Глава 15

Максим

Просто! Это ни черта не было просто! Делать вид что ничего не произошло, понимать, что первый шаг исходил от тебя, и, если бы ты не пошел навстречу, возможно, от семьи ничего бы не осталось. И никого бы это не беспокоило, кроме тебя.

Почему родной отец не навестил в больнице? Мстил за точно такое же равнодушие от меня в прошлом? Но кто-то же должен быть умнее, в конце концов! Тая думает, что мне просто дается изображать непринужденность, но на деле роль королевы драмы уже прочно занята ею, не хочу составлять конкуренцию.

Во всей этой неразберихе со спальными местами я понял одно: как-то слишком уж Тая беспокоится о том, где будет спать моя невеста. Заботится о двуспальной кровати для нас, уверенная, что Илона приедет.

Зачем недотроге это нужно? Надеется заслониться от меня другой женщиной? Думает, что-то или кто-то удержит меня от нее? Как это, блядь, возможно, если один ее вид заставляет меня забыть об окружающей реальности?

Всё исчезает. Тем более когда она оказывается рядом и вся дрожит от моего присутствия. И вряд ли это один страх, я распознал трепет, исходящий от моей невинной девочки. А меня накрывает желание заботиться о ней и не причинять боли. Никогда.

Страх в ее глазах непереносим. Он даже перекрывает мой собственный страх при виде огня. Даже такого небольшого, как в камине. Его хватает, чтобы пробудить во мне травмирующие воспоминания о пожаре.

Нет, спать я в столовой точно не буду. Летний домик вполне сгодится для ночлега. Отдельная территория прекрасно подходит для соблазнения моей Таи, такой будоражащей в своей строптивости.

Но все планы пошли прахом, когда в столовой неожиданно нарисовалась Илона. От звука ее голоса захотелось заскрипеть зубами — разрушила такой момент! Тая дала слабину и впервые за всё время была так близко, готовая сдаться. Но беда не приходит одна. Вслед за Илоной в помещение ступил клоун Пазолини, превращая происходящее в комедию абсурда.

— Прекрасно, летний лагерь можно считать открытым, — мрачно пошутил я себе под нос, имея в виду наш общий ночлег в летнем домике, которого явно не миновать. Сказал тихо, но в образовавшейся тишине услышали все, каждый среагировав по-своему.

— Какой еще летний лагерь? — возмутилась Илона, бегая подозрительным взглядом по нашим с Таей лицам.

— Что это? — изумился итальянец, подходя ближе и расцеловывая Таю, которая по непонятной причине не выглядела удивленной при виде Илоны, а вот присутствие мужчины ее точно привело в ступор.

Вспоминая, как настойчиво Тая говорила о нашем с Илоной ночлеге, окончательно потерял понимание происходящего. Странно одно то, что приехала Илона. Но еще страннее…

— А как вы оказались вместе? — озвучил я свои мысли, чтобы не теряться в догадках. — И вообще, Илона, ты же должна быть на показах.

— Думаешь, я не знаю! — возмутилась она, небрежным движением стягивая очки на пол-лица, неуместные осенью, и плюхаясь в кресло возле камина. Показались заплаканные глаза, недовольная гримаса исказила правильные черты. — Но меня сняли! Как какую-то начинающую девчонку!

— Мы узнали друг друга в поезде и разговорились, узнали, что едем в одно место, я подвез Илона, — с акцентом пояснил итальянец и расплылся в извиняющейся улыбке. — Узнал, что у Илона не будет показов на Неделе моды, и предложил ей поехать с нами в Америку представлять там коллекцию.

— Замечательная новость. Замечательная же? — поинтересовался я, удивляясь неожиданному повороту.

— Да… Спасибо за предложение еще раз, Тони-и, — подобострастно протянула Илона, взмахивая рукой в небрежном жесте. — Это скрасит разочарование. Девочки все остались там…

Может, она ныла бы и дальше, но вовремя осеклась, видимо понимая, что перед новым влиятельным знакомым нужно вести себя иначе и принимать удар судьбы как истинный профессионал. Опомнившись, она подскочила и походкой от бедра приблизилась ко мне и обняла, практически повиснув на шее.

