Глава 32

Я теряю дар речи.

Священник тем временем сдвигает меня в сторону и шагает к дверям.

Я разворачиваюсь и молча смотрю на то, как с шумом развевается его черная ряса. Потом я прихожу в себя и бросаюсь следом за мужчиной.

Он открывает двери.

- Лютов!

Денис оборачивается.

— Василий! — кричит Маша. — Не подходи!

— А вот и ты! — клянусь, выражение лица Дениса сейчас больше напоминает оскал хищника.

— Лютов! — священник становится в дверях. — Лучше меня убей прямо здесь, но ее оставь в покое!

Денис подскакивает к священнику и хватает его за грудки.

— Расскажи мне все про Привольского!

— Так ты здесь не ради мести? — говорит священник.

— Не ради мести тебе! — Лютов швыряет его прочь. — Мне нужно чтобы ты рассказал мне про дела прокурора. Ясно?!

Тот отступает. Потом указывает кивком головы на пристройку, из которой недавно вышла Маша, поправляет ворот рясы.

— Идем.

Мы все вместе молча проходим туда.

По плакатам, развешанным на стенах, я понимаю, что оказалась в воскресной школе. Я думала, мы едем к тому самому менту, который когда-то подкинул Лютову наркотики. Я смотрю на священника и неожиданно понимаю: так это он и есть!

Но почему он теперь служит… другому ведомству?

Мы рассаживаемся за длинный стол. Батюшка смотрит на свои сложенные руки. Потом наконец вздергивает голову.

— Вот что, Лютов, я после этого даже службу оставил и в храм пошел.

Глаза Дениса горят нехорошим огнем, он прямо смотрит на священника.

— Ты жив остался, потому что поклялся молчать о делах начальников.

Я слышу шумный вдох.

— Настало время закатать гада в асфальт, — говорит Лютов. — Я когда в тюрьму садился, поклялся, что так и сделаю. Никто из вас, трусов, не поверил.

Священник кивает и складывает перед собой руки.

— Я слышал о том, что ты вышел на свободу. Знал, что некоторые люди, которые к твоему делу отношение имели, — он поджимает тонкие губы, — поплатились.

Священник оглядывается на Машу. Бледная женщина стоит у двери и теребит край платка.

— Денис, я молился о том, чтобы ненависть тебя покинула.

Лютов делает резкое движение, и, перегнувшись через стол, хватает священника за рясу, а затем притягивает к себе.

— Вот о спасении душу только мне сейчас не надо!

С этими словами он отталкивает священника. Тот кивает.

— Я все ждал, когда ты за мной людей пришлешь. Я готов был умереть, но… — он смотрит в направлении выхода, на Машу. — Жена моя тут не причем. Ты же понимаешь?

С Лютова сразу же слетает вся дерзость. Он откидывается на спинку стула.

— Ты о родных моих заботился, — выдыхает он. — Когда я был далеко и думал, что не вернусь. Поэтому я тебя трогать не собирался.

Лицо священника вдруг светлеет.

— Так ты получал письма?

Лютов мгновение отрешенно смотрит в окно.

— Я ненавидел тебя, но от того, что знал, что с ними все в порядке, мне, веришь, легче было.

— Почему никто из вас не сказал мне? — наконец подает голос Маша. — Что ты жив, Денис?

Оба мужчины смотрят на нее. Наконец Лютов ударяет по столу ладонями.

— Я вернулся больным туберкулезом инвалидом! Кровью харкал каждые пять минут! Я не мог к детям подойти! А потом…

Его глаза блестят холодно.

— Понял, что не хочу возвращаться. Ты ведь опять замуж вышла и еще троих нарожала. Прекрасная православная семейка.

И я вдруг представляю Лютова. Как он совершенно одинокий сидит в своей новомодно обставленной квартире и по вечерам смотрит на светящиеся теплом окна чужих квартир. Как становится все злей. Как постепенно в нем выгорают остатки любви, оставляя только цинизм и прагматичность.

Маша всхлипывает.

— Я все время молилась за упокой твоей души…

— Я думал, так будет лучше, — вздыхает священник.

