Глава 27

Тая

— Люблю… — вырвалось у меня у меня в порыве страсти. Когда он еще был во мне, входил медленно и настойчиво, доводя до грани. Я никогда бы не подумала, что существует близость настолько яркая и сильная, всепоглощающая, что нервы словно оголены, кожа будто пылает и нечем дышать. А внутри растет и растет напряжение, неминуемо приближая меня к взрыву.

Эти ощущения было невозможно описать и осознать. Он сделал меня невменяемой, и казалось, что иногда я просто-напросто выпадаю из реальности, погружаясь в другое пространство, в другой мир.

Но, когда я возвращалась, Максим всегда был рядом, я чувствовала всем телом, каждой клеточкой, что он меня крепко держит и никогда не отпустит.

Я верила ему, сейчас безоговорочно верила и не боялась. Знала, что он всё сделает как надо. И наконец до меня дошло, что не нужны красивые цветы, свечи и вся эта ерунда.

А нужен просто тот самый мужчина, которого любишь, и тогда любое место — даже эта полупустая квартира — покажется раем. Всё не важно — только он важен.

Зачем-то я ждала так долго, гонялась за химерой и не подпускала его близко. А всего-то нужно было взять и подчиниться его волевому решению не сопротивляясь.

Потому что он мужчина, старше, опытнее, да и у него гораздо лучше получается принимать верные решения, не усложнять, как привыкла делать я. Вот так по щелчку пальцев — он захотел, и мы живем вместе.

А если представить, сколько бы я времени потратила, морально подготавливая себя к этому серьезному шагу. А вот оно как просто. Мужчина. Женщина. Их притяжение и взаимные чувства. Больше ничего и не нужно.

Но взаимные ли? Почему Максим молчит? Лишь замер и смотрит мне в глаза, обхватив лицо руками. Так нежно, что у меня на глаза наворачиваются слезы. Они всегда у меня близко, а сейчас, когда эмоции переполняют, готовы вот-вот пролиться.

— Что… ты… сказала? — прошептал он неуверенным, надтреснутым голосом, будто вытащенным из самой глубины его души.

— Я люблю тебя, Максим, люблю. — Повторять снова и снова было так приятно, от каждого слова внутри растекалось тепло. Словно выпустила наружу что-то очень давно спрятанное, что мешало дышать, давя невыносимым грузом.

— И давно?

— Давно? Я не знаю… Может быть, с первого взгляда, а может, уже позже, но я так долго боролась с чувствами к тебе, что не сразу осознала, что люблю.

— Скажи еще.

— Люблю…

— Тая… Моя сладкая…

Казалось, он потерял дар речи, но отчего-то я не думала, что это означает, будто он не способен выдавить из себя ответное признание, так как чувства не взаимны. Другая я, та прошлая бракованная версия, точно так и подумала бы. Нарисовала бы себе страшных картин, напридумывала бы, что он меня не любит.

Но я же не слепая. И вижу, как его глаза светятся любовью ко мне, блестят даже в темноте. Да и мне так много сказали его трепетные касания, от которых тело по-прежнему тихонько содрогается.

Мне не нужны слова прямо здесь и сейчас. Я просто знаю, что он меня любит.

Вместо того чтобы ждать признания или, тоже хуже, выпрашивать его, я обняла Максима крепко-крепко, став с ним одним целым. Мне не хотелось больше засыпать иначе. Как будто оказалась на своем месте, где ощущаю себя правильно.

Но кое-что продолжало меня беспокоить. Когда мы легли лицом друг к другу, лежа на боку, не в силах перестать соприкасаться хотя бы пальцами, я протянула руку и осторожно коснулась щеки Макса, шеи, потом бережно потрогала спину…

Неровности и бугры, казалось, затронули ее почти всю целиком. Я искала и не находила гладкую кожу. Сглотнув, ощутила, как всё же залилась слезами от фантомной боли. За него. От одного только вида горящего клуба мне было плохо физически, а что выдержал он…

— Больно? — задала я донельзя глупый вопрос, но просто не знала, что еще сделать, чтобы забрать себе хотя бы часть его страданий.

