Глава 25

Максим

— С вами приятно иметь дело, Максим Николаевич.

— Взаимно. До новой встречи.

Попрощавшись с очередной группой инвесторов, заинтересованных в партнерстве, я взглянул на часы. Весь день в переговорах, для чего пришлось лететь в Москву. Усталость брала свое. Пора отправляться в аэропорт, а там сесть в самолет и вернуться домой с чувством выполненного долга. Сегодня провел время с пользой, продвинув свой проект по строительству нескольких ожоговых центров еще на пару шагов вперед.

Мне нужен партнер. Уже не справляюсь в одиночку. Дело оказалось гораздо более масштабным, чем я ожидал. Но это ничуть не расстраивало. Напротив, вселяло ощущение правильности. Наконец-то я делал что-то важное, общественно полезное, не ходя при этом по краю лезвия, не нарушая законов, не калеча ничьи судьбы…

Во время перелета я размышлял о том, что моих финансов может и не хватить на полноценное воплощение идеи. И в голове назрела мысль обратиться к отцу. Она пришла спонтанно, но так уверенно угнездилась во мне, что я нисколько не сомневался, что это решение верное. И что моя просьба отца только обрадует, не покажется с моей стороной признанием слабости, а выделенная сумма с его стороны не будет казаться подачкой.

Удивительно, что после года с лишним отчуждения мы так быстро нашли общий язык, помирились, не вспоминая о прошлом. Кому-то нужны долгие пространные беседы, кто-то не может разрешить вопрос, не расставив всё по своим местам.

Нам же с отцом и Ромкой было достаточно собраться вместе в доме нашего с братом детства и там, за праздничным столом, а потом на охоте побыть чисто мужской компанией, потравить байки, залиться алкоголем чисто по-русски, по-простому, задушевно поговорить. Этого хватило, чтобы я перестал считать себя в семье паршивой овцой. Родня есть родня.

Если бы с Таей было так же просто…

Сейчас я летел к ней на всех парах, предвкушая встречу после короткой, но показавшейся безмерно долгой разлуки. Я еще никогда в жизни ни по кому так не скучал, как по моей сладкой девочке.

Это что-то новое в моей жизни — это ощущение нехватки другого человека, который словно бы часть тебя, неотъемлемая, без которой ощущаешь себя неполноценным.

Я надеялся, что она чувствует то же самое! Лелеял мысль, что ей так же плохо без меня, что она меня ждет с нетерпением. Что она точно так же зависима, прочно прикована ко мне цепями нового чувства, что родилось между нами.

Оно возникло еще тогда, в день нашего знакомства, когда подобрал ее возле СИЗО и повез к себе домой подписывать этот гребаный контракт. Не спрашивая разрешения, моя Тая пробралась в душу и прочно в ней поселилась. И я не хочу ничего менять.

Столько времени мы потеряли, и его уже не вернуть, но это не важно, у нас всё впереди. Она потихоньку поддается мне. Не всё сразу, Суворов, не всё сразу…

Скоро ты будешь знать всё о ней, что-то даже будет раздражать. Например, привязанность к этой чертовой скрипке. Мысли о ней вызвали невольную улыбку. Я ехал по вечернему городу к себе домой, одной рукой отправляя сообщение своей недотроге, зная, что репетирует. Точно репетирует, это как пить дать.

На мой взгляд, музыка занимала слишком много времени в жизни Таи. И я знал, что когда-нибудь это может стать проблемой, но точно так же и знал, что мы всё решим. Ведь так поступают взрослые люди, не незрелые личности, которые неспособны даже нормально поговорить…

У меня тоже масса недостатков. Взять хотя бы мой взрывной нрав. Сначала делаю, потом думаю. Тая просила быть более сдержанным, не совершать опрометчивых поступков, не делать глупостей, не ввязываться в сомнительные мероприятия. Как тогда с ней в «Инферно», как в том поезде, когда я накинулся на ее клиента, как в тот злополучный день, когда я нарвался на Турка и врезал ему по харе.

Но сегодня у меня опять сорвало планку. Когда я увидел свою недотрогу, о которой мечтал двое суток, в компании жирного борова Турецкого! Смотрящего на нее плотоядным, сальным взглядом, раздевающим ее до нитки!

Я слал ей чертовы сообщения, единственный вид близости, что был мне доступен в последнее время, а она не отвечала. Уже тогда я забеспокоился, но мне даже в голову не могло прийти, на какую премилейшую картину я наткнусь!