Вдруг Лютов резко встает.

— Все в прошлом, — говорит он. — Я отомстил только тем, кто этого заслуживал.

Он прерывается и смотрит в глаза священнику.

— Кроме последнего штриха. Сдай мне Привольского и будем квиты. Урод заслужил то, чтобы его размазали.

Священник кивает.

— Если что, о Маше позаботишься?

Лютов прикрывает веки.

— В деньгах нуждаться не будут.

Тогда священник оборачивается к жене.

— Выйди!

Маша качает головой.

— Нет! Второго мужа я потерять не смогу!

— Выйди, сказал тебе! — он поднимается и силой выводит Машу за дверь.

Потом священник запирает комнату на ключ.

— В общем, Денис, наркобизнес он прикрывал. Огромные деньги на этом сделал своему начальству. Ты не представляешь сколько детей благодаря ему в девяностые сторчались.

— Я все это знаю, — нехорошо хмыкает Лютов.

— Они там в верхах тоже на этой дряни сидели плотно, — вздыхает священник, — поэтому, наверное, у некоторых крышу снесло. Город между собой делили. Мало кто в живых остался. Тогда надо было быть или с ними или мертвым, — священник выдыхает. — Я знаю, что предпочел ты.

Денис скалится.

— Что было в том сейфе, который он заставлял меня вскрыть?

Лютов наклоняется к священнику.

— В твоем ведь дело было участке.

Священник отводит взгляд.

— Лютов, вот не полез бы ты тогда играть в Робина Гуда, был бы сейчас с семьей!

— Что?! — Лютов хватает его за грудки. — Привольского я всегда считал мразью и многие из ваших также думали это я знаю точно. Он твоего начальника пристрелил! Из-за сейфа, так?! Толик-то был хорошим мужиком! Он наркобарыг этих не меньше нашего терпеть не мог! И я должен был помочь его убийце умыть руки?!

— Лютов, ты думал, что друзья прикроют твой зад… — качает головой священник. — Дерзкий ты был сильно.

— Думал я только о том, что они зарезали хорошего мужика. На охоту позвали. Твари! Думал о его семье и о том, что две пацанов остались без отца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ты его на хрен послал…

Лютов широко улыбается.

— Я сделал это куда более нецензурно, потому что собирался достать документы и отправить в Москву. Так что именно там было?

— Имена всех, кого он убил в войну эту подпольную, — сдается священник. — Распечатка звонков с мобильного. Привольский им такой порошок давал, что никто потом не просыпался. Так карьеру и сделал. Человек… надежный.

— У тебя была копия!

— Если б я ее сохранил! — выдыхает священник.

— Я знаю, как ты к учителю своему относился. И ты выбросил это все?

Тот сжимает кулаки. Потом делает несколько шагов к двери, и я замечаю на крючке черную куртку. Василий какое-то время шарит по карманам, а затем вынимает из правого связку ключей. Он быстро снимает самый маленький из них и протягивает Лютову.

— На моей даче! Адрес я напишу.

Денис сжимает в кулаке ярко блестящее железо. Священник тем временем пишет что-то на клочке бумаги.

— Все там, — приговаривает он, — найдешь подпол. В красной жестяной банке советской. Подписана «Кофе».

Лютов вырывает адрес из его руки и какое-то время смотрит глаза в глаза.

— Понимаешь, сидеть должны уроды, — наконец говорит он, — а ты вроде честный человек. Хоть и не совсем.

— Да я… — блеет тот, — я когда с Машей встретился, узнал, что с ней случилось… места себе не находил.

Лютов тем временем открывает дверь, ведущую из комнаты.

— Мы ведь далеко не сразу поженились, я два года просто в гости ходил. Поддерживал. Она ведь без тебя…

Денис выскакивает в коридор, я отправляюсь за ним. Там мы наскакиваем на Машу. Какое-то время бывшие супруги смотрят друг другу глаза в глаза.

— Прости… — вырывается у нее.

Денис какое-то время стоит в нерешительности, но потом срывается вперед.

