Глава 19

Тая

Выскочив из парилки как ошпаренная, я стала в бешеном темпе одеваться, чтобы убраться из бани. Руки тряслись и не попадали в рукава, пуговицы и змейки выскальзывали из дрожащих пальцев, по щекам катились слезы.

За что она так со мной? Нет, вопрос в корне неверный. Илона защищалась и правильно делала. Я бы, конечно, не стала вести себя так агрессивно, но и вряд ли бы спокойно позволила вмешиваться в мою жизнь.

Наконец одевшись, открыла деревянную дверь и выбежала наружу, на стылый сентябрьский воздух, напоследок прислушавшись к звукам в парилке. Не знаю, что я надеялась услышать. Плач или грязные ругательства мне вдогонку? Ничего из этого не было. Лишь плеск воды и звяканье таза. Банальные звуки, издаваемые человеком, спокойно моющимся в бане.

Все-таки как мы, люди, отличаемся друг от друга. На месте Илоны я бы точно не смогла продолжить мытье как ни в чем не бывало. Стоило мне испытать эмоциональный раздрай, и я была неспособна осуществлять простые физические действия. Вот и сейчас плелась как сомнамбула по ночному двору, надеясь не наткнуться ни на кого из подвыпивших гостей Николая Дмитриевича.

Но они то и дело попадались на пути — знакомые и незнакомцы. Первые добродушно улыбались мне, спрашивая что-то, но я ничего не понимала, видя только шевеление губ. Незнакомцы тоже находили для меня веселое словцо, предлагая выпить или шашлыка. На очередном «Чего ты такая грустная?» я поняла, что мне просто жизненно необходимо оказаться наедине с собой!

Больше всего я боялась встретить маму, вопросов которой не получилось бы избежать. В ярко освещенной зоне двора, где расположились гости, я ее фигуры не заметила, и юркнула вдоль забора к воротам, чтобы выбраться за них, наружу. Вздохнуть свободно, дать себе время успокоиться, просто зажмуриться на одном месте и представить, что я не натворила сейчас глупостей.

Ну зачем, зачем я полезла к Илоне? Какое имела право диктовать ей, а тем более настаивать, чтобы она открылась Максиму? Поежившись, я открыла калитку и, воровато оглянувшись, выпорхнула за ворота на дорогу. Ночная прохлада тут же вцепилась в меня ледяными когтями, но я ей была даже благодарна. Она действовала на меня бодряще и отрезвляюще.

Тоненький противный голосок внутри бередил душу. Я прекрасно знала истинную причину, почему я проявила такую бестактность по отношению к жизни чужого человека. Я старалась, помимо беспокойства за малыша, построить стену между мной и Максимом.

Общий ребенок обязательно повернул бы его в сторону Илоны и свадьбы. Обняв себя за плечи, я шмыгнула носом, признавая, что бороться с собой бесполезно. Я так быстро и с позором проиграла войну с собственными чувствами, они оказались сильнее меня. Максим сломал мне жизнь, но забыть его не вышло.

Он имеет на меня какое-то потустороннее влияние. И я могла бы уехать и начать новую жизнь, подальше от него, но и это я пробовала, так что оставалось только жить рядом с ним, осознавая, что теперь нам придется видеться всё чаще. Быть родными волею судеб.

Наверное, со временем мы притремся друг к другу, станет легче общаться, как с братом или другом, ну а пока одно его присутствие заставляло чувствовать себя оголенным проводом.

Мои унылые мысли прервало неожиданное появление рядом со мной огромного внедорожника. Он выскочил из ниоткуда, ослепляя меня светом фар и почти что придавливая к железным воротам. Однако черная машина не создавала никакого шума, да и если бы огласила окрестности какими-то звуками, они бы потонули в волнах музыки и гвалта.

Замерев от страха, я вглядывалась в тонированные окна, умоляя себя поверить, что передо мной очередные припозднившиеся гости, однако интуиция ревела внутри, что я ошибаюсь. Очень сильно ошибаюсь. Инстинкты вопили бежать без оглядки, скрыться за спасительными воротами, но отчего-то я знала, что мне не позволят сдвинуться с места.

Поэтому затаила дыхание и ждала развития событий, непроизвольно сжимая и разжимая кулаки.