— Зато мы прекрасно проведем время с твоей семьей. Маму я прекрасно знаю, теперь и с отцом познакомлюсь. Представь мне свою сестренку, — хитро улыбнулась она, кидая взор на притихшую Таю, старательно делающую вид, что ее здесь нет.

Снова спряталась в свою раковину, закрылась от меня. Всё насмарку, все мои усилия. Гребаная Илона и гребаный Пазолини!

Представив девушек по именам, понаблюдал, как они удостоили друг друга сдержанными кивками и на этом исчерпали лимит вежливости.

— Ты спрашивал, что такое летний лагерь, Тони, — поспешил я растворить гнет вновь образовавшейся тишины и посмотрел на итальянца. — Я имел в виду, что нам придется вчетвером ночевать в небольшом отдельном домике, как дети — летом в кемпинге. В этом доме уже нет мест, слишком много гостей.

Немного задумавшись, Пазолини наконец осознал смысл и восторженно цокнул языком:

— Манифик! Очень манифик! Тайа, тогда покажи мне этот кемпинг-лагерь.

— Эм, Максим? — неуверенно обратилась она ко мне, я же повел всю свою шайку-лейку из дома во двор, а оттуда уже углубился между деревьев к месту расположения нашего обиталища. Навстречу спешил отец, с удивлением воззрившийся на нас четверых.

Объяснив ему ситуацию, я подождал, пока закончатся танцы с бубнами, и повел свою милую компанию дальше. За заросшей виноградом беседкой и небольшим прудом обнаружился наконец весьма запущенный домишко с облупившейся зеленой краской. И горло сжало от ностальгии.

Черт, как я скучал по тем беззаботным временам, когда единственной заботой было наворовать соседских яблок и залезть под юбку как можно большему количеству девчонок. По Ромке соскучился и его семье. Но брат хотя бы сдержанные сообщения присылал, справлялся о здоровье, поздравлял с праздниками. Но я планировал растопить между нами лед, покончить с отчуждением раз и навсегда.

— Вот наша скромная обитель, — распахнул я скрипучие двери, подумав, что надо смазать петли. Вошел внутрь и вдохнул запахи древесины и запустения. Илона брезгливо шагнула за мной, осторожно ступая по деревянным доскам с разноцветными полосатыми ковриками поверх. Небольшой коридор выходил прямо на кухню, по бокам две двери вели в комнаты.

— Обитель? — спросил Пазолини, и Тая тихо пояснила ему значение, при этом взяв за руку и прижавшись поближе. Увиденная картина опустила настроение ниже плинтуса, хотя этому уже поспособствовала Илона, ходящая по дому с видом строгого оценщика.

И оценку она дала явно низкую. Однако оказалась достаточно тактична, чтобы не выказать истинных чувств. Скупо улыбнулась и отметила:

— Очень мило. А где тут удобства?

— На улице, — пожал я плечами с улыбкой, втайне наслаждаясь шоком на лицах Илоны и кудрявого клоуна Пазолини. — Сейчас показать или потом?

— Максим, не пугай гостей, — с укоризной посмотрела на меня Тая, успокаивая их обоих: — В доме всё есть. Туалеты, ванные. Вечером будет баня.

— Баня! Я знаю баня! Водка — веник — баня! — воскликнул совершенно по-глупому итальянец, а я закатил глаза. Русская водка, черный хлеб, селедка, мля.

— Медведей с балалайками не ждите, они только зимой бывают, — пошутил я мрачно, но трое присутствующих в доме гостей были на таких серьезных щах, что юмора не оценили. У меня же настроение вдруг поднялось. Я осознал, что так или иначе буду рядом с Таей.

