Глава 20

Тая

Отъедем на часок? Я непонимающе уставилась на Максима. Кажется, он был решительно настроен и не сомневался, что я сделаю так, как он хочет. Но он ошибался. Медленно мотая головой из стороны в сторону, я давала ему понять, что не согласна.

Уехать куда-то и остаться наедине в тесном салоне автомобиля, где всё пропитано его дурманящим голову запахом, где всё дышит его присутствием? Где я снова стану слабой и безвольной, поддаваясь его напору? Этому не бывать.

— Зачем, Максим? Что ты хочешь? — прошептала я едва слышно, ощущая дрожь по всему телу оттого, что его губы оказались совсем рядом с моими, обжигая, словно крохотные язычки пламени. Одно короткое движение навстречу — и он поцелует меня.

Снова. Внутри сладко заныло от предвкушения, дыхание сбилось, а губы закололо тонкими иголочками ожидания. Подобное я испытывала только с ним. Возможно, только ему одному суждено вызывать во мне такие эмоции, и никто другой неспособен зажечь во мне даже искорку.

Но это не может служить оправданием. Разве я могу себе позволить очередную слабость? Разве могу сдаться? По многим причинам — нет.

— Ты знаешь, что я хочу, недотрога, — он притягивал меня к себе всё ближе, убаюкивая мои страхи своей нежностью, но я должна была сопротивляться, отчаянно бороться, не видя впереди никаких перспектив и прекрасно понимая, что у нас нет общего будущего.

— Недотрога? — прикрыв глаза, я облизнула губы, они томились в ожидании новых ощущений.

— Да, хрупкая маленькая недотрога, моя нежная красивая девочка…

Сладкий шепот путал мысли, отрывая от реальности, а сильные руки обхватили талию и притиснули меня к твердому телу, заставляя ощутить выпирающее возбуждение.

И я обмякла в жарких объятиях Максима, позволив себе лишь глоток раскрепощенности, лишь капельку свободы, и раскрыла губы под давлением его горячего языка. Запретила себе шевелиться, чтобы хоть как-то оправдаться перед самой собой за опрометчивость, окаменела телом, не давая себе изогнуться, естественно повторить изгибы Максима.

Сдержала рвущийся наружу стон, вызванный тем наслаждением, что прострелило меня в ответ на влажные касания губ Максима.

Он целовал мои губы так медленно, осторожно, словно приручал меня, наверняка даже не подозревая, что я давно привязана к нему прочными нитями.

Вот только ему нельзя знать об этом. Он не должен догадаться, насколько я порабощена им. Нельзя, чтобы он получил на руки козырь, он тут же воспользуется преимуществом, не давая мне что-то решать самостоятельно. А мне было необходимо осознавать, что я всё в жизни решаю сама. Осознанно.

Поэтому я сейчас прощалась с ним. Вернее, заставляла себя прощаться, обещая, что последний раз разрешаю себе ощутить его вкус на губах. Последний прощальный поцелуй…

Его горькая сладость уничтожала меня изнутри, я сгорала до пепла, отдавая частичку себя и желая сохранить каждое мгновение этих ласк в памяти, чтобы долгими одинокими ночами было что вспоминать…

И чтобы добить меня окончательно, реальность не преминула напомнить о себе, когда я ощутила на шее у Максима их.

Его шрамы.

Напоминание о прошлом, которое больно кольнуло в сердце и заставило отпрянуть, вмиг ощутить, как горячих влажных губ коснулась ночная прохлада, а внутрь прокралось липкое чувство одиночества. Мне уже стало не хватать этих оживляющих мое тусклое существование прикосновений…

Недотрога. Вот кто я для него. Неприступная крепость, которую обязательно нужно захватить. Осознание правды заставило сердце больно сжаться, словно его сдавили жесткой рукой.

— Ты же не отступишь, да? Я для тебя недостижимая мечта, которой ты не смог обладать. И ты не успокоишься, пока не добьешься своего.

Максим окаменел, и его руки, которые было потянулись ко мне, чтобы вернуть обратно, безвольно упали вдоль тела, на лицо опустилась непроницаемая маска.

Каменное выражение, до боли знакомое, живо возвратило меня в ту ночь в клубе — так он смотрел на меня, выговаривая свои мерзкие намерения, а потом без сожалений бросил на пол и наслаждался моими унижениями.

Сглотнув, я затолкала губительные воспоминания в себя обратно, в ту бездонную пропасть, где жили страхи и кошмары, и смело встретила убийственный взгляд Максима, которым он пронзал меня, пытаясь осмыслить сказанное.

— Так ты обо мне думаешь? До сих пор? Как о помешанном на достижениях мажоре, коллекционирующем трофеи? Или что ты там себе напридумывала, Тая?

