Глава 31

Я быстро снимаю штаны и белье. В салоне немного холодно, но я понимаю, что надо всего лишь подождать и мы оба как следует разогреемся.

Я перебираюсь на водительское сидение и сажусь сверху на Дениса. Он расстегивает штаны.

— Мила! — в его голосе восхищение.

Я страстно целую его в губы. Мы два отчаянных идиота и мы стоим друг друга. Я еще раз хочу сказать ему, что буду рядом, что бы ни случилось. Я помогу.

Он обхватывает мою грудь и гладит соски, от чего меня словно бьет легкими разрядами тока.

— Ты должны спешить, — говорит Денис между поцелуями, — ты же понимаешь?

— Ага, — я помогаю ему приспустить штаны.

— Господи, как же давно я в машине не трахался, — отмечает Лютов, вытаскивая из кармана куртки пачку перезервативов. — Только в отеле на идеально чистых простынях. Стал совсем скучным.

Он чуть сдвигает меня к рулю, надевает защиту и снова обхватывает мои бедра.

Лютов без видимого усилия приподнимает меня. Я смотрю вниз и вижу, что у него встал, но понимаю, что мне будет не больно, я взмокла уже пока слушала его рассказ и поняла, что очень хочу это сделать. Тело как будто просит его прикосновений.

Я чуть вздрагиваю, когда он насаживает меня на себя, откидывая назад голову. Все-таки вчерашний день не прошел без последствий. Лютов буквально стер меня своими любовными играми.

— Мил, больно? — он кладет мне пальцы на нижнюю губу, и я провожу по ним языком.

Плевать, что мне сейчас немного неприятно. Я очень его хочу. Потому что это именно то, о чем мечтает каждая молоденькая девочка — сильный и смелый мужчина, готовый ее защищать. Я хочу принадлежать ему без остатка.

Я кладу его руки себе на грудь. Будь моим до конца!

Я принимаю его движения, стараясь слиться, целиком вобрать его в себя. Я хочу стать ему идеально любовницей. Он поглаживает мою грудь, смотрит мне в глаза.

— Мил, ты охрененна.

Я немного сжимаю мышцы влагалища, стараясь сделать так, чтобы он лучше меня чувствовал. Лютова это явно заводит. Он точно не из тех, кто любит, когда его трахают. Он предпочитает всегда быть сверху.

Денис выпускает мою грудь и проводит рукой сбоку от кресла, я продолжаю двигаться, покусывая губы. Мне так приятно чувствовать себя наполненной.

Соски твердеют от того, что в машине холодно.

И тут я понимаю зачем все эти манипуляции. Кресло сдвигается назад, Лютов отстраняется на мгновения больше не чувствую его между ног. А потом он вжимает меня в руль, наваливаясь сверху. Я неловко задеваю одну из ручек сбоку и по стеклу начинают активно скрести дворники.

Лютов усмехается и входит в меня одним сильным движением.

— А-а-ах! — я вцепляюсь рукой ему в волосы.

— Моя девочка! — рычит он над ухом.

Моя попа бьется о руль, и я время от времени слышу короткий звук клаксона. Господи, мы выглядим так, словно попали в аварию! Но, если подумать, мне практически все равно. Даже если кто-то и остановится чтобы помочь, им быстро станет ясно, что помощи не нужно.

Мне кажется, что воздух вокруг накаляется от нашего горячего дыхания. Я опираюсь рукой о запотевшее стекло.

В этот миг Лютов прижимает меня совсем крепко, сминает в объятиях и разворачивает. Бах! И я ощущаю обнаженной спиной автомобильное кресло. Он продолжает двигаться во мне все так же сильно и страстно. Я чувствую, как растекаюсь под ним, а Лютов напротив кажется мне гранитной скалой.

Он задирает мои ноги выше и его толчки становятся все более четко ощутимыми.

— Х-х-х… — я не думала, что умею закатывать глаза от удовольствия.

Я кончаю довольно быстро, но Лютов продолжает двигаться, вызывая у меня нечто похожее на повторный оргазм.

Он падает сверху и целует меня в губы. Этот жест кажется мне таким нежным. Я отвечаю без тени сомнения. Мне так хорошо, что на время я даже упускаю то, где мы.

Но Лютов, как оказывается, помнит. Он слезает с меня и натягивает штаны. Затем достает из кармана телефон.

— Двадцать минут.

Я хмурюсь. Его прагматичность так невовремя.