— Мила! За мной!

Когда я огибаю Машу, не могу толком понять, что чувствую. С одной стороны мне больно за них обоих, а с другой я рада, что прошлая семья для Лютова — закрытая страница.

Денис выскакивает на улицу. Я бросаюсь следом. Хлопья снега летят мне в лицо.

Он снова набирает чей-то номер и вскоре я понимаю, что Лютов договорился о такси. Точно! Внедорожник же остался без топлива!

Денис быстро забирает оттуда свои вещи и закрывает машину. Вскоре мы уже садимся в подкатившее такси и отправляемся за границу Екатеринбурга.

За окнами блестят под солнцем поля, усыпанные снегом. Таксист скучает и пытается завести разговор, но взгляд у Лютова настолько суровый, что он тут же затыкается.

Я сжимаю руку Дениса.

— Поспи.

Тот скалится.

— Я ждал этого момента девять лет. Я не собираюсь спать, пока не закончу с делами!

Я вздыхаю. Да, с Лютовым так просто не совладать.

Мы добираемся в заснеженный поселок и договариваемся с водителем об обратной поездке. Денис не жалеет чаевых.

Лютов с трудом пробирается сквозь сугробы к покосившейся халупе на берегу реки и помогает мне. Дорожка к дому видимо пару дней назад была чищена, но сейчас там так намело, но мы проваливается по середину голени. Лают соседские собаки, почуяв чужаков.

Вскоре хлипкий замок, висящий на двери, легко подается. Мне кажется, если бы Лютов напрягся, мог бы и высадить плечом эту рухлядь. Внутри пыль, хлам. Я замечаю разбросанные по полу детские игрушки. Это, наверное, дача, куда летом ездят Маша и Василий.

Мне снова становится не по себе, когда я вижу у двери женские шлепанцы. Мне кажется, муж много значил для этой женщины. Первый. Ужасно горько, наверное, вот так упустить дорогого человека. Я не хочу думать, что переживает сейчас Маша. Мне почему-то кажется, что она сейчас рыдает, схоронившись в углу.

Проглотив ком, я иду дальше. Лютов не склонен разглядывать обстановку и размышлять о прошлом. Он действует. Двигает мебель, единым сильным движением срывает ковры. Подпол обнаруживается в кухоньке.

Лютов открывает деревянный люк и ныряет вниз, подсвечивая себе светодиодом моего мобильного. Я следую.

В подвале стандартная для русской дачи картина: складированные на полках банки с солениями, хлам, инструменты, сушеные травы. Лютов мечется как волк, переворачивая все, что кажется ему неподходящим. Мгновение я думаю не стоит ли его урезонить, но потом и сама подключаюсь к поискам.

Наконец мне попадается красная жестяная банка в белый горошек. Мне кажется, я у бабушки видела что-то подобное. Поворачиваю ее. И правда, заводская надпись «Кофе».

Я подцепляю ногтем железную крышку. Руки мерзнут без перчаток, но я не сдаюсь, продолжая тянуть на себя. И вот она подается. Я заглядываю внутрь, пока Лютов продолжает громить чужие запасы.

Оттуда тянет пылью и совсем немного приятным запахом утреннего напитка. Запускаю руку и ощущаю, что внутри лежат свернутые в трубочку листы.

— Нашла!

Лютов оборачивается ко мне и шагает вперед, подсвечивая себе светодиодом.

Желтые, просаленные листы у нас в руках.

— Распечатка! — выдыхает Денис.

Он выглядит как мальчишка, обнаруживший сокровище.

— Я не сомневался, что Васильев это сохранил! Не такой уж он и плохой мужик, просто трусливый! Но с чувством справедливости.

Я усмехаюсь. Я думала, Денис вообще не умеет хорошо отзываться о врагах. Он казался мне бесчувственным, брутальным, но теперь я понимаю, что Лютов не такой. Я была им очарована, а это путешествие добавило именно то, чего мне не хватало чтобы в Дениса по-настоящему влюбиться.

Он выбирается наверх и подает мне руку.

