Глава 21

Тая

Не успела я ничего сообразить, как на шум уже неслись домашние из кухни, а я, барахтаясь на полу, словно неуклюжий майский жук, пыталась подняться и что-то сказать, но изо рта вырывалось только хрипение.

Я больно ударилась грудью о край лестницы, но это, кажется, было единственное телесное повреждение. По крайней мере, я так надеялась, чувствуя головокружение и неспособность нормально дышать.

— Тая! Что случилось? — заверещала мама, подбегая ко мне и падая на колени, а потом лихорадочно трогая меня то тут, то там, чтобы проверить, не переломала ли я кости.

— Не трогайте ее! — послышался суровый окрик Максима, расталкивающего сгрудившихся вокруг меня родственников и не давая передвигать мое тело. — Опасно трогать ее сейчас! Тая, милая, очень осторожно пошевели сейчас пальцами рук и ног, — нежно проговорил он, склоняясь надо мной и бережно ощупывая тело в поисках повреждений.

Сделав, как он велит, я с трудом перевела взгляд на первую ступеньку лестницы, где стояла Илона с притворно перепуганным видом.

— Я даже не поняла, что произошло… Она на меня налетела, я и сделать ничего не успела, — оправдывалась она сбивчиво, и я не ждала от нее других слов.

Обиды или злости не было, во мне гейзером бился страх, потому что стоило нашим взглядам встретиться, и я прочла в ее холодных глазах приговор себе. Она выполнит свою угрозу, не побоится ничего, борясь за сохранение своей тайны.

Я отчего-то не сомневалась, что ее рука не дрогнет устранить слабое препятствие в виде меня, потому что в мире моды я уже повстречала подобных персонажей, да и немало слышала историй, когда модели шли по головам, добиваясь выгодного контракта.

Ох, а если Илона узнает, что я виновна в ее отстранении от участия в Неделе моды… Не представляю, что она тогда со мной сделает.

Уже сотню раз пожалев о своем опрометчивом решении, я в который раз поняла, как важно просчитывать свои шаги по жизни, не доверяться импульсу. А я снова совершила ошибку и буду за нее теперь расплачиваться.

Простонав, я позволила Максиму и маме позаботиться обо мне и перенести в спальню. В объятиях Суворова я чувствовала себя защищенной, хотя и понимала, что, прижимаясь к нему, вызываю у Илоны подозрение. Интересно, слышала ли она, как он ко мне обратился? Так не называют родственницу…

«Милая»… Короткое слово, выдавшее его и меня с головой. А возможно, она видела наш поцелуй, и именно этим продиктована ярость Илоны, рискнувшей столкнуть меня с лестницы чуть ли не на глазах у всех.

Неужели она рассчитывала, что я тут же скончаюсь? Не знаю. Но явно была уверена, что промолчу о том, что она меня столкнула. А я и в самом деле решила не заикаться об этом. Пока.

Всё равно никто не поверит. А если и так, то начнут копаться в причинах, чего я точно не хотела сейчас.

Родные не успокоились, пока не дождались врача, который, приехав, совершил быстрый осмотр, спросив, не болит ли у меня голова, не тошнит ли, и прописал полный покой в течение пары дней.

Оставшись наедине с собой, я уткнулась носом в подушку, чувствуя желание расплакаться от своей беспомощности. Все отправлялись на охоту — веселой гурьбой, даже с собаками, женщины собрались по грибы, а я лежала тут бесполезным бревном, переваривая произошедшее и не зная, как правильно поступить.

В кутерьме сборов Максим нашел время снова меня навестить, хотя буквально полчаса назад наседал на доктора, требуя более тщательного осмотра, анализов, МРТ…

Никакие заверения в том, что лестница невысокая и мне не больно, не помогали. Такое рвение меня, честно говоря, удивляло, но сердце сладко сжималось от истинно мужской заботы. Он присел на край постели и поправил мне подушку.

Нахлынули мимолетные воспоминания, когда точно так же он пытался заботиться обо мне у себя дома, но тогда я не готова была принять его заботу и всячески отвергала, боялась даже взглядами встретиться, и он в итоге сдался, перепоручив меня заботам домработницы.