Невероятным усилием воли я поборола в себе желание опровергнуть утверждение Максима, горечь в его голосе ранила меня. Я не преследовала цели причинить ему боль, просто в самом деле верила в то, что говорила.

— А почему бы и нет? Ты не такой?

— Столько разговоров — и всё бесполезно. Ты хочешь верить только в то, во что веришь. Цепляешься за свою правду как в единственно верную, не давая никому ни шанса на искупление.

Всхлипнув, губами, еще не остывшими от жара его губ, еще хранящими следы его страсти, я вынесла нам приговор:

— Может, просто я не хочу прощать? А искупление невозможно?

— Может и так, Тая, — глухо произнес Максим, стиснув челюсти. — Или же тебе стоит разобраться в себе. Так не целуют, когда не хотят прощать. И не говори мне про «просто поцелуй», — склонился он ко мне, пугая потускневшим взглядом. — Лучше вообще молчи, потому что я вдруг обнаружил, что порой слова ранят похлеще ножа. Не буду больше беспокоить тебя.

С этими словами он вдруг развернулся и отправился в сторону шумной компании возле беседки с мангалом, предоставляя мне полную свободу, которая оказалась мне будто бы и ненужной.

Внезапно я поняла, что стою и удивленно моргаю, не понимая, что случилось. То ли я ждала долгих уговоров, то ли думала, что, несмотря на мои жестокие слова, Максим останется рядом в качестве родственника.

Но я была абсолютно не готова к тому отчаянию, что охватило меня при виде его удаляющейся спины. Удержаться и не побежать за ним стоило огромных трудов, но я справилась, заставив себя сделать несколько глубоких вдохов.

И почувствовала, что неимоверно, просто жутко устала от сегодняшнего вечера. Слишком много событий произошло за короткий период, слишком изматывающие разговоры для моей нестабильной психики. Слишком много людей хотело моего внимания.

Всё это привело к тому, что я хотела лишь одного — найти себе пристанище и упасть ничком, чтобы урвать несколько часов сна. Заломило виски, а кожу вокруг заплаканных глаз неприятно стягивало. Войдя в дом, я беспрепятственно прошла в спальню мамы и отчима, чтобы принять душ.

Пока шла, то и дело натыкалась на парочки и небольшие компании. Мужчины, сидя за столом, предавались любимым у русского народа разговорам в духе «ты меня уважаешь?». Возле камина брат Максима с женой тесно прижимались друг к другу, и я удивилась тому, что даже спустя годы брака между супругами сохраняется такая щемящая душу нежность.

Мне хотелось того же… Отчаянно хотелось. И сердце пропустило удар, когда я поняла, кого рисует воображение рядом со мной у этого же камина. Но возникший в фантазии образ никогда не воплотится в реальность.

Максиму я не нужна, разве что в качестве трофея, хоть он и пытается это отрицать. Так что мне оставалось только мечтать о том, что было для меня под запретом…

***

Наутро, проснувшись в маленьком домике на тесной кровати, я с удивлением обнаружила себя в мужских объятиях. С сожалением осознавая, что рядом не Максим и это не сладкий сон, я напрягла память. Смутно вспоминая события, предшествующие сну, я стала осторожно высвобождать придавленную телом руку.

Мужчиной оказался Тони, и от него просто ужасающе несло перегаром. Никак не реагируя на мои манипуляции, итальянец продолжал спать как сурок, я же выбралась из постели, ступая на деревянные доски.

Странно теплые для раннего утра. Я представляла себе выстуженное помещение, но уютный треск поленьев подсказал, что кто-то предусмотрительно позаботился об обогреве.

Естественно, этим кем-то оказался Максим, которого я обнаружила в коридоре возле окна. Унылый свет, едва пробивающийся сквозь пыльное стекло, освещал его широкоплечую фигуру. Всё в его позе выдавало напряжение. Даже не видя его лица, я знала, чувствовала нутром, что он так погружен в свои мысли, что не заметил меня.

Максим был в той же самой одежде, что и вчера. Скорее всего, он вовсе не ложился. Стараясь тихой мышкой проскользнуть мимо него, я не заметила кочергу, задела ее ногой и наделала шума.

Из соседней с нашей комнаты раздалось недовольное женское ворчание. Илона ночевала рядом, спала в одной постели с Максимом, а я даже не подозревала. Сглотнув ком в горле, образовавшийся внутри мгновенно, как только представила сплетенных в объятиях любовников, я вскинула голову.

— Доброе утро… — и обняла себя руками, радуясь, что нашла в мамином шкафу теплую плюшевую пижаму с капюшоном и угги. В таком наряде мне точно не грозил холод, вот только ни о какой женской привлекательности речи даже не шло.