— Мы должны отправить это в Москву, — говорит Лютов.

— Как? — я поднимаю брови.

— С почты.

Я пожимаю плечами. Денис, наверное, понимает, что делает.

Лютов похож на ураган. Он стучится в соседний дом и когда его невежливо просят заниматься своими делами, угрожает снести забор. Так во дворе появляется заспанный мужик в ватнике, и я вспоминаю, что на календаре третье число. Многие еще празднуют.

Лютов без извинений и прелюдий выясняет, где ближайшее почтовое отделение. Вскоре таксист довозит нас до нужного места.

В отделении Лютов устраивает точно такое же представление. Ему сложно противостоять. Кому-то Денис щедро отваливает деньги, ленивых пугает.

Вскоре все устроено так как надо ему. Невольно я осознаю, что такому человеку несложно было организовать свой бизнес. Лютов — сплошная энергия, организующая сила. Мне кажется, он мог бы совладать с кем угодно, даже сделать победоносную армию из племени первобытных папуасов.

И я понимаю, почему Маша так жалела о нем. Такие люди — сильные, талантливые, те, от чьего пламени легко загореться самому, таких поискать. Ее нынешний муж Василий — бледная копия Дениса.

Я тяжело вздыхаю и кладу ладонь Лютову на плечо. Теперь ее место заняла я. Мне немного стыдно.

Денис дорвался до компьютера, у которого есть выход в сеть. Вскоре он снимает скан-копии документов, загружает их в почту, ругаясь на тормозящий интернет и отправляет неизвестному мне адресату.

Затем Лютов победоносно откидывается на спинку кресла и складывает руки на животе.

— Уроду конец, — говорит он прежде чем подняться и весело смотрит на меня. — Пошли?

Я пожимаю плечами. Мне казалось, что все не может завершиться как просто. Но если это так, мне стоит радоваться, разве нет?

Мы выходим с почты, сотрудницы, которых Лютов растолкал, провожают нас недовольными взглядами, но кое-кто смотрит заинтересованно. Я подхватываю Дениса под локоть: этот шикарный парень занят.

Лютов тем временем вынимает из кармана сотовый и набирает кому-то.

— Я отослал вам компромат на Привольского, — слышу я.

— Лютов! — даже не по громкой связи мне слышно, как собеседник орет на Дениса. — Я думал, тебя убили!

— Нет, я живой, — щурится Денис. — На бумаги взгляните. Они на почте. Вы поймете, что я не зря все это затеял. У Приволького руки по локоть в крови. Он давно заслужил… расправу.

— Слушай, идиот, да мне на твое право мести насрать сейчас! Я разговаривал вчера… в Кремле. Лютов, ты меня слышишь?!

В поселке так тихо, что я отлично разбираю голос собеседника Дениса.

— Ага.

— И я договорился чтоб тебя не трогали. Уж больно парень ты умный.

— М-м… — Денис кивает.

— Ты где вообще?

— На прежнем месте жительства.

— Идиот!

Лютов улыбается.

— Хватит меня ругать.

— Да я, понимаешь, придурок, я за тебя боюсь.

— Я живым не дамся.

— Слушай сюда, Денис! Я вчера общался с МВДшниками. Они упустили этого прокурора. Уж куда он делся, не знаю. Ты же не в Екатеринбурге?

Лютов вздыхает.

— Не могу сказать.

— С-скотина! Да не ты, прокурор. Он улетел сегодня. Не знаю, Лютов, останься ты в Москве, все нормально бы было. Куда тебя понесло?!

— Правоту свою доказать, — голос Дениса звучит спокойно.

— Куда-нибудь, пожалуйста, спрячься. Ты с девчонкой там этой?

Лютов молчит.

— Вот же вы оба бешеные! — выдает собеседник. — Пожалуйста. Лютов. День этот где-нибудь пересиди, понял меня?! Я людей за тобой пришлю. Только живым останься. Ты прям какой-то источник дерьма вскрыл. Этот твой Привольский не только к в Екатеринбурге людей душил-то.

— Понял, — говорит Денис и кладет трубку.