‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍Глава 10

Я запахиваю пальто и, стараясь не смотреть на одногруппника, иду следом. Мы проходим на огороженную территорию, затем в подъезд с консьержем, поднимаемся на третий этаж. Он живет в добротном отреставрированном старом доме. Лютый отпирает дверь в квартиру и бросает на тумбочку ключи. Пахнет новой мебелью. У него все обставлено очень модно, но как-то без души.

— Ванна там, — он кивает в сторону. — Будешь готова, выходи.

Он распахивает дверь, видимо, чтобы я точно не запуталась. Мне ничего не остается, кроме как послушаться.

Снимаю верхнюю одежду и иду в ванну. Там целая купальня, если сравнивать с тем, что есть у нас в общежитии. Рассеянно пускаю воду и смотрю на свое отражение. Чего он от меня ждет? Впрочем, нет смысла себя обманывать, я все отлично понимаю.

Как и то, что нельзя отсрочить неизбежное. Я закручиваю краны в раковине. Будь что будет!

«Я наигрался в рыцаря», — проносятся у меня в голове слова Дениса, сказанные в ресторане. А вот Влад, как выяснилось, похоже только-только решил им стать.

Толкаю дверь от себя.

Денис действительно в кухне. Точнее у него тут студия. Небольшой кухонный островок соединен с просторной гостиной. Лютый стоит у окна без рубашки, и я почти против воли рассматриваю его литые мышцы, бугрящиеся под кожей, спускаюсь ниже.

— А… — вырывается. — Ты знаешь, что у тебя на спине?

Он разворачивается. Я вижу, что небрежно брошенная на стул рубашка в крови.

— Большая? — говорит он почти безучастно.

Денис обрабатывает зеленкой сбитые в кровь костяшки пальцев. Боже, что же сейчас с Владом, раз этот ободрал себе бок, а руки разбил?

— Да, — не вижу смысла врать. — Может, в больницу?

— Нет.

Он рассматривает себя в зеркальной панели шкафа.

— Это царапина. Тут нечего шить.

Мне немного нехорошо от понимания, что он разбирается в ранах.

— Надо заклеить и обработать, — Денис кивает на пластмассовый ящик на столе, явно служащий ему в качестве аптечки. — Помоги.

Я подхожу ближе.

Меня удивляет, что он даже почти не хмурится, когда я мажу ободранную кожу зеленкой, только непроизвольно напрягаются мышцы, когда я прикасаюсь к нему. Сосредоточенно смотрит вперед. Сколько нужно было перенести боли, чтобы научиться вот так реагировать на нее? Сейчас я вижу, что на его теле кое-где есть шрамы. Получил их в тюрьме?

Прилепляю пластырь и отхожу на безопасное расстояние.

— Что-то еще?

Он усмехается и встает с высокого барного стула, на котором до этого сидел. Окидывает меня долгим взглядом и хмыкает.

— Выдохни.

— Что?

Он стоит у барной стойки, разделяющей кухню и гостиную.

Вальяжным жестом Лютый подцепляет бокал и вынимает его из специального крепления над головой. Потом он наполняет посуду доверху из бутылки. Судя по всему, вином. Плюхается обратно и потягивает напиток.

— Анестезия, — потом смотрит на меня в упор. — У меня ободран бок от лопатки до задницы. Я сейчас предпочел бы как можно меньше двигаться.

Его взгляд кажется мне бесстыдным. Денис раздевает меня глазами, как тогда в клубе, аккуратно поворачивая в руках бокал.

— Давай продолжим с того момента, на котором остановились.

Я выдыхаю и стараюсь не смотреть на него, но все равно замечаю, что Денис широко раздвинул ноги и откинулся на спинку стула. Та же поза, что и в клубе. Он подбадривает меня жестом. Я с тревогой смотрю в окно. Все-таки так лучше, чем если бы Влад остался без уха.

Лютый, похоже, верно интерпретирует мой взгляд. Его глаза вспыхивают.

— Что у тебя с мальчишкой прокурора?

— Недоразумение.

— Тогда не останавливайся.

В этот раз я не могу сосредоточиться. Денис быстрым движением наклоняется ко мне, хватает за руки и тянет на себя. Я теряю равновесие и подаюсь вперед, к нему, но в последний момент нахожу в себе силы чтобы сопротивляться. То, что происходит сейчас, отдает жестокостью.

Дениса мое сопротивление злит, когда я пытаюсь вырваться, его руки кажутся мне каменными. А я словно пушинка.

Он усаживает меня на колени, лицом к себе, крепко сжимая своими ладонями мои предплечья. Ткань на мне трещит по швам. Он разорвал платье соседки, которая просила его всего лишь не заляпать… Я пытаюсь свести руки, потому что теперь вырез платья разошелся практически до пупка, но Денис тянет рукава в стороны, и я остаюсь в одном лифчике.

Он смотрит на меня потемневшими глазами, и я не понимаю, чего в его взгляде больше: желания или злости. Да чем я ему так насолила? Ах да, пощечина. Сердце бешено стучит в груди. Он заводит мои руки за спину.

— Отпусти, — шиплю.