Осталось решить, как избавиться от Илоны и модельера. Они, похоже, отлично спелись по дороге сюда, общие интересы дадут им пищу для массы разговоров, а будущее сотрудничество так и вовсе гарантирует, что оба порадуют своим отсутствием. Надо постараться и выжить их отсюда поскорее, решил я.

— Можете найти удобства в большом доме, но поторопитесь, а то гостей становится всё больше, как бы не образовалась очередь. Вы идите-идите, а мы с Таей приведем здесь всё в порядок, — проводил я их с радушной улыбкой, а потом повернулся к растерянной Тае, закусившей губу и сцепившей руки в замок.

— Не переживай, насиловать не буду. По крайней мере не сейчас. Шутка не удалась, да? — заметил я, проходя вглубь одной из комнат. — Не обращай внимания, я просто пытаюсь разрядить обстановку. На самом деле надо заняться будущим ночлегом. Просить твою маму точно ни о чем не будем. Сами разберемся. Так даже интереснее.

— Кровати тут полуторные, — сообщила очевидное Тая, присаживаясь на цветастое лоскутное одеяло с прожженными дырками от сигарет. Ох уж эта бурная молодость.

— Вы с Илоной ляжете тогда на кровати, а твой итальянец познает прелести сна на надувном матрасе. Ну или поедет в гостиницу, если такой вариант не устраивает, может и Илону с собой прихватить, — небрежно пожал плечами, подошел к странному вишневому комоду со стоящим сверху ламповым телевизором и смахнул пыль.

— Мы не всегда были богаты, — пояснил Тае, видя, что она пытается сложить дважды два в уме. — Это бабушкин старый дом. Новый построили, а этот стал гостевым. Выкинуть вещи было жалко, а потом как-то некогда стало и не к чему. Надо, конечно, обновить всё тут.

— Надо, — кивнула Тая, — поднимаясь с кровати и рассматривая советский ковер с оленями на стене, портрет бабушки и дедушки, висящий рядом, потрогала кружевные края коротких занавесок. — Бабушкин уют жалко портить, конечно, но здесь можно устроить место для ночевки с детьми. А печка не работает? — спросила она, проходя в кухню и опускаясь на колени перед небольшой печуркой.

Села прямо на пол, не побоявшись испачкаться. Эта простота не вязалась с привычным мне образом возвышенной скрипачки, но делала Таю более земной и к тому же отличала ее от Илоны. Та бы точно не стала копаться в старой печке, боясь испачкаться.

— Вряд ли, но можно попробовать, — ответил я, усаживаясь рядом и с упоением наблюдая, как Тая смутилась от близости, но не стала дергаться и отсаживаться подальше. — А так здесь есть обогреватели. Не замерзнем.

— Я всегда мечтала о классической бабушке, вернее, о деревне, чтобы купаться в озере, кататься на велосипеде, играть с детьми, а потом лежать на теплой печке и кушать пирожки с капустой, но всё детство провела со скрипкой, — едва слышно проговорилась она скорее сама себе, чем мне, осторожно касаясь изогнутой старой кочерги. — Репетировала без конца, играть было некогда. Бабушка по папе решила, что так для меня лучше.

— Значит, сама ты не особо хотела заниматься музыкой? — спросил я тихо, опасаясь испортить момент внезапной откровенности, нахлынувшей на Таю.

— Хотела. Потом хотела. Но поначалу не понимала, зачем так много заниматься, злилась. В конце концов смирилась. Психолог сказала, что именно поэтому я такая безынициативная. Родители всегда за меня всё решали, убив тягу к самостоятельности, и я привыкла.

— Психолог? — пораженно уставился я на Таю, с болью в сердце слушая ее исповедь и жалея маленькую девочку, с тоской смотрящую в окошко на играющих ребят во дворе.

— Да, Максим, психолог. Твои игры не пошли бесследно, — сказала она с укором, вскидывая подбородок и глядя прямо в глаза. — Она советовала высказать тебе все обиды. Мол, так станет легче.

— Прости. Наверняка она представила себе какого-то монстра, — предположил я, почувствовав горечь во рту.