А мне почему-то показалось жизненно важным выглядеть красиво перед Максимом. Но это было так глупо! Я же сама вчера дала ему от ворот поворот, и кажется, он принял правила игры. Понять бы теперь, отчего так больно…

— Доброе.

Максим обернулся на шум, оглядел меня с ног до головы, неопределенно ухмыльнувшись, а потом снова придал лицу это непроницаемое выражение, которое я уже ненавидела. Неловко топчась на месте, я потирала предплечья руками и втягивала нижнюю губу в рот, кусая ее зубами.

Если я прошмыгну мимо без слов, это будет глупым позорным бегством, но и стоять в ожидании выхода Илоны из комнаты было сущей пыткой. К счастью, нашлась тема, которую я очень хотела обсудить. По непонятной причине казалось важным дать понять Максиму, что я не приглашала Тони в свою постель.

— Ты не знаешь, как Тони очутился со мной на одной кровати?

Постыдная тема неожиданно вызвала улыбку на лице Максима, и я растерялась. Засунув руки в карманы, он с удовольствием поведал:

— О, наш итальянский друг вчера отличился, соревнуясь с папой и его друзьями в распитии спиртных напитков. Утверждал, что никто не перепьет итальянца. Как видишь, справедливость восторжествовала.

— Это так не похоже на Тони.

Удивленно косясь на дверь, я покачала головой.

— Надеюсь, ты не против, что к тебе его положили? Как и предполагалась, все места были заняты, а вы вчера ясно дали понять, что в отношениях.

Вызов в голосе был очевиден, Максим играл со мной в словесный пинг-понг, вынуждая дать ответный удар.

— Ничего страшного. В тесноте, да не в обиде. Илона наверняка подтвердит, — не осталась я внакладе, подходя к печке и грея руки о ее теплую глиняную поверхность.

— Конечно! Выспится после бессонной ночи и подтвердит.

А это что такое было? Бросив быстрый взгляд на Максима, я так и не поняла, что он хотел сказать этой фразой. Задеть меня? Или я зря ищу второе дно в простых словах? Прошедшей ночью мало кто спал, все легли под утро. Вздохнув, я поинтересовалась:

— Охота отменятся? Как я вижу, вчера все знатно повеселились.

— Как это отменяется? Охотнички уже на ногах. Я тоже скоро пойду. Погода располагает. Дождя сегодня не будет.

— Но я думала, что все будут спать до вечера после такого бурного празднования.

— Ты плохо знаешь наши застолья. Не знаю, как на этот раз, а раньше три дня точно кутили, а потом весь год вспоминали.

От ностальгических воспоминаний у Максима на лице расплылась улыбка, а в уголках глаз образовались морщинки, я же подумала, что одна важная деталь отсутствовала в теперешнем праздновании — хозяйкой дома была другая женщина.

Но думать об этом сейчас не хотелось. Раз уж Максим в хорошем расположении духа, не буду портить ему настроение своим кислым видом.21b4bc

— Отличная традиция, — сказала я коротко и снова замялась, отчаянно ища темы для беседы. Мне хотелось спросить, почему он не переоделся, но вряд ли ответ мне понравится. Ревность раздирала душу. Илона имела полное право касаться его, спать с ним, делать что угодно, а я не могла даже коснуться.

От этого болела душа и к глазам подступали слезы. А может, я просто не выспалась, оттого минор преобладал в настроении. Нужно радоваться, что Максим больше не осаждает крепость по имени Тая.

Что же ты, радуйся, празднуй победу! Больше он не будет ходить вокруг тебя, шутить, завоевывать, просить прощения… Сама отшила, сама и наслаждайся плодами своего настойчивого желания оттолкнуть, может быть, единственную возможность любить…

Но так правильно.

— Пойдем в дом. Покажу тебе, где у нас хранятся камуфляжные костюмы и сапоги. Подберем тебе что-то из моего подросткового гардероба.

— Не надо со мной возиться, Максим, — почувствовав неловкость, я одновременно возликовала, что появилась еще одна причина задержаться возле него. Я напоминала себе ребенка, бегающего посмотреть на готовый праздничный торт, который родители запретили трогать.

Такой красивый, вкусный, желанный, его так хочется попробовать, хотя бы лизнуть. Ты знаешь, что нельзя, но всё равно хочешь… Таким тортом для меня был Максим, вот только я не ребенок и точно в состоянии бороться с искушением.

После того как я сходила в ванную комнату, мы с ним встретились возле небольшой двери и спустились по скрипучей деревянной лестнице в чулан. В спину прозвучало мамино приглашение к завтраку, и я бросила через плечо, что скоро вернусь. Сама же завороженно шла за Максимом, готовая, кажется, идти с ним куда угодно. Сумрачное маленькое помещение было заполнено различным скарбом, пыльная взвесь летала в воздухе, заставив меня чихнуть.

