай.

Вздрогнув, я отшатнулась и заморгала, чувствуя прилив влаги к глазам, хотелось плакать от собственной слабости, от бессилия, из-за тяги, которая возникала неумолимо, стоило ему оказаться близко ко мне.

Я ее чувствовала. Всем телом. Кожу кололи маленькие невидимые иголочки, тело простреливали мини-заряды тока, внутри разгоралось пламя.

— Я не убегаю от тебя, Максим, — вздернула я подбородок, желая быть сильной хотя бы с виду. — А говорю прямо: «мы» невозможны ни в каком виде.

— Можешь обманывать себя и дальше, моя маленькая недотрога, — улыбнулся этот наглец, каким-то неведомым мне образом притягивая к себе за талию. А я, завороженная нашим противостоянием, не заметила, как его наглые загребущие руки опустились на мою талию.

— Я не твоя… — пролепетала я, надавливая ладонями на твердую грудь и не понимая, как оказалась в ловушке его объятий.

— Пока не моя, но будешь, — бескомпромиссно заявил Максим, притягивая меня ближе. Но, как в дешевой мелодраме, послышался топот каблуков, а потом мы услышали недовольный возглас его девушки, выскочившей на кухню как черт из табакерки:

— Максим?!..