Дверцы открылись и хлопнули, предоставляя моему взору знакомого низенького мужчину в кожаной куртке и рядом с ним трех громил одинаковой наружности — лысых, татуированных, в черных обтягивающих футболках и с непроницаемыми лицами. Сердце провалилось в пятки, а кровь зашумела в ушах, когда я поняла, что эта банда по мою душу.

Нет! Опять? Невозможно! Просто невозможно снова попасть в руки каких-то негодяев! Молния не бьет в одно дерево дважды!

Турок? Или как его там? Что ему от меня надо?

Улыбаясь, словно довольный кот при виде сметаны, мужчина вальяжно приближался ко мне, оглядывая с ног до головы и поблескивая маленькими хитрыми глазками.

— Вы только поглядите, парни, нас встречают с хлебом и солью. Здравствуй, девица-красавица. Приласкай и обогрей, — шутливо попросил он, а парни осклабились, напоминая шакалов на побегушках у Шерхана.

Вот только мужчина передо мной не был гордым и свирепым тигром, а скорее облезлым дворовым котом, мнящим себя хозяином жизни. Сглотнув, я проигнорировала сказочные приветствия Турка, не намереваясь поддерживать игривый тон.

— Зачем вы приехали? Вам нужен Максим?

— Такая красивая и такая грубая, — зацокал он языком, снова переглядываясь с братками и гадко облизываясь. — Люблю таких учить хорошим манерам.

— Не сомневаюсь, что любите.

Не знаю, что придавало мне смелости. Язвить такому человеку было опасно, но колодец моего терпения наполнился и переливался через край. Сколько я еще должна встречать на своем пути мужчин-шовинистов, видящих во мне не человека, а нечто податливое, словно глина, из которой они могут лечить что им заблагорассудится? Сколько должна терпеть их взгляды свысока и дрожать от страха? Больше — никогда.

— Мальчики мои тоже любят учить плохих девочек хорошим манерам. После меня. Когда я вдоволь наиграюсь.

Турок шагнул ко мне, припирая к холодному железу, да вот только я не стала бороться, выставлять вперед руки в жесте защиты и вообще как-то проявлять страх. Вместо этого зло прищурилась и уверенно посмотрела в глаза мужчины напротив.

— Вы сейчас обо мне говорите? Зачем ходите вокруг да около? Так и скажите, что не прочь поразвлечься со мной.

— Однако! — присвистнул он. — Смелая девочка. Давай-ка ты сядешь в машину и прокатишься с нами, а потом позвоним Максимке и научим его хорошим манерам тоже. Он мальчик задиристый, любит подраться в общественных местах. Устроим ему спарринг в лесополосе. Победит моих бойцов — получит девочку в награду. — Холодно улыбнувшись, он провел двумя пальцами по своим мерзким усикам и сально улыбнулся, оглядывая меня с ног до головы. — А проиграет, так я им тебя отдам.

— Даже так? А как же сами? Будете смотреть? — спросила я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не завопить во всю глотку от страха, но продолжала вести себя так, будто ничего не боюсь, каким-то образом чувствуя, что такая новая тактика сможет переломить обычный ход событий, когда меня ломают и унижают.

А возможно, я просто тянула время, чтобы дать хоть кому-нибудь шанс спасти меня. «Максим, ну где же ты, когда так нужен?!» — умоляла я мысленно, просто не представляя, где он находится. Утешает Илону? Беседует по душам с вновь обретенной семьей? Где угодно, но он не со мной.

— Садись в машину, девка! — разозлился Турок, хватая меня за запястья и намереваясь потащить в сторону машины, но я уперлась каблуками в землю, желая врасти в нее, и прошипела в лицо бандиту:

— Не сяду. Ни за что. Сядете вы. И уедете отсюда. Потому что ваши действия — преступление. Не думайте, что у вас получится избежать наказания, если вы похитите меня, Максима, и тем более подвергнете насилию. Понимаю, что вы застряли в девяностых, но сейчас цивилизованные люди решают все вопросы мирным путем. Если Максим вам насолил, разбирайтесь с ним, а я к этому не имею никакого отношения! Имейте совесть не использовать беззащитную женщину для своей мести!