— Нет, Максим, она даже пыталась назвать твои мотивы. Не чтобы оправдать, а чтобы лучше понять твои действия и придать им смысл.

— И что же? Интересно.

— Ничего особенно нового я не услышала. Твоя горячность и вседозволенность породили ощущение власти и безнаказанности. Равнодушие к людским судьбам отключило человечность.

— Действительно, я монстр, — сглотнул я, слушая жесткую оценку своих действий.

— Ты не монстр, нет, — покачала головой Тая, — ты поступил жестоко, но и мы с мамой не были невинными жертвами. Я не должна была считать твоего отца своим, но мне так не хватало собственного. Понимаешь? Я пыталась бороться с собой, жила поначалу в старой квартире, тогда как мама уже съехалась с Николаем Дмитриевичем. Они уговаривали меня. Долго уговаривали. Стоило согласиться, и дальше уже не было возможности отказаться от хорошей еды, одежды. Это было с нашей стороны низко и неправильно.

— Ты не виновата в том, что твоя мать нашла себе любовника. А потом заботилась об единственном ребенке доступными ей средствами. Кто бы поступил иначе? Любая мать сделала бы всё для своего ребенка. Наверное, поэтому и отец долго жил с нелюбимой женой. Ради нас с Ромкой. Но… — глухо бормотал я, — у меня был выбор. В отличие от вас. Я мог сделать что угодно, но выбрал продуманную жестокую месть. Тая, знаю, ты не можешь пока простить меня, но вдруг… когда-нибудь… — уже шептал я, в сгущающихся сумерках начиная плохо видеть лицо Таи, но эта темнота делала нас будто бы ближе, порождала откровенность и отсекала от остального мира.

Словно мы находились на отдельном островке, высаженные на него ради выяснения отношений. И нас не заберут отсюда, пока не будет сказано последнее слово. Вот только говорить было трудно. Слова застревали в горле. Нет, извиняться не было сложно. Наоборот, на душе становилось легче.

Было сложно держаться в рамках, только разговаривать не касаясь. Тогда как внутри всё вопило: вот она, рядом, только руку протяни! Но я не хочу быть монстром для нее. Поэтому просто слушаю признания и признаюсь сам, благодаря бога за эти драгоценные минуты.

— Может, и прощу, — тихо прошелестела Тая, и показалось, что мне послышались эти нереальные слова. — Носить в себе этот груз непросто. Тем более я вижу, что ты раскаиваешься. Знаю, что тот гадкий бизнес ты бросил и занимаешься благотворительностью. Надеюсь, ты сделаешь правильные выводы из этой ситуации. Поймешь, что нельзя считать себя всесильным и играть людьми как куклами… А я смогу утешиться тем, что никто больше не пострадает по твоей вине, а многие больные получат помощь.

— Тая, ты должна понять, что я никогда никого не принуждал продавать себя. Мир настолько испорчен, что за всё время только ты одна не хотела участвовать ни в чем подобном.

— Уже ищешь себе оправдания, да, Максим?

— Нет, к сожалению, просто констатирую факты. Никаких оправданий мне нет.

— Я почти не вижу тебя, — вдруг перевела тему Тая, и я был благодарен ей, ведь в груди никак не растворялся тяжелый болезненный ком. Наверняка я выглядел жалко.

— А я вижу даже в темноте, как ты красива. Или же я просто ослеп от твоей красоты, — шептал я, двигаясь на ощупь. Но к ней. К моей недотроге. Ориентируясь на ее легкий музыкальный смех, ласкающий все мои рецепторы.

— И часто этот дом слышал такие признания?

— Дом — никогда. А вот гостьи… — рассмеялся я, поддерживая шутливый тон. — Знаешь, ты необыкновенная, — вырвалась у меня, рука потянулась вперед, и пальцы невесомо коснулись… кажется, выступающей косточки ключицы. Но, вопреки ожиданиям Тая не отдернулась, а накрыла мою ладонь своею…