Глава 22

Максим

До боли знакомый писк мониторов вывел меня из забытья. За долгие месяцы реабилитации после аварии я наслушался его вдоволь, до тошноты. Невыносимо давил этот мерзкий звук, вызывая головную боль и отчаяние. Подсказывал, что я снова в больнице. В том месте, откуда так хочется вырваться, но не можешь. Не в состоянии, пока не отпустят врачи.

За окном властвовала стихия, деревья шатались под порывами ветра, дождь барабанил в темные стекла. Но в палате-одиночке было тепло, ведь меня привезли в лучшую клинику города.

Случайное ранение на охоте. Так бывает, когда уйма народа ошивается по лесу и стреляет без разбора. Мне не повезло словить шальную пулю, но судьба была ко мне милостива — ранение сквозное, потерял сознание, очнулся — нет, не гипс, а тупая боль в боку и сообщение, что операция прошла успешно.

В этот раз я хотя бы могу без отвращения смотреть в зеркало, и мне не нужна специальная кровать для ожоговых больных. По сути, отделался легким испугом. Но на душе мерзко, будто попал в капкан и дергаюсь, как раненый зверь, мечтая о свободе.

Снова капельницы, снова уколы, таблетки, ожидание и бездействие. Пытка беспомощностью и ощущением, что жизнь проходит мимо, ты замер, остановился без движения в одной точке, а земной шар продолжает крутиться, время неумолимо бежит, воруя у тебя месяцы, годы существования, приближая к концу…

Но всё же в этот раз намного проще, потому что тогда, помимо страшных ожогов, я наглотался дыма так, что на несколько минут отказало сердце. Откачали. Я не видел никакого светящегося тоннеля и ангелов, как другие люди во время клинической смерти, было ощущение пустоты и черной бездны.

Такого ни за что не хотелось испытать снова, никогда! Поэтому, чуть забрезжил свет, я стал биться за жизнь с удвоенной силой, словно похороненный заживо, лихорадочно роющий землю голыми руками, лишь бы выбраться из-под давящей массы. Хотелось поскорее на свободу, прочь от угнетающей атмосферы палаты и тошнотворной обходительности медицинского персонала.

Есть что-то ненормальное в том, что я уже второй раз за последние годы попадаю в больницу. Как-то неправильно живу, наверное. Тая права, внушая мне постоянно, что надо что-то менять.

Я ждал ее целых три дня. Три дня и три ночи, но она не приходила, на звонки не отвечала, ее мамаша отделывалась общими фразами, так и не дав понять толком, где моя недотрога.

Родные уже приходили по кругу. Вот и сегодня наведался дядя Саша, слегка потоптавшись у порога и медленно пройдя к койке. Уселся в широкое кожаное кресло и раскрыл папку с какими-то документами.

Вспомнив, что он вплотную занялся расследованием, доводя сотрудников Следственного комитета до нервного припадка, я внимательно воззрился на его суровое лицо с поджатыми губами и дубленой кожей.

— Что там, дядь Саш?

Выражение его лица, честно говоря, пугало, и я даже напрягся, хотя поначалу считал его беспокойство излишним, а труд — напрасным. Ну выстрелили в меня случайно, что здесь такого? С кем не бывает. Всё же обошлось.

— Плохо дело, Максимка. Не наши тебя на больничную койку отправили. Признавайся, кому перешел дорогу?

Молча взглянув на него исподлобья, решил промолчать, понимая, что это только начало длинной и муторной тирады от дяди-правдоруба.

— Так вот, значит, — взметнув передо мной листком, просипел он. — Пуля не наших ребят. Ни у кого такой не было. Выходит, что стреляли чужие. А вот кто, будем выяснять. Я своих ребят подключил, но от тебя информация очень поможет. Поиграем в передачу «Что? Где? Когда?». Внимание, вопрос: ожидать ли нам новой атаки?

— Какой еще атаки?

— Не изображай из себя дурака, сынок. Если один раз убить хотели, значит, второй, третий раз попытаются, пока своего не добьются. Я охрану сразу выставил у палаты, почувствовал неладное еще в лесу. У меня чутье сам знаешь какое. Давай подумаем, кто тебя хочет со свету сжить, и контрмеры предпримем. Без боя не сдадимся.