— Почему ты себя предложила? — он продолжает крепко сжимать мои запястья.

— Лучше если б ты его убил?

— У нас счеты с его отцом.

— Я для Привольского ничего не стою, — проговариваю на одном дыхании.

Денис невесело улыбается.

— Ты связалась с гнилой семейкой, — Лютый морщится так, словно ему мерзко и выпускает меня. — Прокурор прислал тебя в качестве извинений. Чтобы спасти свою шкуру, он готов под врага девушку сына подложить. Сам встал на задние лапки, представляешь? Для начинающей провинциалки это промах.

Он думает я охочусь за сыном прокурора ради выгоды? Вот теперь мне становится гадко.

— То есть?

— Я одного только не понял, Мила, ты сейчас на улице старалась для души или для денег?

— Не для денег… — срывается с губ.

Лютый выглядит так, словно готов рассмеяться мне в лицо.

— Хочешь сказать, что не продаешься?

Но я не знаю, как объяснить ему, что я сейчас не вру.

— Знаешь что, — на его лице я читаю издевку. — Такие как ты обычно стоят не больше десяти штук за ночь. Я бы не сказал, что это хорошее начало, но какое-никакое.

И тут я четко понимаю, что хочу впервые сделать это по любви.

В это мгновение нас прерывает рингтон. Лютый нехотя тянется к сотовому, принимает звонок и какое-то время слушает собеседника.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Хорошо, скоро буду, — он выглядит хмурым, едва отняв от уха аппарат.

Я пугаюсь, когда мы снова встречаемся взглядами.

— Я устал от этой херни, — Лютый встает, — У тебя времени до утра настроиться. Ты не захочешь, чтобы прокурор узнал, что мне не понравилась его подачка.

С этими словами он уходит в соседнюю комнату. Я какое-то время пытаюсь собраться с мыслями, как Денис снова появляется в коридоре. Он уже одет в костюм и поправляет перед зеркалом галстук так, словно ничего не произошло и удерживать у себя на квартире молодых девушек вполне нормально. Впрочем, я ведь догадывалась, что он за человек…

До того как я успеваю что-либо сказать, он накидывает на плечи пальто, подхватывает мой клатч и, проверив его содержимое, выходит за дверь. В замке гремит ключ.

Сумочку он унес чтобы я никуда не позвонила. Поправляю разорванное платье. Вот черт…

Вначале меня сковывает оцепенение, а потом я прихожу в себя. Влад, он же на улице. Как он? И, может, я еще сумею подать ему знак? Конечно, если окна выходят куда надо.

Я бросаюсь к стеклу и мне везет: кухня Дениса смотрит прямо на внутренний двор, где мажор припарковал машину. Удача! Я вижу и его. Влад, кажется, только-только поднялся на ноги. Он тяжело привалился спиной к водительской двери и сейчас отряхивает одежду. Левая рука у него почти не двигается. Мне становится тревожно: Денис же не сломал Владу ничего?

Думая об этом, я поздно соображаю, что пора бы открыть окно. Влад стремительно распахивает дверь машины и исчезает в иномарке. Черт!

Я хватаюсь за ручку и какое-то время безуспешно борюсь со стеклопакетом, но когда створка подается, уже поздно — одногруппник дает по газам.

— Влад! — несется в открытое окно, но что толку? машина со скрипом покрышек срывается с места и пропадает в арке.

Нет! Тут я замечаю Дениса. Он выходит во двор и поднимает голову, наверное, чтобы взглянуть на окна своей квартиры. Должно быть, он меня расслышал.

Я и не думала, что умею действовать молниеносно: хлопаю створкой, дергаю ручку вниз, скатываюсь под подоконник и притягиваю к себе колени. Думай, Мила. Теперь некому тебя защищать.

Какое-то время я еще борюсь с подступающей паникой, но потом верх во мне берет расчет: я же в квартире Лютого. Здесь должно быть что-то, чем я смогу себе помочь.

Но Лютый слишком умен или же осторожен. Все его ящики запираются на ключ, кроме тех, что с одеждой. Так что я имела возможность изучить несколько пар его носков, трусы — похоже он любит боксеры. Если Денис хотел меня напугать, то стоило, наверное, сделать замок и на комоде. Теперь я знаю, какие марки он предпочитает и что носит черное.

Плюхаюсь на пол и шумно выдыхаю. У меня голова кругом!

С разорванным платьем надо что-то сделать. Спасибо, что шкаф он не обезопасил! Денис привык одеваться как бизнесмен, мне не сразу удается обнаружить ящик с повседневными вещами. Надеваю ту футболку, на которой изображена эмблема "Спартака". Но лучше б я нашла пистолет!

Дальнейшие поиски не приносят результатов. Лютый или воспринимает свой дом как место, где можно переночевать или постоянно ждет в гости врагов. Он как Джеймс Бонд! В квартире даже ни единой фотографии. Она больше напоминает номер в гостинице.

Ноутбук предсказуемо защищен паролем, а включать тв-приставку я не вижу смысла.

Десять. Уже почти ночь. Я сажусь за барную стойку и молча смотрю на бутылку, которую достал Лютый. От футболки приятно пахнет кондиционером для белья.