Сейчас же я понимала, что нахожусь рядом с Максимом без принуждения, добровольно и даже получаю удовольствие каждый раз, когда оказываюсь около него. Такой горячий отклик, естественно, мне не нравился, с ним следовало бороться, но каждый раз я проигрывала эту борьбу.

— Если хочешь, я останусь с тобой, — предложил он тихо, с беспокойством вглядываясь мне в лицо.

— Не стоит. Ты так давно не общался с братом и отцом, идите на охоту. Да и, Максим, это покажется странным, если мы уединимся в спальне, даже если я не могу толком шевелиться, — со слабым смешком напомнила я ему о наших обстоятельствах.

Он промолчал и нахмурился, очевидно ведя с собой мысленный диалог и раздумывая над решением, а потом кивнул, соглашаясь со мной.

— Заряди телефон и держи его при себе. Я буду звонить и проверять. Поняла?

Назидательный тон умилил, он словно разговаривал с ребенком, и я робко улыбнулась, отвлекаясь от своих горьких размышлений.

— Что тут непонятного? Если не отвечу, ты бросишь всё и прибежишь сюда, — пошутила я, но Максим отчего-то не улыбнулся, а серьезно меня заверил:

— Прибегу. Я вообще сомневаюсь, что тебя стоит оставлять одну. Как только я отлучаюсь, ты попадаешь в передряги.

— Ничего со мной не случится, правда. Иди спокойно и общайся с семьей. Наверное, я и рада, что не пойду на охоту, не хочу даже представлять, что вы убиваете невинных животных, а уж тем более видеть тушки, — поежившись, призналась я.

— Даже не сомневаюсь, что это, в сущности, обыденное занятие вызывает у тебя отвращение. Но не переживай, у нас в окрестностях нет диких животных, так, пара-тройка уток. Это скорее возможность пострелять, чем желание кого-то убить себе на жаркое. Ладно, я пойду. Поспи и, ради бога, никуда не выходи.

Он поднялся, но перед этим наклонился ко мне, и я замерла, ожидая, что поцелует целомудренно и заботливо в лоб, но Максим коснулся моего рта губами, и, хотя поцелуй был едва ощутим, он дал ясно понять, что Суворову нипочем запреты, условности, нормы морали. Он от меня не откажется.

Но самое главное, что я чувствовала трепет от его решимости, она меня не отталкивала, хотя и должна была…

С губ еще не сошла блаженная улыбка, когда в мамину спальню вошел новый гость. Вернее, гостья. От вида Илоны, одетой в камуфляжный костюм, предназначенный для меня, пробрала оторопь. Бесцеремонно прохаживаясь по комнате походкой от бедра и разглядывая темную дорогую мебель, она даже в спецодежде казалась звездой подиума в одежде из коллекции в стиле милитари.

Идеальную внешность, как по мне, портила только излишняя худоба, но для девушки-модели наверняка не существовало такого понятия. На фоне совершенства Илоны я чувствовала себя замухрышкой, и ей для этого ничего не нужно было делать — всего лишь существовать. А она явно осознавала свое превосходство и смотрела на меня как на дождевого червяка, брезгливо морща нос.

— Вот видишь, я не бросаю слов на ветер, — начала она свой разговор, подходя ко мне и беря в руки рамку с фотографией со скромной свадьбы мамы и отчима. — Только не вздумай говорить, что я тебя толкнула. Никто не поверит.

Противный голос неприятно проходился по расшатанным нервам, а то, как бесцеремонно Илона лапала чужие вещи, выводило из себя.