— Нужно спешить.

Он помогает мне перебраться на соседнее сидение, и я лениво начинаю натягивать вещи. Тело после его прикосновений еще зудит.

— И спасибо, — он улыбается, глядя в экран телефона. — Можно твой мобильный?

Я, не раздумывая, протягиваю ему Моторолу. Лютов какое-то время возится с обоими аппаратами, пока я привожу себя в порядок.

Наконец, когда мы трогаемся, Денис открывает окно и швыряет свой айфон на дорогу.

— Ты что?! — я только и успеваю обернуться.

Внедорожник рвется вперед. Телефон, оставленный на трасе, должно быть, оказывается раздавленным колесами следующих за нами машин.

— Меня легко отследить по нему, — говорит Денис, глядя вперед.

Затем он, не отрывая взгляда от дороги, протягивает мне мой мобильный.

— Я скопировал все важные номера в твою память.

Я молча принимаю телефон.

— Никто не знает, что я уехал с тобой. Поэтому, надеюсь, до Екатеринбурга доберемся спокойно.

Он усмехается.

— Ты же сказала, что тебе можно верить. Вот теперь не поведи! — машина ускоряется.

Я холодными руками прячу в сумочке телефон, молча глядя перед собой в холодную зимнюю ночь, подсвеченную только светом фар нашей машины и мчащимися нам навстречу огоньками.

Если бы только мама знала, что я сейчас делаю! Я прикусываю губу и молюсь о том, чтобы она никогда об этом не узнала. Если мы оба выживем, я даю себе слово впредь быть осторожнее.

События сегодняшнего дня и наша с Лютовым страсть меня утомили, так что я вскоре засыпаю, уронив голову на стекло. Мне снится мой родной юг и мама с отцом. Оба еще молодые и счастливые, такие, какими я их помню с тех пор когда мне было четырнадцать. Мой последний по-настоящему безоблачный день рождения.

Потом отец заболел. У него рассеянный склероз — болезнь, которая практически не лечится. Лишь ухудшается с годами. Он храбрился, но рассыпался на глазах, пока в конце концов не сел в инвалидное кресло. Он как настоящий мужчина он проводил меня в Москву, стоя на своих ногах и тогда видимо уже смог выдохнуть. Узнав обо всем от матери, я твердо решила не доставлять семье проблем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Родители всю жизнь были друг для друга всем. И я думала, что тоже стану такой для своего избранника. Я не знала, каким он будет, рисовала в воображении расплывчатый образ «принца» — высокого, стройного, умного, храброго и безупречного. Лютов непохож на него.

«Но когда мечты совпадали с реальностью?», — с этой мыслью я выныриваю из дремоты.

«Mother Mary comes to me,

Speaking words of wisdom

Let it be»

Я не сразу понимаю, что играет радио.

«Let it be…» — повторяет мужской голос из динамиков.

«Пусть так и будет», — я прислушиваюсь к мелодии и на душе становится спокойно. Слова из песни кажутся мне пророческими: «Позволь этому случиться».

- Проснулась? — слышу я голос Лютова.

Я отрываюсь от созерцания пейзажа. За окном заснеженная равнина.

— Впервые вижу, чтобы кто-то в автомобиле так сладко дрых, — он улыбается. — Ты не проснулась даже когда я заливал бензин и, кстати, предлагал тебе кофе с заправки. Хотя, ты правильно поступила. Это был худший кофе в моей жизни! Как будто с лошадиным дерьмом!

Я фыркаю. Почему, интересно, с лошадиным? Подтягиваюсь и замечаю, что укрыта курткой Дениса.

— Сколько мы проехали?

Лютов смотрит на часы.

— Минут через сорок будем в Екатеринбурге.

— То есть ты вел всю ночь?

Денис кивает.

— Спешить надо было. Дай телефон! — он вытягивает руку.

Я протягиваю спутнику Моторолу. Попутно замечаю пустые стаканчики из-под кофе, складированные между сидениями. Так сколько же Лютов за ночь в себя влил?

Он выглядит утомленным.

Лютов несколькими движениями начинает звонок, и я понимаю, что вчера Денис скопировал в мой аппарат свою телефонную книжку. Значит ли это, что я теперь могу набрать министру?

Я отворачиваюсь и смотрю в окно. Очевидно, это все в мире Лютова означает высокую степень доверия. Ну или просто мы с ним оба довольно крепко влипли.