— Уже нет, — быстро ответил Максим и подхватился с места, и я уже подумала, что он сорвался, психанул и хочет побыть один, но он всего лишь включил свет и лег передо мной на живот.

Я обежала взглядом мускулистый торс, крепкие ягодицы и длинные сильные ноги с умеренным волосяным покровом. Внутри сладко екнуло оттого, что теперь этот сексуальный, до невозможности красивый мужчина мой. В моем полном распоряжении.

Но взгляд просто прилип к черной татуировке, покрывающей всю спину. Вернее, татуировок было несколько. Я не видела ни одного шрама, только изображения: пугающий череп и крылья в размахе. С точки зрения художника я оценила все достоинства рисунка, но, как любящая девушка, думала исключительно о новых порциях боли, которые получил Максим, набивая такой большой рисунок.

Но, наверное, скрыв уродство, он почувствовал себя намного лучше. Я знала, что татуировки сейчас в моде, и, наверное, многие бы на месте Максима поступили точно так же.

Череп был словно живой, пустыми глазницами гипнотизируя меня, а крылья двигались в такт мерному дыханию Максима.

— Красиво…

Протянув руку, я стала пальцами трогать линии рисунка, обводила их и чувствовала, какие плотные шрамы под краской. Но еще меня неумолимо затягивало в свои путы желание.

Я вдруг поняла, что, несмотря на саднящую боль между ног после первого своего раза, хочу Максима еще. Ощутить в себе, а может, просто передвинуть его на спину и оседлать, нанизаться плотью на его член, размер которого оказался довольно-таки приличным.

Я, конечно, не имела возможности сравнить ни с каким другим, и слава богу, но от одних только мыслей закружилась голова и внизу живота сладко потянуло.

Максим повернулся ко мне, и его горящий взгляд обжег до глубины души, меня словно прострелило ударом тока. Он так на меня смотрел, словно готов в это же мгновение наброситься. Но в то же время я увидела в его глазах безмерную нежность.

И видимо, она победила. Вместо того чтобы опрокинуть на постель, он нежно обнял и уложил меня рядом с собой.

— Малышка, я очень тебя хочу, но надо подождать, пока у тебя там всё заживет.

Зажмурившись от смущения, я кивнула. Обсуждать интимные вещи с мужчиной было до жути непривычно и ново. Но всё же в этом чувствовалась особая степень близости.

— Утром отвезу тебя к врачу. Пусть подберет способ предохранения, ну и вообще все ваши женские дела обсудите. Не люблю резинки, а к детям ты, я думаю, еще не готова. Или?..

Этот вопрос заставил похолодеть. Рушил волшебство момента своей обыденностью. Но вместе с тем я понимала, что раз начала жить половой жизнью, то необходимо позаботиться о том, чтобы не забеременеть с первого же раза.

Одновременно с этими мыслями пронзила ревность — и с Илоной он спал точно так же, без предохранения! Доверял ей, испытывал тот сорт близости, который, как я думала, доступен только нам двоим.

Одним на целом свете. Но нет.

У меня был он один-единственный. А у него… Илона и черт знает кто еще. Ревность доводила прямо-таки до тошноты. Я не умела чувствовать иначе. Если любить — то на разрыв. Если страдать — то до ощущения, что наступил конец света.

Но другие мысли были гораздо важнее.

Ответив Максиму что-то невразумительное на его вопрос, я ощутила, что он медленно погрузился в спокойный сон, не омраченный никакими болезненными думами. Разве так бы уснул человек, который только что затронул тему беременности? И я поняла, что Максим до сих пор не знает о положении Илоны.