— Дядь Саш, спасибо за охрану, за помощь, — поблагодарил я искренне, хмуря лоб.

Новость упала сверху железобетонной плитой, придавив тяжестью к земле и не давая дышать. Честно говоря, инцидент с выстрелом на охоте я считал такой историей, которую можно будет с ностальгической улыбкой детям рассказывать, показывая шрам, а выходит, криминал замешан. Это уже совсем другая история.

— Да что ты? Какая благодарность! Знаешь, как в «Бригаде»? Могут стрелять по мне, а зацепит вас. Так вот стреляли по тебе, а зацепило и меня. В том смысле, что не позволю сына лучшего друга угробить. Только ты мне скажи, в каком направлении рыть.

— Если б я знал. Была у меня с Турком, владельцем сети торговых центров, стычка небольшая. Дал ему в нос за оскорбление, а он приехал с братками прямо к дому отца, во время празднования юбилея, но по-тихому поговорили, никаких угроз в мой адрес не поступало. Вроде мирно всё порешали.

— Турок, говоришь? — задумчиво пробормотал дядя Саша, доставая смартфон и производя с ним какие-то манипуляции, встал и заговорил в динамик: — Борис, приветствую. Как дела, как бизнес? Да нет, я не по поводу долга — отдашь, когда сможешь, я по другому вопросу. Ты чего это хулиганишь, мишень из Суворовского мальчишки сделал… Не ты? А он говорит, что ты ему угрожал… Не было такого? Верю, конечно верю, даже не сомневайся… Правда? Ну, это меня не касается, сам порешай… Лады, Борис, у меня к тебе претензий никаких. Помочь можешь, да, если хочешь. Ладно, бывай… Ну что, Максимка, — он тяжело вздохнул, присев обратно в кресло, — уверяет Турок, что он тут ни при чем. За базар, говорит, отвечает. Обещался содействие оказать. Что думаешь, будет толк от его помощи или мешаться под ногами станет?

— Да пусть помогает, помощь никогда не лишняя, — кивнув, я задумался, кто же еще мог бы желать навредить мне. Расторопность дяди Саши и его связь с Турком не удивили. Помимо военных кругов, старинный приятель отца имел множество связей. Кому-то должен был он, кто-то — ему. Вот связи и пригодились. Врать Турок такому человеку не станет точно, следовательно, не он меня порешить хотел.

— Еще комплименты девушке твоей отвешивал. Ромео доморощенный. Сказал, что никогда таких не встречал. И пока ты в отключке, не прочь за ней поухаживать. Он, конечно, иначе выразился, но в любом случае меня это не касается. Уж не знаю, чем его твоя разукрашенная пластиковая фифа привлекла, но я пас. В этом не участвую, — подняв руки кверху, он показал, что сдается, а потом снова нахмурился. — Так что, Максимка, какие идеи? Кто еще мог в тебя шмальнуть и за что? Может, бизнес-партнеры бывшие? Ты же полностью от дел отошел? Возможно, ребятам не понравилось твое отшельничество?

— Нет, ерунда, — помотал я головой, отрицая фантастическое предположение дяди Саши. Друзья, желающие меня убить, да еще втихую, из-за того, что бескровно из бизнеса вышел и им свою долю продал за бесценок? Бред чистой воды.

— А вот насчет девушки не понял. — Плечи напряглись, а руки непроизвольно сжались в кулаки. — Турок не видел Илону, сто процентов. Не понимаю… — пробормотал я скорее себе, чем дяде Саше, и тут до меня дошло, кого похотливый засранец моей девушкой назвал. — Понял! Вот сучара старый. Со мной Тая была, когда он подъехал, вот он ее и принял за мою девушку, — не желая вдаваться в подробности, коротко объяснил я дяде Саше, но он и не думал спускать эту тему на тормозах.