— Тебе не кажется, что ты перебарщиваешь? Я понимаю, что перешла черту. Согласна, мне не стоило вмешиваться в твои дела. Это твое тело, ты права. Но и угрожать себе я не позво…

— А что ты сделаешь? Что? — зло рассмеялась она, насмехаясь надо мной. — Хотела бы, давно бы рассказала Максиму. У тебя кишка тонка это сделать, тем более когда боишься за свою жизнь. Ты уже убедилась, что я найду способ отправить тебя на тот свет и не вызову ни малейших подозрений. И нет, я не перебарщиваю. Не люблю, когда мне угрожают или стоят у меня на пути! Ведь я серьезно собираюсь связать жизнь с Максом. После завершения модельной карьеры я выйду за него замуж. И ты мне не помешаешь, поняла, девочка-ромашка? Думаешь, я не заметила, как ты на него смотришь? Я всё про тебя выяснила. Мне сразу показалось знакомым твое лицо, а потом я узнала про клуб и выступление. Неприятно, когда выясняешь, что твой мужчина так много от тебя скрывал. Но это уже не важно всё. Главное, что он со мной, а ты будешь держать рот на замке и перестанешь вокруг него крутиться!

— Я не претендую на Максима! — выпалила я, сев прямо с горящим от стыда лицом. Болезненный ком скопился в горле, но я не дам Илоне насладиться моими слезами. — Если хочешь знать, это он не дает мне прохода, еще с Недели моды. Но ты же понимаешь, что ничего между нами не будет, потому что он заставил меня выступать на сцене! И вообще, кто тебе об этом рассказал?

— У меня свои источники, не твоего ума дело! Ой, ну ты только не переживай так, солнышко, — притворно пожалела меня Илона, качая головой и смотря на меня с высокомерной улыбкой, от которой коробило. — Я понимаю, что тебе любой знак внимания мужчины кажется чем-то несусветным! Таким, как ты, улыбнись — уже планируете свадьбу. Но только мужчины не любят подобных тебе амеб. Даже не могу представить, чтобы Максим за тобой ухлестывал! Боже, ну у тебя и фантазия, — продолжала она потешаться, поглядывая на часы. — Короче, я всё сказала. Ладно, не дрожи так. Я руки марать не собираюсь, слишком много возни. Но помимо смерти есть еще много способов испортить человеку жизнь. Попробуй только пикнуть — и вскоре узнаешь, как со мной связываться…

Вдоволь натешившись своими угрозами, Илона оставила меня воображать, что она в действительности сможет сделать. Оказалось, что неизвестность не менее страшна, чем прямые конкретные угрозы. Лежа в спальне, я до предела себя накрутила, представляя различные способы членовредительства, после которых моя жизнь не будет прежней. Почему-то воображение подкинуло образ покалеченных рук, и от этого больно кольнуло в сердце.

Никогда не играть? Не брать в руки скрипку? Неужели я в самом деле планировала никогда-никогда в жизни не касаться любимого инструмента? Пальцы заныли от полузабытого ощущения от соприкосновения со струнами.

Они явно заболят с непривычки, но я желала этого больше всего на свете, и поднялась с постели, зная, что скрипка совсем близко — в шкафу. Мне нужно было срочно сделать хоть что-то, напомнить себе, что я могу решать что-то важное в жизни, а не кто-то посторонний мною управляет. И мне так хотелось уничтожить липкий страх, бегающий по позвоночнику из-за разговора с этой ужасной женщиной.

Скрипка ладно легла в руки. Как влитая. Встав напротив зеркальной двери шкафа-купе, я прикоснулась смычком к струнам. Первый звук показался надрывным и плачущим, словно инструмент жаловался мне на свою судьбу. Я всегда воспринимала скрипку как живую и теперь чувствовала нечто вроде стыда. Когда мне стало плохо, сразу же обратилась к старому другу, даже не извинившись за долгое пренебрежение.

«Я больше тебя не оставлю», — пообещала я скрипке, вовсе не считая себя сумасшедшей за то, что мысленно разговариваю с неодушевленным предметом.

«Пока она мне не отвечает, беспокоиться не о чем», — подумала я с горькой иронией, осторожно извлекая из любимой скрипки красивую мелодию.

Вопреки ожиданиям, память не перенесла меня к выступлению на сцене, напротив — я вспомнила все свои успешные отчетные концерты, торжественную и вместе с тем уютную атмосферу консерватории.

Поняла, как я соскучилась по учебным будням. Вспомнила папу и бабушку, с благоговением взирающих на маленькую девочку и ее робкие попытки овладеть инструментом.