«Держись, Суворов, держись…» — уговаривал я сам себя, чувствуя, что кулаки сжимаются и хочу всё вокруг расколошматить, но, переводя дикий взгляд с наглой ухмылочки Турка на испуганную, вцепившуюся в край стола Таю, которая вскочила с места при виде меня, я медленно осознавал, что ради нее и только ради ее я сделаю всё возможное, чтобы никого тут не убить.

— Кофе. Черный, очень сладкий, со сливками, — огрызнулся я на официантку, прибежавшую к столику с меню, и она унеслась, спасаясь от моего гнева, словно бы накрывшего черной тучей пространство перед огромным панорамным окном. Через него я, собственно, и увидел Таю и Бориса. И гребаную охапку роз!

Держась изо всех сил, я степенно сел на стул, не снимая верхней одежды. Внутренности скручивало в узел, а кровь была отравлена ревностью, несмотря на то, что я прекрасно понимал, что Тая никогда бы не позволила притронуться к себе такому, как Турок. Опрокинув в рот принесенный кофе, ощутил, как прояснились мысли и пропало вспыхнувшее было желание прикончить Бориса на месте.

— Борис Сергеевич, ты не охренел вкрай? — задал риторический вопрос, не утруждаясь приветствиями, и глянул в Таю, осторожно примостившуюся на краешек стула.

Глаза у нее бегали, руки дрожали, сама на себя не была похожа. Вернее, такой я ее видел когда-то, в прошлой неправильной жизни, и думал, что никогда больше не увижу этот перепуганный вид умирающего лебедя, подбитого злодеем. И ничуть не радовало, что на этот раз причиной ее состояния являлся не я. Наша связь теперь настолько крепка, что позволяет чувствовать ее боль как свою.

Моей девочке больно. И если Турок обидел ее, то он, сука, пожалеет. Пусть я теперь, можно сказать, мелкая сошка, но друзья у меня остались. Да и дядя Саша по своим связям может помочь прижать Турка, не гнушающегося криминальными методами ведения бизнеса.

— Успокойся, милая, — подбодрил я ее, поцеловав холодные пальцы. — Мы с Борисом сейчас побеседуем, а потом поедем домой.

Тая не сразу сообразила, застигнутая врасплох своим испугом, чего я от нее хочу, но, когда поняла, не подхватилась с места и не ушла, как я рассчитывал, а, наоборот, осталась и стала мельтешить взглядом, смотря то на меня, то на Турка. Почему боится нашего разговора? Что она, на хрен, скрывает?!

— Здравствуй, Максимка, — наконец подал голос Борис Сергеевич, вальяжно развалившийся в кресле и с видом барина взирающий на нас. — Не ожидал увидеть. Разрушил наш тет-а-тет. А я думал, ты в командировке еще на день.

— Твои информаторы плохо работают, — с усмешкой ответил я ему, скрипнув зубами на слово «тет-а-тет». — Но в городе я или нет, не советую тебе подходить к моей девушке ближе чем на километр.

— Да что ты? Опять нос сломаешь, если что? — потерев покалеченный шнобель, Турок невесело улыбнулся, я же ощутил приятный зуд в костяшках, мечтая встретиться еще раз с носом этого урода.

— И не только нос. Тая, пошли. Я всё сказал.

Резко поднявшись с кресла, я подал ей руку и повел на выход, даже не оборачиваясь, хотя Тая и пыталась упираться, что-то бормотала, а Турок окликал меня, вызывая на разговор. Но я знал, что с ним бесполезно тратить время, а силы мне понадобятся для разборок с моей недотрогой.

— Максим, ну Максим, — умоляюще сложив перед собой руки, она продолжала меня тормозить. — Мы не можем уйти!

— Что такое? — обернувшись, я поймал ее в кольцо рук и прижал к себе, запуская ладонь под волосы, кладя на затылок и притягивая к себе упирающуюся девушку. Мою девушку. — Иди сюда, сладкая, хочу с тобой поздороваться.

Ледяные пересохшие губы встретились с моими, и я тут же наполнил их жаром и влагой, сплетая наши языки и воруя ее дыхание. Она вцепилась в меня с отчаянием, целуя так, будто мы не виделись год. А я никак не мог привыкнуть, что могу ласкать эти губы когда-то такой неприступной девочки и понимать, что она моя, моя…

Правда, не совсем. Какими бы сумасшедшими ни были наши поцелуи, их было катастрофически мало, чтобы утолить мою жажду. Я сгорал, реально плавился в котле ощущений, раздирающих меня на части. Оторвавшись от манящего рта, вгляделся в перепуганные глаза Таи.