— Бориска очень уверенно говорил, что она девушка твоя. Да и я не слепой, Максимка. Ты же не знаешь, как она убивалась, пока ты без сознания валялся. Кинулась на тебя, когда с охоты принесли с пулей в боку и скорую ждали, причитала, слезы лила. Неравнодушна к тебе девочка. Это видно невооруженным взглядом.

Ходить вокруг да около я посчитал бесполезным занятием. Кажется, происходящее между мной и Таей не смогло укрыться от взоров родных и близких, да и я, собственно, не намерен был скрывать наши зарождающиеся отношения. Пусть только попробует кто-то что против сказать.

— Осуждаете, дядь Саш? — спросил коротко, потому что выражение лица друга семьи казалось непроницаемым. — У меня намерения только серьезные.

— Не скажу, что одобряю, но дело молодое. Что я, старик, могу против иметь? Сами разбирайтесь. Тем более твоя мамзель укатила по подиуму жопой трясти, а Таечка рядом — это многое значит. Я сейчас на другом сосредоточен. Итак, не Турок, не бизнес-партнеры твои — хотя последних я бы по-тихому проверил. Кто еще? — вопрошал он задумчиво, вперив в меня тяжелый взгляд из-под нахмуренных, будто у совы, бровей.

— Не знаю, дядь Саш. Вы лучше скажите, где Тая? Может, знаете? Людмила говорит, что дома она, но почему ко мне не приходит?

— Как же не приходит?.. — искренне удивившись, дядя Саша уставился на меня. — А ты что, не в курсе, что она по ночам у тебя сидит, когда батальон родных и друзей через тебя пройдет? Еще у меня попросила, чтобы выбил ей палату рядом с твоей, чтобы там ночевать. Странно всё у вас происходит, я тебе скажу…

Фразу ему договорить не удалось, поскольку за дверью послышался дробный стук каблучков, будто кто-то несется по коридору в нашем направлении, и мы оба повернули голову на этот звук, ожидая появления в дверном проеме спешащего как на пожар визитера.

Дверь распахнулась, и на пороге остановилась, будто врезавшись в невидимое препятствие, Тая. С растрепанными волосами, в распахнутом влажном пальто, из-под которого виднелся белый халат. Лицо бескровное, губы настолько бесцветные, что почти слились цветом с кожей и стали незаметными на лице, глаза красные, воспаленные.

От ее вида забилось быстрее сердце, мониторы отразили повышение жизненных ритмов истошным пиканьем, и в палату ворвалась медсестра, протискиваясь мимо Таи, чей сумасшедший взгляд метался от дяди Саши ко мне.

— Девушка, что же вы так носитесь по коридорам? Чуть с ног не сбили! — упрекнула она, глядя на Таю вполоборота и одновременно проверяя показатели приборов и мягко укладывая меня обратно на подушки. — Лежите, больной, лежите, нечего вскакивать, а то швы разойдутся.

— Извините, — пробормотала Тая.

— Барышня, — дядя Саша поднялся из кресла и заинтересованно поглядел в лоток со шприцем и ампулой. — Укол делать будете? Мы тогда в коридоре подождем, — кивнул он Тае и, подойдя к ней, осторожно взял под локоток и вывел наружу.

Мысленно чертыхаясь, я позволил ворчащей медсестре сделать необходимые манипуляции, сцепив зубы от злости. До того хотелось выскочить вслед за Таей, приволочь ее на стул и заставить рассказать всё как на духу. Объяснить свое состояние. Она выглядела больной, и это спокойствия не добавляло.

Когда моя мучительница ушла и ее шаги затихли за стенами палаты, я прислушался, ожидая, кто зайдет ко мне следом. Тяжелая мужская поступь сигнализировала, что дядя Саша ретировался, наверняка решив продолжить обсуждение покушения на меня позже.

Тая стояла за дверью, в этом я не сомневался ни на минуту, чувствуя ее незримое присутствие. Еще бы секунда, и, наплевав на предостережения врачей, вышел бы в коридор и затащил в него свою упрямицу.

И вот наконец она просочилась в палату, тихо как мышка, и одновременно со всплеском радости я злился. Она пришла ко мне последней. И я прекрасно осознавал, что послужило причиной ее позднего появления.