Вообще-то я не пью одна, но я и перед мужчинами раньше за деньги не раздевалась.

Поднимаю его початый бокал и грустно смотрю сквозь жидкость на свет. За мой провал! У меня урчит в животе, и я вспоминаю, что с обеда ничего не ела. В холодильнике Дениса шаром покати. Открытый пакет молока, яйца.

Лютому, похоже, готовка не интересна. Все выглядит так, словно единственный прибор, который он использует — шейкер. Стало быть, молоко и яйца — компоненты протеинового коктейля. «Бодибилдер», — хмыкаю я. Он, поди еще, и лишних калорий не ест.

Наконец мне удается увидеть ручку сковороды над барной стойкой. Зачем он ее туда запихнул? Я подставляю барный стул, забираюсь туда и… ух ты! Он использует сковороду как пресс-папье! Квартиру явно дизайнер обставил, но тяга к прекрасному вянет перед рациональностью — вылитый мой отец!

Хватаю чугунную сковороду и тут мой взгляд падает на пухлую папку, которая покоилась под ней.

Зачем он хранит здесь уголовное дело?

Спускаюсь, открываю картонную обложку и многое становится ясно: в ней протокол заседания суда. Лютый, похоже, держит его в качестве расстрельного списка. Часть фамилий вычеркнуты красным. Я проглатываю слюну. Кажется, я понимаю, что значат алые линии.

Эта вещь расскажет о том, что он за человек…

Я углубляюсь в чтение, потягивая вино. Яичницей из трех яиц особенно сыта не будешь, чтобы заглушить голод, остается только пить. По мере того, как пустеет бокал, мой страх отступает, просыпается воображение и любопытство.

Оказывается, он компьютерщик, программист. Должен был выпуститься в девяносто пятом по специальности «кибернетика». А по виду не скажешь — такая гора мускулов. Теперь ясно почему мне в спальне попался полуразобранный комп, так выбивающийся из общей картины.

Моя рука вздрагивает. Из института его забрали на фронт после того как, повздорив с деканом, он был отчислен с последнего курса. Служил в Чечне. Вот откуда он знает про раны! Вернулся героем. Это все есть в словах адвоката. Я поправляю ворот рубашки — значит, что он умеет стрелять.

Прикусываю губу. Денис вернулся к девушке, которая ждала от него ребенка. Дочь декана — так вот почему он вылетел! Сразу начал строить свое дело. На этом месте вступает прокурор. В Екатеринбурге, где вырос Денис, в девяностые иметь бизнес было невозможно, не отстегивая криминалу, но прямых улик у следователя нет. Вроде как дружил с местными авторитетами, пересекался, но ничего конкретного. Денис делал огромные деньги на охранных системах, и значимого компромата тут на него не удалось собрать.

Грянул кризис девяносто восьмого, многие прогорели, а «Инк-Охран» остался на плаву. И тут случилось то, чему я не вижу объяснения. Заявление на Дениса подала его жена. Наркобизнес? Я вспоминаю слова Влада о том, что Лютого подставили.

Зачем ей делать такое? В девяносто девятом у молодой семьи было все: двое детей, несколько квартир, машин, собственная раскрученная фирма, шикарный загородный дом. Что его враги пообещали женщине, которая, судя по всему, любила мужа?

Или разлюбила? От вина в голове приятная легкость. Глупо хмыкаю. А я бы не бросила такого! Я бы не предала. Он классический хулиган, привыкший лезть на рожон, разговаривает с чувством собственного достоинства, называя вещи своими именами и прямо глядя на врагов. Из протокола заседания ясно, что чиновники хотели отжать его фирму, но Лютов стоял на своем. Ему за это даже срок дали больше, чем просил прокурор.

Посадили его в начале двухтысячного. Денису было двадцать семь. И сидеть он должен был до две тысячи четырнадцатого, считая с нынешнего года, это еще шесть лет — вышел бы на волю опустошенным, раздавленным системой сорокаоднолетним мужчиной. Я гляжу перед собой и в голове проплывает фраза Влада: «Граф Монте-Кристо!»

Он же из тюрьмы не сбежал?

Захлопываю папку и молча смотрю перед собой. Теперь ясно, почему отношения с женщинами Лютый предпочитает иметь товарно-денежные, а его квартира больше напоминает гостиницу. Он не верит в людей, ведь каждый может снова оказаться предателем.

Я не замечаю, как отключаюсь над папкой. Бокала вина оказалось достаточно, чтобы нарезаться. Я слишком редко пью, и на моей малой родине все, что я делала в последние дни, считается крайне неприличным.

Меня будит звонок. Разлепляю глаза, с трудом соображая, где я. Еще темно. Городской телефон замолкает, но потом разрывается вновь. Так повторяется три раза, пока я не понимаю, что придется подойти и сказать, что Дениса Лютова нет, иначе я не выдержу. У меня с похмелья болит голова.

— Алло?

— Надеюсь, ты удивишь меня, Мила, — говорит Денис, — буду через час.

Фак! — чуть было не сказала это в трубку.

— Конечно, — тут у меня созревает план.