Он спал, а я тихо лежала рядом, не в состоянии успокоиться. Беспокойство, ревность довлели над эйфорией после первой близости с Максимом. Что я за человек такой? Не могу ничего отпустить, переживаю о каждом пустяке, чувствую себя сжатой пружиной.

Например, думаю о том, что мой мужчина проснется голодным, а у меня в холодильнике мышь повесилась. Вернее, ее там и не было. Откуда бы ей взяться, если еды в нем отродясь не было. И в этот момент я поняла, что все разговоры о мнимой самостоятельности остались только разговорами, самообманом. И если я сейчас же не возьмусь за ум, перестану себя уважать.

Осторожно выбравшись из постели, я прошла на кухню и разобралась наконец с кофеваркой, которая стояла нераспакованной. Вообще-то, и Дмитрий Николаевич, и нанятый им водитель, и мама — все предлагали помощь в обустройстве квартире.

Но я возмущалась, что они посягают на мою самостоятельность и личное пространство. В то же время ничего не делала. Но сейчас суетилась похлеще электровеника.

Позвонила в доставку и заказала завтрак, с ностальгией вспоминала тот самый раз, когда выдала заказную еду за собственную, накормила крестницу Максима, а потом сидела за столом и мечтала о, казалось, несбыточном.

Неужели мои мечты воплотятся в реальность? Замерев, я оглядела уставленный едой стол, дымящиеся чашки, взглянула в зеркало на стене и улыбнулась, хотя из отражения на меня смотрела растрепанная лохудра…

Бросившись в ванную, я привела себя в порядок, а потом с торжествующим видом уселась на стул дожидаться пробуждения Максима.

Он спал недолго. Как я и предполагала, ему не требовалось много времени для сна. Неудивительно. С такой кипучей энергией и жаждой к жизни иначе и быть не могло.

От его вида в одних джинсах с расстегнутой пуговицей, свободно висящих на поясе, я напрочь забыла все разумные мысли. В горле пересохло, а сердце пустилось вскачь.

Мне казалось, что я рискую превратиться в одержимую маньячку, способную лишь на удовлетворение плотских желаний. Подумать только! Ведь я жила на свете двадцать два года, даже не подозревая, что способна на такие эмоции…

— Хозяюшка моя, — ласково улыбнулся Максим, конечно же, прекрасно понимая, что я не могла всё это сама приготовить. Но он наверняка решил не портить момент, или просто ему было не важно, откуда взялся завтрак. На самом деле я абсолютно забыла о еде, когда Максим появился на кухне. Обо всем забыла.

Его взгляд пронзал меня с ног до головы, завораживал, делал ноги ватными, а саму меня — голодной. Мне не нужна была еда, нужен был только Максим. Его губы на моих, горячие, жадные. Его руки, проникающие в каждый уголок тела. С ним хотелось быть бесстыдной, как будто от прежней меня не осталось ни следа.

— Сладкая, ты так смотришь, что наши планы могут полететь к чертям, а я не хочу сделать тебе больно, — ласково проговорил Максим, притягивая к себе за талию для утреннего поцелуя. Он был нежным, с оттенком нашей ночной страсти. И я бы бросилась в омут с головой, но Максим был прав.

— Какие у тебя планы? — спросила я, усевшись на стул, но мой мужчина решительно усадил к себе на колени, с удовольствием уплетая булочки за обе щеки и при этом успевая то и дело коснуться меня то тут, то там.

Тая от его касаний, я беспокойно ерзала, не способная сосредоточиться ни на чем, кроме своих ощущений. Рука Макса скользнула мне между ног, раздвинув в стороны полы легкого халата.

Пальцы проникли под белье и скользнули внутрь меня с влажным звуком, от порочности которого я жутко смутилась и вцепилась пальцами в край стола. А другой рукой стиснула плечо Максима, сидя к нему вполоборота.