— Будь здорова, — пожелал Максим, подходя ко мне с костюмом и сапогами в руках, приложил ко мне камуфляжный «наряд» и спросил размер сапог.

Когда мы убедились, что найденная одежда и обувь мне подойдут, Максим уже собирался вернуться обратно, как увидел какие-то железные конструкции, сваленные в кучу. Подошел и аккуратно смахнул пыль, поглаживая непонятное сооружение ладонью.

— Это мы с Ромкой мастерили двойной велосипед. Были времена… — грустно вздохнул он, а я ощутила нестерпимое желание подойти и погладить его по волосам, притянуть к себе, представляя двух дружных мальчишек. Совсем другая семья, канувшая в Лету, а на смену ей пришла наша — странная и разрозненная.

Мы построили ее на осколках предыдущей, и они постоянно будут попадаться нам на глаза. Надо к этому привыкнуть и не ощущать вину, иначе она съест заживо.

В ответ на слова Максима я промолчала. Мне нечем было поделиться с ним, мое детство не представляло собой ничего выдающегося, поэтому мы быстро завершили наше путешествие в прошлое и поднялись наверх, а потом прошли в кухню. Несмотря на присутствие огромного количества народа в доме, в ней собралась только семья.

Мама привычно суетилась, наполняя чашки чаем и кофе, смотря кто что пожелал. Жарила яичницу с беконом, для меня отдельно — сырники, блинчики — для детей. Помятые Николай Дмитриевич и Рома тайком пытались выпить по стопке, но маму не проведешь.

Забавляясь представшей моему взору картиной, как отчим крутится возле холодильника, воровато оглядываясь на маму, я села за стол и принялась за завтрак. Максим куда-то отлучился и спустя минут десять я поняла, что он принял душ и переоделся.

Одуряющий аромат его геля для душа ударил в нос, когда он сел рядом, пара капелек с влажных волос упала мне на ладонь, белая футболка облепила тело, как и спортивные штаны, а босые ступни вызвали во мне чувство дежавю.

Первый раз я видела их тогда в его доме, когда подписывала контракт. Как давно это было. И каким уже малозначительным стало казаться на фоне всего остального, что произошло с нами за последнее время.

Медленно, но верно Максим становился мне ближе. И хоть я оттолкнула его вчера, в действительности понимала, что нам намного проще стало общаться, стена между нами неумолимо разрушалась, но только я вправе была решать, разрушится ли она окончательно.

— Дети, давайте собирайтесь, — приказала мама после короткого завтрака, полного шуток и смеха, и мужчины поднялись собираться на охоту. Я ощутила, что тепло покидает меня, когда нога Максима, будто бы прилипшая к моей за время трапезы, больше не согревала мою.

За столом было тесно, и я решила не дергаться, когда он прижался бедром к моему.

Да, продолжай себя оправдывать, слабая дурочка…

— Тая, что между вами происходит? — не преминула спросить мама, когда мы по-быстрому мыли и убирали посуду.

— Между кем?

— Не прикидывайся. Некогда вокруг за около ходить. То и дело натыкалась на тебя возле Максима. Да и сейчас вы так близко сидели. Непонятно мне это, — она недовольно поджала губы.

— Мам, ну что ты придумываешь? Я думала, мы обсудим вчерашний праздник. Тот салат с креветками был очень…

— Зубы мне не заговаривай, Тая. Я сама из семьи мужика увела, теперь ты по моим стопам идешь? Николаша сказал, что Максим невесту привез знакомиться, а у тебя с Тони вроде всё на мази. Зачем всё портишь?

— Мам, что я порчу, не понимаю? — От обиды заныло сердце. — Я сказала, что мы с Тони просто друзья. С Максимом у нас нет и ничего не будет. Я не лезу в чужие отношения!

— Смотри у меня, девочка, я не хочу, чтобы мне за тебя краснеть пришлось, — пригрозила мама, ставя точку в разговоре. — Держись от него подальше!

Вот честно, хотелось закричать и затопать ногами. Он преследовал, он пытался меня завоевать, а я, оказывается, виновата! Мама судит по себе, но в том-то и дело, что я не могу ей этого сказать. Обидится смертельно, да и мне не хватит смелости.

Выскочив из кухни, я устремилась наверх, в мамину спальню, не замечая перед собой ничего, взбежала по крутой лестнице и вдруг врезалась в Илону, непонятно откуда появившуюся на моем пути. Балансируя на одной ноге, я машинально вцепилась в ворот ее халата, но она, сверкнув ледяным взглядом, резко схватила меня за руки и оторвала их от себя, делая стремительное движение.

Толчок — и я лечу вниз, перекатываясь через ступени…