Турок рассвирепел, начав размахивать руками, орать и плеваться мне в лицо. Одутловатая рожа побагровела, а глаза выпучились, рискуя вылезти из орбит.

— Угрожаешь?! Мне? Ты что, бессмертная?

— Я вас предупреждаю. Всего лишь. Думаете, вашей репутации не повредит, когда все узнают, как вы со своими бугаями похитили девушку? И ради чего? Чтобы проучить человека, который спонсирует детские больницы, за разбитый нос?

— Я вас закопаю! И никто не узнает!

— Не думаю, что вы пойдете на убийство ради такого пустяка…

— Это мне решать — пустяк или нет! — продолжал ерепениться Турок, но я чувствовала, что его настрой переменился, а на лице отражалась борьба с собой.

— Но насчет преступления никаких сомнений у судьи не возникнет. Даже если вы откупитесь и не сядете — ну зачем вам эти хлопоты? Вы же деловой человек.

— Поучи еще меня, малолетка… — проворчал он и отвернулся, переглядываясь со своими молчаливыми дружками, застывшими в ожидании. Выдохнув, я обессиленно прислонилась к воротам, надеясь, что не упаду в обморок и не сползу позорно вниз на землю.

Впервые в жизни я дала такой серьезный отпор обидчикам, и от этого внутри всё дрожало и адреналин бурлил в крови.

— Я разберусь с ним, не сомневайся, но тебя не трону, так уж и быть, — насупленно проговорил он, задумчиво глядя на меня и, наверное думая, как изобразить видимость того, что решение не похищать меня исходило от него. — Хлопот с тобой, такой смелой, не оберешься. Передай Максимке, что может быть тебе благодарен.

— Благодарен за что? — Максим вышел из-за ворот, обеспокоенно разглядывая незваных гостей и дрожащую меня. А я неимоверным усилием воли удержалась от естественного желания броситься на шею мужчине-защитнику и обнять, прижаться крепко-крепко, согревшись его теплом.

— Борис Сергеевич, что же вы по ночам не спите? Дурная голова ногам покоя не дает? — едва слышно и нарочито вежливо спросил Максим, но от угрозы, скрытой во всем его облике, поежилась даже я. Он закрыл меня собой, а в руке у него я заметила обрез, бликующий железным дулом в лунном свете.

— А ты, Максимка, что с ружьем выскочил? Зверье решил пострелять? — Он кивнул своим браткам, и они вытащили из машины биты, угрожающе взяв их наперевес. — А мы, видишь, тоже решили поохотиться. На тех, кто за свои поступки отвечать по-хорошему не хочет.

— Убирайтесь, тут охотников полный дом. Зря приехал, Борис Сергеевич. Если хотите поговорить по-человечески, приезжайте без своих спортсменов и не трогайте людей, к нашим общим делам не относящихся.

— Что за день такой, а? — вздохнул Турок, поднимая указательный палец вверх, на что его подручные среагировали постукиванием бит по ладоням.

Напряжение в воздухе достигло апогея. Все с замиранием сердца ждали решения Турка. А он рассуждал, ходя из стороны в сторону:

— Что за день, спрашиваю? Что за времена пошли, когда каждый учит, как жить? Ладно, ребятушки, отпускаю вас на первый раз. Благодари свою девушку, Максим. Отстояла она твою честь. Такое сокровище надо беречь. Ну, не прощаюсь, — махнул он рукой и отправился к машине, загрузился туда вместе со своей бандой и убрался восвояси.

Накрыв лицо руками, я медленно отмирала, не замечая ничего вокруг. Когда Максим сгреб меня в охапку, окутав своим жаром, я замерла на миг, а потом вцепилась в него, прижавшись теснее некуда, вжалась всем телом, черпая жизненные силы и защиту. Изрядно наплакавшись, я наконец поняла, в чьих объятиях нахожу утешение, и пошевелилась, чтобы отстраниться.

Делать этого жутко не хотелось. Мне было так хорошо в надежных и крепких руках Максима, вдыхать терпкий аромат его кожи, чувствовать его дыхание в своих волосах. А теперь он, крепко стиснув мне предплечья, впился взглядом в мое лицо, требуя ответов.