— Не бойся… Расслабься… — шептал он мне на ухо, водя губами по шее и продолжая ласкать влажную плоть. Пальцы входили и выходили, большой массировал самую чувствительную точку, и я откинула голову, прикрыв глаза, облизала губы, чувствуя приближение оргазма.

Волны наслаждения прокатывались по телу, пока меня не смело цунами и я не застонала в исступлении, чувствуя, как пульс барабанит в висках, а Максим ловит мое насаждение и стоны. Пальцами, губами, лаская и целуя.

— Отличное начало дня. Хочу, чтобы каждое утро начиналось точно так же, — улыбнулся мне Максим, и я встретилась с его диким взглядом.

— И я хочу, — ответила искренне, с досадой покидая плен его объятий. Но ничего не поделать, жизнь не стояла на месте. Нужно было ехать на учебу, а потом в женскую консультацию.

Дальше нас ожидали приятные хлопоты по переезду. И если бы горизонт не омрачали проблемы, я бы почувствовала себя абсолютно счастливой.

Уже прощаясь с Максимом возле консерватории, я всё же попробовала снова воззвать к его разуму.

— Максим, давай попробуем по-хорошему обратиться к Борису. Он что-то знает о покушении.

— Зачем? Он наврал тебе, просто хотел воспользоваться случаем, — беззаботно ответил он, непонимающе глядя на меня. — Забудь об этом борове, и о покушении тоже забудь. Всё, что только возможно, было сделано. Никакие серьезные люди не делали на меня заказ, а значит, либо действовал одиночка, либо это был случайный выстрел. Знаешь, какой-то старикан-охотник вышел пострелять, или мальчонка утащил отцовское ружье. Не переживай. Забудь. Прошло два месяца, и никто не пытается меня убить.

— Я не могу забыть. И не понимаю твоей беспечности.

— Но я же не президент, чтобы постоянно с охраной ходить и оглядываться.

— Мне кажется, лучше бы тебя охраняли.

— Хорошо, ради сохранения твоего спокойствия попрошу меня сопровождать, но, если дядь Саша уверен, что всёв порядке, значит, так и есть.

— Ты ему так доверяешь? — стараясь не выдать удивления, спросила я.

— Конечно, это же старинный друг семьи. Кстати, о семье. Когда расскажем о нас своим? Заедем к ним завтра или уже дождемся благотворительного вечера?

— Давай на нем, — кивнула я, подхватывая скрипку и собираясь покинуть салон. Время уже поджимало. — А можно я приглашу на вечер свою знакомую из консерватории? Она может вместе со мной сыграть для публики.

— Конечно, сладкая. Зови кого хочешь. Ты уже выбрала, в чем пойдешь?

— Ох, совсем вылетело из головы… — призналась я, досадливо потирая лоб.

— Ничего, еще есть два дня. Держи карту, сходите с подругой в магазин. — С этими словами он запросто вытащил из портмоне золотую карту, а я уставилась на нее, всё еще не веря, что мы перешли на такой этап.

Так необычно оказалось делить с мужчиной постель, завтрак, принимать от него подарки и деньги.

К этому всему я, казалось, не была готова, но понимала, что не имею права тормозить естественный процесс. И так потеряли уйму времени.

— Спасибо, — пробормотала я, уже взявшись за ручку двери, но Максим поймал меня в свои объятия и не отпустил, пока от его поцелуев я совершенно не потеряла связь с действительностью.

— Если будешь так целовать, то я стану космонавтом и отправлюсь на Марс, — пошутила я, уже стоя на улице и глядя на счастливое лицо Максима в окне машины.

— Космонавтом?

— Ну да. С тобой я как в невесомости, и мне это состояние очень нравится.

— Беги уже, невесомая моя, — ухмыльнулся Максим. — То ли еще будет…

На этой многообещающей ноте мы простились, и я отправилась на учебу.