Забывшись на несколько мгновений, я почувствовала, что на душе полегчало. Проблема не исчезла, но я на это и не надеялась. Однако появились силы на то, чтобы найти способы борьбы с Илоной.

Размышляя о них, перебирая варианты, я не сразу поняла, что происходит на улице. Бросившись к окну, выходящему во двор, я увидела, что несколько мужчин с истошными криками кого-то волокут.

Можно было подумать, что они убили какое-то большое животное и радуются великой добыче, но они явно не радовались, а пребывали в панике. Прислушавшись, я ничего толком не слышала, пока не догадалась раскрыть окно шире, и тогда поняла — кого-то ранили! Меня прострелило внезапной догадкой.

Случайный выстрел из-за кустов… Толпа… Неизвестно, кто стрелял, но ранили Максима! Зашатавшись, вцепилась пальцами в подоконник, ощущая, что готова провалиться в обморок. Неужели он мертв?! Нет! От вида бездыханного на вид тела у меня кружилась голова и темнело перед глазами.

Нет! Он не может умереть! Я не смогу… Не смогу что?.. Мысли путались… Не смогу жить без него? Не смогу жить в мире, где нет Максима Суворова? Да… Оказалось, что настолько привыкла к его присутствию рядом, что он незаметно стал необходим.

Не могла представить, что его глаза навсегда закрылись, что он больше не посмотрит на меня ласково и не скажет мне «милая». Не будет говорить возмутительные вещи и рассказывать истории из детства.

Нет… Не верю! Кинувшись вниз, я растолкала всех, кто мешал мне подойти к Максиму, и упала на колени рядом с его сильным, но сейчас таким беспомощным телом. Несколько часов назад я лежала на этом же полу, а теперь Максим при смерти, как будто нас преследует какое-то проклятие…

Он не мог, не мог умереть! Подступала истерика, руки тряслись, хотелось тормошить его и заставить подать признаки жизни. Кто-то схватил за плечи и попытался оттащить, но я стряхнула мешающие руки и потянулась к Максиму, чтобы погладить по щеке, ощутить тепло и убедиться, что его сердце бьется.

И услышала шипение в ухо:

— Тая, что ты творишь, дочка?

— Мама, что с ним?! — вскричала я, не обращая внимания на ее попытки снова меня оттащить. Вокруг слышался гул, мужчины переговаривались по-деловому, а женщины беспорядочно причитали.

— Случайный выстрел, сама не знаю. Куда-то в бок попало, он сразу сознание потерял. Врача вызвали, Николаша? Таблетку, таблетку прими! — уговаривала мама, и я впервые оторвала взгляд от Максима, ища полуслепыми глазами отчима.

Он шатался как пьяный, а Ромка поддерживал его, и эта картина привела меня в еще большее отчаяние. Склонившись над Максимом, я губами прижалась к его рту, пытаясь уловить таким образом дыхание.

— Максим, пожалуйста, очнись… — шептала я ему, ощупывая тело в попытке убедиться, что он не ранен смертельно. Руки наткнулись на кровавое месиво справа, и от вида крови на ладони мне стало дурно, но я удержалась, лихорадочно смотря в сторону выхода.

Ну где же врач? Где скорая, когда она так нужна?

Спустя минут пятнадцать окрестности огласились сиренами. Приехала скорая, следом — полиция. Случайный выстрел или нет, но необходимо было расследование. Оно меня мало волновало, пока существовала угроза жизни Максима.

Мгновенно позабыв о собственном состоянии, я без разговоров, невзирая на возражения мамы, бросилась вслед за носилками с Максимом в скорую. У меня отобрали право ухаживать за ним после пожара, а теперь я не собиралась его никому отдавать. Илону я встретила уже в больнице, в отчаянии расхаживая по коридору, пока Максима оперировали.

Неизвестность оглушала, поэтому колючие взгляды модели я не воспринимала. Все ее угрозы в мой адрес потеряли сейчас актуальность. На первый план вышло беспокойство о Максиме.