Пропустила вперед себя беспокойных отца и Ромку, Людмилу, висящую на руке у пепельно-серого папы с мольбами не тревожиться и принять чертовы таблетки.

Пребывающую в истерике растрепанную маму, прискакавшую с криками: «Угробили мне ребенка!» — и тщательно сторонящуюся новой жены отца. Илону, приклеившуюся к моей койке со скорбным видом будущей вдовы, а потом упорхнувшую на Неделю моды вместе с итальянцем, чему я был искренне рад.

Вся эта шумная причитающая братия порядком потрепала нервы. И хотя забота родных была приятна, больше всего я желал видеть Таю, а она всё не приходила, вынуждая меня расспрашивать о ней и беспокоиться.

Измучился ожиданием и чутко реагировал на каждое открытие двери. Каждый раз надеялся, что это она, а когда убеждался, что пришел кто-то другой, ощущал стойкое чувство потери. Отчего-то она стала необходима как воздух.

Вот только это чувство, кажется, не было взаимным. Может быть, мне показалось, но на бледном лице мелькнуло выражение досады оттого, что я не сплю и ей придется пообщаться со мной.

Какого хрена тогда пришла, раз не хотела? Мама заставила? Или природное чувство вежливости победило нежелание меня посещать? Я перестал ее понимать, лежа тут весь день и теряя надежду ее увидеть.

Такая маленькая и тихая, она прокралась бесшумно к изголовью моей койки, стоящей в центре палаты в окружении пикающих мониторов и осторожно уселась на краешек стула, будто не просто присела, а заняла чье-то место.

Поджала губы, пальцы сцепила в нервный замок, опустила глаза в пол, пряча от меня взгляд. Блядь! Ну что за отстраненный вид снова? Что за каменное выражение лица, будто ее сюда палками пригнали!

— Почему ты раньше не пришла?

Может, ей и нравится сидеть в тишине, но мне — нет. Я не собираюсь позволять ей отбыть положенный срок без разговоров и убраться восвояси, пока не выясню, что с ней, что опять приключилось, почему так замкнулась в себе.

Почему принеслась сюда с сумасшедшими глазами, а теперь мнется на краешке стула, как будто приговоренная к казни.

И вдруг простреливает прозрением — может, у нее самой какое-то осложнение после падения? Идиот! Думал только о себе, хотел жалости от нее, заботы, но не подумал, что Тая, упав с лестницы, могла что-то себе повредить.

С невероятным усилием приподнявшись на подушках, вгляделся в ее измученное лицо. После укола всегда была такая слабость.

— С тобой всё в порядке?

— Со мной? А что со мной может случиться? А-а, ты про мое падение, — догадалась она, небрежно взмахнув рукой. — На мне оно никак не отразилось. Я не поэтому не приходила долго. Просто… просто у тебя тут была целая толпа, а тут еще я… Посчитала, что буду не к месту.

Злость на ее слова вспыхнула и исчезла, потому что смотреть на нее, всю дрожащую и такую изящно-хрупкую в накинутом на плечи белом халате, было просто невыносимо. В довершение жалкого образа Таи тишину палаты нарушило громкое урчание из недр ее тела, вызвавшее жуткое смущение у Таи.

Она встрепенулась и машинально положила руку на живот, покраснев от непроизвольной реакции желудка. Забыла поесть. Почему-то я даже не сомневался.

— Ты голодная? Где ты была всё это время? Шаталась по коридорам? Почему не поела? — набросился я на нее с вопросами, желая встряхнуть и заставить подумать немного о себе.

— Мне как-то не пришло в голову, а теперь буфет закрыт.

— Звони Ромке, пусть привезет тебе обед.

— Нет, ты что, не хочу никого беспокоить.

— Тая, что же ты такая упрямая? Надо поесть.

— Не хочу я ничего, Максим! — как-то нервно вскрикнула она, казалось, что сейчас вот-вот расплачется. — Я не могу думать о еде, ты чуть не умер!