— Что это было? Ты какого хрена тут оказалась?! Ты хоть понимаешь, что с тобой могли сделать?!

— Я прекрасно понимаю! Мне всё расписали в красках! И как в лес увезут, и как тебе позвонят и потом устроят спарринг, а потом меня отдадут на растерзание этим молодчикам! — Дернувшись в сильных руках, я попыталась освободиться, но куда там? Максим не собирался меня отпускать, пока не выскажет всё свое недовольство.

Но и у меня его хватало!

— Сука! Турок вообще оборзел! — кипел Максим, а я высвободилась наконец и потерла ноющие от боли запястья.

— Надо было думать, прежде чем его нос расшибать.

— Знаю, что надо было. Но он задел за живое. Упомянул тот чертов аукцион.

Похолодев, я нервно поправила волосы, понимая, что не хочу развивать тему, не хочу касаться прошлого, с меня достаточно принудительной ностальгии. Вот только я хотела дать понять Максиму одно — меня не должны касаться его проблемы.

— Как сделать так, чтобы меня не касалось то, что происходит с тобой? Ты переходишь дорогу бандитам, а я оказываюсь под пулями!

— Тая, прости… Я никак не ожидал, что он приедет сюда, начнет угрожать тебе. Как… как ты смогла уговорить его?

— Сама не знаю. Просто объяснила последствия. Наверное, он не собирался всерьез осуществлять свои угрозы.

— О, нет, поверь. Он мог, — покачал головой Максим, устало потирая шею. — Он еще живет в девяностых.

— Тогда ты должен быть осторожен, — перепугалась я, хватая его за предплечье и тут же отдергивая руку, но Максим уже поймал мою ладонь и потянул к своим губам, целуя пальцы. Нежно, едва касаясь, а потом с видимым сожалением отпуская.

— А ты не должна была выходить за ворота.

— Что? Что за бред? Мне теперь из-за твоих драк по ниточке ходить?

— Пока я не разберусь с Турком, видимо, да.

— Максим, скажи, почему, как только ты оказываешься рядом, у меня возникают проблемы? — задала я риторический вопрос, собираясь открыть калитку и войти внутрь двора, но Максим остановил меня.

— Ты так и не сказала, почему вышла за ворота. Что-то случилось?

— Хотела побыть одна, — нервно облизывая губы и пряча глаза, ответила я, вздрагивая, когда Максим осторожно приподнял мне пальцами подбородок, принуждая смотреть в его глаза. От его пальцев словно шел электрический ток, заряжая меня искрами жара.

— Тая… Что произошло? От кого ты пряталась? Я обидел тебя? — нахмурил он брови, склоняясь ко мне ближе. Его опасный шепот дразнил слух и усыплял бдительность. А я, застигнутая врасплох, не находила в себе сил сопротивляться нереальному притяжению, неизбежному рядом с Максимом.

Мне хотелось потереться о его руку, как кошка, которую ласкает хозяин. Глупое, постыдное желание! Но разговор требовал сосредоточенности, поэтому я шагнула назад, оказываясь вне зоны «радиации» Максима.

— Нет, ты ни при чем. То есть не напрямую. В общем… Уже ночь, и пора спать. День был тяжелым.

— Э, нет, красавица, ты так просто не уйдешь. Что-то произошло, я же вижу. Но, думаю, что если мы вернемся сейчас в дом, то не сможем поговорить нормально. Никто и не собирается ложиться спать. Жди меня тут, схожу за ключами, — приказал он, затаскивая меня за калитку и пообещав скоро вернуться.

Ключи? Какие ключи? Честно говоря, мозг временно перестал работать, потому что слишком много событий заполнило меня до предела. А когда вернулся Максим с нашей верхней одеждой, я изумленно посмотрела на него, а потом на часы на руке.

— Куда ты собрался в три часа ночи?

— Покататься.

— Ты же пил.

— Не так много, чтобы не быть в состоянии сесть за руль и прокатиться по местным дорогам.

— Но всё равно…

— Тая, послушай, — он подошел ближе и притянул меня к себе за талию, и это заставило меня задуматься, как просто я стала позволять себя касаться. Но всё же я не отшатнулась, загипнотизированная его ласковым голосом.

— Мы просто отъедем на часок, чтобы ты пришла в себя.