— Ну что такое? Чего он наговорил тебе? Зачем ты вообще пошла с ним? — спрашивал по пути к машине и усаживая Таю на переднее сиденье. Усевшись за руль, не спешил трогаться с места. Нужно было всё обсудить.

— Максим, он говорит, что знает, кто в тебя стрелял. Надо вернуться, расспросить… Ты… — срывающимся голосом пыталась объяснить она. — Я боялась, что вы подеретесь, но теперь, раз ты успокоился, давай вернемся, спросим…

— Так, успокойся. Это раз, — твердо сказал я ей, обхватывая тонкие хрупкие пальцы. — Мы никуда не вернемся, это два.

— Как? Ты не хочешь узнать?!

— Конечно хочу. Но не от него.

— Какая разница, от кого? Это важно! Прошло два месяца, а у нас нет ни малейшей информации о той пуле! Вдруг покушение на тебя повторится! Ты не можешь быть настолько безалаберным!

Моя девочка злилась, и гнев делал ее еще красивее, хотя я думал, что это невозможно. Щеки раскраснелись, волосы разметались в разные стороны, когда она в возмущении мотала головой. Но Тая не понимала главного — с Турком нельзя иметь никаких дел. Дай ему руку, он отцапает ее не только под локоть, а вырвет с корнем.

— И что он просил взамен?

Наверняка удивившись моей проницательности, Тая широко распахнула глаза.

— Откуда ты… Он хотел, чтобы ты подумал, что мы на свидании.

— А вы на свидании? А то я не понял. Ты с ним в кафе. Цветы, конфеты… — прищурившись, я наблюдал за ее реакцией. Сердце отчего-то подскочило, хотя причин подозревать Таю не было. Однако ее бегающий взгляд мне ой как не нравился…

— Нет. Естественно, это не свидание! Но я не хочу скрывать, — призналась она жалостливым голосом, потирая ладони друг о друга в нервическом жесте. — Он несколько раз подлавливал меня у дома, всучивал цветы, дарил какие-то подарки… Я боялась, что ты будешь с ним разбираться, попадешь в переделку. Очередную…

— Правильно боялась. Еще.

— Что «еще»? — в недоумении уставилась она на меня.

— Я чувствую, что есть что-то еще, — раздельно проговорил я, понимая, что внутренне закипаю. Какого хрена это ничтожество ошивается вокруг той, что принадлежит только мне?!

— Максим, ты будешь злиться… — неуверенно начала Тая слабым голоском.

— Я уже злюсь! Но к тебе это не относится, не переживай.

— Если я сейчас расскажу кое-что, может и ко мне отнестись.

— Ты не должна меня больше никогда бояться, слышишь? Не должна ничего скрывать. В любых спорных ситуациях сразу звонишь мне, спрашиваешь только меня. Мы вместе, и это значит не просто свидания по вечерам. Если бы ты не упрямилась, мы бы уже жили вместе, — напомнил я, стараясь не вкладывать негатива и упрека в свои слова, хотя на самом деле считал большой дуростью Таи и огромной потерей времени ее решение пока пожить самостоятельно и отдельно от меня.

— Я не хотела и не хочу, чтобы нас преследовало прошлое. У нас сейчас всё так хорошо, — чуть ли не плача, начала она. — И когда пришла повестка в суд по делу квартиры Славы, я не думала, что этот суд придется на время наших отношений. Я не хотела рушить то, что мы с таким трудом построили…

— Какой, на хрен, суд? Почему я узнаю об этом только сейчас? Когда он был?

— Неделю назад.

— Неделю?

Вот реально, я охренел. Пытался воспроизвести в памяти тот день, о котором говорила Тая, но не мог вспомнить, чем мы тогда занимались. Когда виделись. Но это не важно. Мы встречались каждый день, но она умудрилась скрыть от меня такое событие. Обманула. Из добрых побуждений, но всё же.

Чтобы не натворить глупостей, я вцепился в руль и вставил ключ в замок зажигания. Лучше ехать, чем смотреть в виноватые глаза недотроги. Ехать и стараться не врезаться в столб. А такая опасность существовала, потому что перед глазами от ярости всё плыло, а мысли скакали с одной на другую.

Что вообще происходит?!

— Максим, давай поговорим, давай… — умоляла Тая, но я прервал ее стенания, не смотря в лицо, а только на дорогу:

— Лучше молчи, пока я не наговорил тебе того, о чем буду жалеть.