— Со мной всё нормально, а ты должна поесть и поспать. И не спорь. Дядя Саша рассказал, что ты по ночам приходишь. Я не понима…

— Что случилось? — перебила она меня, видимо не желая слушать ничего об естественных потребностях организма и объясняться. — Кто в тебя стрелял? Надеюсь, полиция быстро найдет виновного.

— Все уже дали показания, но пока не ясно, кто конкретно пустил случайную пулю.

— Ты уверен, что случайную? У меня есть уши. Я слышала, как охрана возле дверей обсуждала возможных виновников покушения. Турок, твои друзья, мужья твоих любовниц…

— Какие еще мужья любовниц? — расширенными глазами я наблюдал за вспыхнувшей от смущения Таей.

— Ну-у… Они говорили, что ты соблазнил кучу замужних женщин, и их мужья за это с тобой решили разобраться, — пролепетала она, пряча взгляд из-за деликатности темы.

— Когда я, интересно, успел бы пересоблазнять столько жен, а? — скривив губы в усмешке, я поморщился от боли. — Да еще чтобы мужья их узнали, а потом выяснили, где я буду, и из-за куста в меня выстрелили. Надо будет дядь Саше сообщить, что его парни любят посплетничать.

— Максим, это всё совершенно не смешно! Тебя убить хотели! Именно тебя! — она чуть не плакала, отчего сжималось сердце.

— Иди сюда, — позвал я твердо, не желая больше терпеть расстояния между нами, и протянул руки.

Поколебавшись и бросив беглый взгляд на дверь, Тая метнулась ко мне и осторожно устроилась рядом, вытянувшись всем телом вдоль моего, ее голова легла мне на грудь невесомым грузом, а руки обвились вокруг шеи.

Она уткнулась носом в ключицу и начала всхлипывать как ребенок. Притянув ее к себе, я наслаждался ее прикосновениями, вдыхал аромат нежной ванили, перемешанный с запахами дождя.

— Ты постоянно попадаешь в передряги, — сказала она сквозь слезы и подняла совершенно мокрые глаза на меня. — Твоя порывистость играет с тобой злую шутку. Однажды дело не закончится простым ранением.

— А ты, Тая, будешь плакать, если я умру? — спросил я тихо, обхватив ее голову руками и приближая ее губы к своим, зашептал прямо в них: — Будешь, а? 152e1bc

— Тогда уже не будет разницы, кто плачет по тебе, Максим! Пожалуйста, перестань нарываться на серьезных людей, я тебя очень прошу, — помимо мольбы, в ее голосе слышалась злость, она даже отстранилась, и я мысленно застонал от того, как далеко ее губы оказались от моих. А поцелуй был так близок…

— Ты злишься, да? — догадался я. — Выскажи всё, Тая, не держи в себе.

— Да, конечно! Я злюсь! Очень сильно! — Она села, тряхнув спутанной копной волос, сложила руки на груди, напоминая нахохленного воробья. Маленькая грозная птичка. Стараясь не улыбаться, я снова протянул ей руки, и она охотно пошла ко мне в объятия, очевидно проиграв внутреннюю борьбу.

— Если ты будешь рядом, я пообещаю быть осторожнее. Вернее, буду осторожнее, не давая никаких обещаний. Ты просто знай, что мне ничего не грозит. А твоя забота очень много для меня значит, очень… — прошептал я, чувствуя, как тело Таи расслабилось, и встречаясь глазами с растопленным шоколадом ее взгляда.

Внутри набухало и зрело горячее чувство, всеобъемлющее, вечное, возникшее впервые в жизни только рядом с ней. Едва она оказалась в моих объятиях, я понял, что уже не отпущу и не дам ей возможности прятать свои чувства, которые она так откровенно продемонстрировала.

Я уже был уверен, что Тая победила предрассудки, что она простила меня, что у нас впереди пресловутое светлое будущее. Строил воздушные замки, как незрелый подросток.

Но вместо поцелуя, вместо признаний я получил ответ, рубанувший по сердцу острым тесаком:

— Но я не буду с тобой, Максим, у нас с тобой ничего не получится…