Глава 2. Син Юэ/ Сяо Фэн

Поместье семьи Син встречало меня тишиной и сумраком.

Я остановилась напротив знакомых ворот, и легкие сжались так, что на мгновение стало трудно дышать. Вот они, резные створки из темного дерева, которые я открывала тысячу раз. Вот каменные львы у входа, на спине левого я в детстве любила сидеть, дожидаясь отца со службы. Вот фонари, еще не зажженные, потому что стражники празднуют, и забыли о своих обязанностях. Мой дом, родной и любимый.

Я провела ладонью по холодному камню ограды и чуть не всхлипнула. Сколько раз я мечтала увидеть его снова. Сколько раз во сне возвращалась сюда, а просыпалась в каморке для служанок, заливаясь слезами. И вот я здесь, живая, настоящая, стою под стенами, за которыми спит моя семья. Отец, брат и та, другая я.

Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Сейчас не время для слез. Чжан Чэн в опасности, и каждая минута на счету.

Я обогнула ограду и вышла к задней стене, туда, где рос старый, раскидистый ясень с толстыми ветвями, уходящими прямо во внутренний сад. Сколько раз я забиралась по нему, чтобы сбежать на свидание с Чжан Чэном или вернуться незамеченной после тайных прогулок, не перечесть. Ветви помнили мои ладони, а кора хранила следы моих туфель. Да, в ту пору я была истинным сорванцом.

Я ухватилась за нижний сук, подтянулась и полезла вверх.

Тело Сяо Фэн оказалось слабее моего прежнего. Руки дрожали от напряжения, дыхание сбивалось, еще и головная боль не желала меня оставлять, но я лезла, цепляясь за каждую ветку, пока не добралась до знакомого сука, нависающего прямо над садом.

И в этот момент ветка подо мной жалобно хрустнула. Сяо Фэн, что, весила больше чем я? Ужасно.

Я едва не сорвалась, судорожно вцепившись в ствол, но равновесие удержать не смогла, кубарем полетела вниз, в кусты.

Удар о землю вышиб из меня дух. Я закашлялась, пытаясь вдохнуть, и вдруг надо мной раздался испуганный женский вскрик.

— А-а-а!

Я замерла, подняла голову и увидела... себя.

Моя собственная прошлая я стояла в двух шагах, прижимая руки к груди и глядя на меня круглыми от ужаса глазами. Она была в домашнем халате, с распущенными волосами, видимо, вышла в сад подышать перед сном. Молодая, свежая, с еще не тронутым горем лицом. Да, припоминаю, примерно в таком одеянии я в прошлой жизни спасала своего жениха.

Я смотрела на нее и не могла пошевелиться. Да и как? Это ведь я. Я, но не такая я. Та самая я, которая еще не знала, что такое потеря. Которая верила в любовь и справедливость. Которая мечтала выйти замуж за Чжан Чэна и прожить с ним долгую счастливую жизнь. Ох, самой бы в этом разобраться.

В глазах защипало.

— Ты кто? — выдохнула Син Юэ, делая шаг назад. — Как ты сюда попала? Стража!

— Тише, — прохрипела я, с трудом поднимаясь на ноги и отряхиваясь от листвы. — Не кричи. Меня зовут Сяо Фэн.

Син Юэ замерла и всмотрелась в мое лицо. Фонарь, висевший неподалеку, освещал сад тусклым желтым светом, и она наконец разглядела мои черты.

— Сяо Фэн? — переспросила она недоверчиво. — Дочь генерала Сяо? Та самая, которая... — она запнулась, не решаясь произнести вслух.

— Дурочка, полоумная, сумасшедшая. Как вы меня еще называете? — закончила я за нее с кривой усмешкой. — Да, та самая.

Син Юэ покраснела и замахала руками:

— Я не то хотела сказать. Прости. Но что ты здесь делаешь? Как ты залезла на дерево? Ты же... — она снова прикусила язык.

— Болею? — подсказала я. — Да, болею. Но сегодня мне лучше.

Я отряхнула плащ от налипших листьев и попыталась принять более-менее приличный вид. Син Юэ смотрела на меня с таким выражением, с каким смотрят на нашкодившего котенка — жалостливо и немного испуганно.

— Ты зачем залезла? — спросила она тихо. — Если тебе что-то нужно, могла бы прийти через ворота, как все люди. Или послать служанку. Ты потерялась? Тебе нужна помощь?

— Я... — я лихорадочно соображала, что сказать. — Я искала кота.

Какой отвратительный предлог. Но он сработал.

— Кота? — Син Юэ изумленно моргнула.

— Да, — закатила я глаза. — Моего кота. Он убежал, а я за ним. А он залез на дерево, а потом спрыгнул в ваш сад, и я полезла, а ветка сломалась... — тараторила я, чувствуя, как нелепо это звучит.

Син Юэ посмотрела на дерево, потом на меня, потом снова на дерево. И вдруг улыбнулась. Несложно было догадаться, что она меня жалеет.

С одной стороны, безумно обидно. С другой, а как объяснить мое поведение?