Наконец я осознаю, что Денис переговаривается с собеседником о Маше. Мне становится неудобно, потому что речь вероятно идет о его бывшей жене.

Я с опаской гляжу на спутника. Он разговаривает рубленными фразами: «Где?», «Адрес скинь».

А Маша знает, что мы собираемся к ней? От этой мысли мне становится дурно. Денис же не станет выбивать из нее правду? Я очень надеюсь на это, потому что Лютов уже произвел на меня впечатление достойного человека. Я очень не хочу разочаровываться в нем!

Внедорожник тормозит у храма. По виду это заштатный приход. Он расположен на окраине и окружен низенькими плохими домишками. Я замечаю лавку с иконами и прочей церковной утварью, когда машина неожиданно глохнет.

Лютов бьет кулаком по приборной панели.

— Чертов бензин!

Я вопросительно гляжу на него.

— В дороге сдох индикатор, — поясняет Денис. — Я пытался рассчитать топливо, но видимо промахнулся.

Он выскакивает наружу.

— Идем! — Лютов кивает мне. — Мороз минус тридцать. В машине замерзнешь.

Я слушаюсь.

— Побудешь в храме?

— Храме? — облачко пара срывается с моих губ, когда я выпрыгиваю на улицу.

Щеки неприятно покалывает от мороза.

— Просто подождешь там! — Лютов делает знак мне следовать за ним, пересекая проезжую часть скорым шагом.

Я бросаюсь следом. Конечно же, Денис не добрался до пешеходной разметки! На асфальте снежное месиво. Но, к чести Лютова, на дороге сейчас машин почти нет.

Что он задумал?

Мы останавливаемся у ограды.

— Зайди внутрь, — Денис указывает на позолоченные двери жестом. — Я здесь с ней поговорю.

— С ней это с кем? — я хватаю Лютова за руку.

Он смотрит мне за спину, и я вижу женщину в платке. Она только что вышла из небольшой пристройки рядом церковью. На ней синяя юбка ниже колен, валенки, бежевый пуховик, видно, что не новый, но чистенький, крупные русые локоны убраны под голубой платок.

Маша?

В руках у нее швабра и ведро. Она выглядит как прихожанка, а точнее как служка при церкви. Я читаю на ее лице потрясение и в этот миг мне становится жутко неудобно. Это как невольно наблюдать чье-то семейное горе.

Я отпускаю руку Лютова и разворачиваюсь к церкви.

— Я свечку поставлю, Денис. За отца.

Лютов не отвечает. Он смотрит перед собой. На бывшую жену. Я не знаю, что для него все это значит, но у меня кошки на душе скребут, когда я прохожу сквозь двери храма.

Меня обдает запахом таящего воска и ладана. На миг становится тепло и спокойно. Сквозняк и морозный ветер, влетевший за мной следом, шумно захлопывает дверь. Я вздрагиваю. Становится темно, и я просто шагаю вперед. Я чувствую странную нарочитость происходящего. Как будто мы должны были оказаться тут. Точнее, Лютов.

Я прохожу в храм и безотчетно оглядываюсь. Одно из окон выходит во двор. Мне видно Дениса и Машу. Они стоят друг напротив друга. Это одна из тех сцен, в которых не надо слов.

Маша смотрит ему в глаза и по ее щекам текут слезы. Она выронила ведро и метлу. Я вижу, как Машина левая рука подрагивает, но так и не поднимается выше пояса — она не решается тронуть бывшего мужа.

Мне кажется, я могу прочитать то, что Маша говорит ему: «Я думала, ты умер».

Я вздрагиваю от прикосновения и мигом оборачиваюсь. Меня словно вырвали из транса.

— Голову покрой, — позади меня священник.

— А?

— Платок наденьте, девушка, — батюшка наклоняется к моему уху. — С непокрытой головой в церкви находиться не принято. У вас есть?

Я лихорадочно проверяю карманы куртки. До меня не сразу доходит, что там едва ли мог уместиться головной платок, а священник говорит мне именно об этой вещи.

— Нет платка, — признаюсь я, глядя на батюшку. — Простите. Мне выйти?

Я поднимаю голову и понимаю, что священник уже меня не слушает. Он глядит в окно, туда же, куда недавно смотрела и я, на Дениса и Марию.

— Ты с ним приехала? — доносится до меня.

Священник совершенно точно сейчас смотрит на моего спутника.

— Вы его знаете?

— Лютов Денис. Я не позволю ему тронуть Машу!