Как обычно, Татьяна Георгиевна согнула нас всех в дугу, ругая меня на чем свет. Всегда мне доставалось больше всех, причем она совершенно не делала скидки на то, что я пропустила год и из-за этого вынуждена была спуститься на курс ниже. Лиза вот тоже по каким-то тайным обстоятельствам училась вместе со мной.

Хоть я и считала ее подругой, она пока не доверяла мне настолько, чтобы пустить в свою жизнь. Но мы неплохо общались, и мне очень нравилось, что с кем-то можно дружить в стенах консерватории, где раньше ощущала себя белой вороной.

— Георгиевна как с цепи сорвалась, — пожаловалась она, когда мы в перерыве перекусывали в буфете. — Цепляется ко мне.

— Как ко мне, она не цепляется ни к кому, — с тяжелым вздохом заметила я, наблюдая, как веселые кудряшки Лизы лезут ей в лицо. Она их ненавидела и всё время поправляла, но волосы не убирала, так как, по ее словам, терпеть не могла круглые щеки и отсутствие точеных скул. Не понимая, что очень миловидна и красива естественной красотой.

— Что есть, то есть. Слушай, Тай, так ты поговорила со своим, чтобы мне пойти на вечер? — благоговейно простонала Лиза, зыркая глазами по сторонам.

— Да. Послезавтра идем.

— Так что же ты молчишь! У меня же платья нет. — Она сделала страдальческое выражение лица. — Тай, я знаю, что обещала отдать тебе долг на прошлой неделе, но… Короче, у меня нет платья, а маме снова нужны лекарства. Дашь до стипендии?

Глядя на жутко красную Лизу, я успокоила ее, что она может не переживать, а сама нахмурилась, размышляя о Лизиной жизни. Ее мама якобы постоянно болела, и Лиза брала у меня деньги. Но яростно отказывалась от предложения положить маму в больницу.

— Хорошо. Тогда сегодня идем по магазинам! — воскликнула она довольно и куда-то унеслась, а я вдруг увидела Альберта Романовича и махнула ему рукой. Вот еще один человек, у кого больная мама.

Насколько я помнила, ради нее он и стал художественным руководителем в клубе Максима. Он тогда очень мне помог, единственный поддержал. Но мы никогда не касались темы прошлого при встречах в стенах учебного заведения, а просто поддерживали добрые отношения.

С добродушной улыбкой Альберт Романович подсел ко мне с подносом в руках.

— Можно присоединиться?

— Да, конечно. Как ваши дела?

— Всё хорошо. Маму перевез домой неделю назад. Уже даже гуляли пару раз. Думаю подарить ей щенка. Врач сказал, нужна посильная и регулярная активная деятельность.

— Отличная новость! Не знала, что она пошла на поправку. Вы что-то говорили о параличе.

— А что, Максим не сказал, что ее положили в лучшую больницу и он всё оплатил? — удивленно воззрился на меня мужчина. — С обычными врачами и без денег так бы мама и лежала. Но твой молодой человек сам подошел, сам предложил помощь. Ради мамы я согласен на всё. Больше-то родных нет. Жена бросила, когда мама заболела, слишком много хлопот. Сейчас всем только деньги нужны. Мало искренних людей, как ты, Таечка. Так ты правда не знала о том, что Максим мне помогал? Вот видишь, — сделал он заключение, заметив мой пораженный вид. — Я же говорил, что Максим хороший человек в глубине души. Я очень за тебя рад, девочка. Жалко, конечно, что пришлось заново год учиться. Но что поделать, программу так быстро не нагонишь.

— Да всё хорошо. Единственное, уж очень Татьяна Георгиевна лютует. Не могу понять, она же сама поспособствовала моему возвращению в консерваторию. А теперь как будто хочет, чтобы я исчезла с лица земли.