— Бедняжка, — сказала она. — Ты, наверное, ушиблась? Давай я попрошу брата позвать за твоей семьей. Тебя, наверное, разыскивают.

— Ой, нет, — дернулась я в другую сторону. — Умоляю, не надо.

Мое поведение пуще прежнего напугало Син Юэ. И, увы, причины у нее были.

— Прошу тебя, — я буквально взмолилась, — не говори, что нашла меня. Я мыслю ясно, ищу кота. Не найду, тогда покину твое поместье. Но если ты скажешь, то меня снова запрут.

Все девушки в благородных семействах сталкивались с одинаковой проблемой. Нас никуда не выпускали одних. Услышав мою просьбу, Син Юэ смилостивилась.

— Не скажу, но тогда и ты не будешь здесь шастать. Я выведу тебя через ворота для слуг, а если найду твоего кота, то пришлю со служанкой. Тебя устраивает?

Я кивнула.

Она взяла меня под руку и повела по дорожке. Я шла, едва переставляя ноги, и смотрела на нее, точнее на себя прежнюю, такую живую и настоящую.

Она была доброй, наивной и глупой. Даже к "дурочке" Сяо Фэн, над которой все смеялись, она проявила участие. Как же я могла забыть, какой я была? Как могла позволить той боли и ненависти стереть все это?

— Ты никому не говори, что я здесь была, — попросила я. — А то мой отец будет ругаться.

Син Юэ хихикнула:

— Не скажу. Но ты больше так не делай, ладно?

Мы дошли до калитки в стене, которую я знала с детства. Син Юэ отодвинула засов и выглянула на улицу.

— Там никого, — сказала она. — Иди быстрее, и будь осторожна. Точно дойдешь? Хочешь, брата попрошу тебя проводить? Он будет молчать.

Я шагнула за порог и обернулась. Она стояла в свете фонаря, молодая, красивая, живая. Мое сердце разрывалось от любви и боли.

— Не проси, я не такая глупая, как обо мне говорят. И спасибо тебе. Ты очень добрая.

Син Юэ зарделась и закрыла калитку.

Я осталась одна в темном переулке. Прислонилась спиной к стене, пытаясь унять дрожь. Встретить саму себя — это было страннее, чем оказаться в чужом теле. Страшнее, чем смотреть в глаза Гуань Фэну.

У меня был план. Я собиралась выпалить ей в лицо все опасности, которые ждут семью Син, но столкнувшись с ней, поняла, что она мне не поверит. Я бы сама не поверила.

Сделав глубокий вдох, я собиралась уже идти дальше, как вдруг заметила в конце переулка какое-то движение. Несколько мужских фигур, которые при моем появлении шарахнулись в сторону и быстро растворились во тьме.

Демоны меня побери. Из-за того, что я отвлекла Син Юэ, она не сидела на заборе, мечтательно наблюдая за облаками, она разбиралась со мной.

Там Чжэн Чэн. Сердце ухнуло куда-то вниз.

К счастью, своим появлением спугнула наемников.

— Уходим, — бросил кто-то, и по стенам поползли длинные тени.

Я же кинулась в узкий переулок, из которого они выбирались, услышала чужой стон.

Чжан Чэна обнаружила сразу. Что в этой, что в прошлой жизни — его поза и раны оставались такими же.

— Чжан Чэн! — выдохнула я и упала на колени рядом.

Он не отвечал, потерял сознание. Главное, что он дышал, что его грудь медленно поднималась и опускалась. В этот раз я паниковала меньше, уже знала, что требуется делать.

Я сидела на коленях рядом с Чжан Чэном и смотрела на его бледное, залитое кровью лицо. В голове билась одна мысль: если бы я не полезла на это проклятое дерево, если бы не свалилась на Син Юэ, она бы сидела сейчас на заборе, как делала каждую ночь, мечтая о своем женихе. Она бы услышала шум. Она бы спасла его.

А теперь спасать придется мне. Какая же я дура. Надо было не мешать.

Я вздохнула, разрывая подол нижней рубашки на длинные полосы ткани.

Что сделано, то сделано.

Небеса распорядились иначе, и теперь я здесь, в чужом теле, с чужими слабыми руками, и должна вытащить с того света человека, которого люблю больше жизни.

Руки дрожали, но не от страха, а от напряжения. Самая страшная рана была под ребрами, глубокая, и кровь из нее хлестала так, что ткань намокала мгновенно. Я прижала тампон сильнее, зажала рукой, другой нащупала пульс на шее. Слабый, нитевидный, но есть.

— Держись, — прошептала я, обращаясь то ли к нему, то ли к небесам. — Только держись.

Я работала быстро, как учила меня когда-то старая знахарка в родовом поместье отца. Она говорила: "Если хочешь выжить, девочка, умей и раны зашивать, и яды различать". Тогда я училась, потому что отец так велел. И он был прав. Эти знания спасали того, кто был мне дороже всех.

Я перевязала самые опасные раны, кое-как закрепила повязки. Кровь сочилась сквозь ткань, но уже не хлестала фонтаном. Хорошо, значит, есть время.