— Ну, так всем кажется, кто с ней в непосредственной близости находится, — рассмеялся Альберт Романович. — Просто тем, кто в данный момент находится в эпицентре землетрясения, кажется, что он единственный пострадавший. Спроси у любого, и он ответит, что именно к нему больше всех Георгиевна цепляется. Железная леди. Таких больше не делают. Тебе повезло, что у нее учишься. Ну ладно, я побежал, всего тебе хорошего, девочка.

Пока я раздумывала, говорить ли Максиму о том, что узнала о его тайной благотворительности, вернулась Лиза, какая-то всклокоченная и перепуганная.

— Говорят, в консерватории бомба! — воскликнула она, в естественной своей манере размахивая руками. — Срочно на выход, Вознесенская! Учиться сегодня точно не будем, пойдем по магазинам. Мне не терпится выбрать себе самое сногсшибательное платье.

Поторапливая меня, она провела нас окольными путями через толпу эвакуирующихся, нимало не беспокоясь о том, что в здании может быть действительно заложена бомба.

— Фигня, кто-то, наверное, шутит, как обычно, чтобы на занятия не ходить, — объяснила она самой себе чрезвычайное происшествие и тут же о нем забыла, переключившись на то, что ее интересовало гораздо больше:

— А у Максима много друзей? Они все женаты? Красивые? А богатые? А ты меня с ними познакомишь?

На меня сыпался град вопросов, и я в который раз подумала, что Лиза дружит со мной не искренне, а просто хочет воспользоваться моими связями, чтобы улучшить свое материальное положение.

Но тут же отбросила свои мысли. Во-первых, не хотела портить себе настроение. Во-вторых, надоела собственная подозрительность. Ну а в-третьих, подруга не казалась той, кто будет кого-то использовать.

— Как хорошо, что сегодня бомбу подложили, — продолжала она болтать, пока мы рассматривали платья на вешалках. — Надо будет воспользоваться этим поводом, если захочу занятия легально пропустить. А то ничего не успеваю, а мне нужно квартиру себе подыскивать.

— А кто же будет заботиться о твоей маме? — удивилась я такой новости, ведь Лиза должна, по идее, помогать больной матери.

— Ну… Найму сиделку… — туманно объяснила она. — Подработку бы найти. У тебя есть что-то на примете? Знаю, что твой Максим перестал заниматься клубами, но, кажется, у него были партнеры? Может быть, есть для меня местечко где-нибудь?

— Лиз, я правда не знаю. Если друзья Максима окажутся на благотворительном вечере, то я, конечно же, тебя с ними познакомлю. Попробуем договориться о работе для тебя. Но, честно говоря, не хотелось бы, чтобы ты занималась чем-то подобным.

— Почему? Мне как раз ночная работа нужна. Днем же я занята. Учебу бросать не хочу, и так и осталась на второй год. Мне нужно оказаться в музыкальной среде, как-то себя продвигать уже сейчас. Вон вы с девчонками тогда выступали в клубе, так ты замутила с владельцем. Они кучу бабок заработали, ходят разодетые, путешествуют… Я тоже так хочу, мне нужен любой шанс, чтобы из этой бедности вырваться.

Я могла бы сказать Лизе, каким способом заработали те девушки баснословное богатство, что они продали себя за деньги на аукционе, но я в душе боялась узнать, что Лизу новость о продаже своего тела не ужаснет, а, наоборот, воодушевит.

Не хотелось терять веру в человека, которого я считала очень искренним и добрым. К тому же она была первой и моей единственной подругой.

Я желала ей только добра и пообещала себе, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы пути Лизы и Гриши, единственного друга Максима, который теперь занимался клубами, не пересеклись. От этого бабника ничего хорошего не жди.

— Ты какая-то мечтательная сегодня, — обратила внимание Лиза, когда я в очередной раз пропустила ее вопрос мимо ушей. А когда я смутилась, она сделала круглые глаза и воскликнула:

— Рассказыва-а-й!

Но откровенничать мне не пришлось, потому что в этот момент в отдел магазина зашли наши старые знакомые, а точнее, враги.