Потом я оставила его на несколько минут, разыскивая наемного возницу. Чжан Чэн родился под хорошей звездой, ведь такового я нашла быстро.

— Барышня, — раздался испуганный голос сзади, — вы не говорили, что ваш путник в ранах.

— Бросишь? — прищурилась я. — Ославлю ведь на весь город. Лучше помоги, не дай человеку умереть.

Пришлось ему подбежать и помочь мне поднять Чжан Чэна.

— Барышня, это что ж такое? Кто ж его так?

— Мой муж, — выдохнула я, придумывая объяснение на ходу. — Разбойники напали в переулке. Помоги загрузить в повозку. А там я разберусь.

Мы вдвоем кое-как подняли Чжан Чэна. Он был тяжелым, почти неподъемным, но страх и адреналин придавали сил. Втащили его в повозку, уложили на кушетку.

— Куда ехать-то? — спросил возница, уже забираясь на козлы.

— На холм, — предложила я, прыгая следом. — К старому храму. Там есть где спрятаться, и там сухо.

— К храму? — переспросил он с сомнением. — Так он же заброшенный, барышня. Там давно никто не молится.

— Моя мать молилась, — ответила я коротко. — Трогай.

Возница может и хотел поспорить, но я показала золотой лян. Жажда денег затмила разум.

Повозка дернулась и покатила по мостовой. Я прижала голову Чжан Чэна к своим коленям, продолжая зажимать рану. В темноте повозки его лицо казалось восковым, безжизненным. Только слабое дыхание, которое я чувствовала щекой, говорило, что он еще жив.

— Не смей умирать, — шептала я, гладя его по волосам. — Слышишь? Ты не имеешь права. Я не для того вернулась, чтобы хоронить тебя снова.

Колеса стучали по камням, повозка тряслась на ухабах, и я молилась, чтобы эта тряска не добила его окончательно.

В прошлой жизни я везла его той же дорогой. Тогда я была собой, молодой, сильной, полной надежд. Тогда я еще не знала, что через год мою семью уничтожат. Что он закроет меня собой в тронном зале. Что я умру от чужого клинка в спину. Да, он не должен умереть. Хотя бы не сегодня.

— Госпожа, а муж-то ваш как же? — крикнул возница с козел, перекрывая шум колес. — Напоили его, что ли, разбойники?

Я на мгновение растерялась, а потом вспомнила, что сказала ему в первую встречу.

— Напился, — буркнула я. — Напился и сцепился с разбойниками. Дурак.

Возница понимающе хмыкнул и больше не приставал с вопросами.

Дорога пошла в гору. Повозка замедлила ход, колеса заскрипели по камням. Я выглянула наружу, луна наконец выглянула из-за туч, и в ее бледном свете показался силуэт храма.

Старое, полуразрушенное здание из темного камня, с покосившейся крышей и заросшим двориком. Когда-то здесь было святилище богини милосердия Гуаньинь. Отец мне рассказывал, что моя мать любила приезжать сюда молиться. А потом, когда я подросла, мы с Чжан Чэном тайно встречались здесь. Это было единственное место, где нас никто не мог найти.

— Стой! — крикнула я, и повозка остановилась.

Я спрыгнула на землю и огляделась.

Тишина, только ветер шуршит в ветвях старых сосен. Храм выглядел темным, безжизненным, но внутри должно быть сухо. Я помнила, что крыша течет только в одном месте, у алтаря.

— Помоги занести, — велела я вознице.

Вдвоем мы снова втащили Чжан Чэна, теперь уже в храм. Я постелила солому в углу, где было чище всего, и мы уложили его туда.

— Дальше я сама, — сказала я, вытаскивая из-за пазухи свой золотой лян. — Спасибо тебе. И молчи, ладно?

Возница посмотрел на деньги, на меня, на окровавленное тело и покачал головой.

— Да я и не видел ничего, барышня. И как забыть все побыстрее хочу.

Он ушел, и я осталась одна.

В храме было темно и холодно.

Иногда сюда продолжали приходить паломники, оставляя какие-то предметы. Так я нашла масляный светильник, разожгла его. Тусклый свет озарил стены с остатками росписей, потрескавшийся алтарь, фигуру богини с отбитой рукой.

Я опустилась на колени рядом с Чжан Чэном и принялась разматывать повязки, чтобы перевязать раны заново, уже нормально, как меня учили.

Руки делали свое дело, а мысли унеслись далеко.

Сколько раз я сидела здесь, в этом храме, и ждала его? Сколько раз мы прятались за алтарем, когда кто-то случайно забредал сюда? Он приносил мне сладости, а я читала ему стихи, которые сочиняла сама. Отвратительные стихи. Мы были молоды и глупы, и нам казалось, что так будет всегда.

Ночь тянулась бесконечно.

Я сидела на холодном каменном полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела на Чжан Чэна. Масляный светильник давно прогорел, и храм освещала только луна, пробивавшаяся сквозь щели в крыше. Ее бледный свет падал на его лицо, делая кожу еще белее, еще безжизненнее.

Но он дышал ровно и глубоко. Кровь остановилась.

Я перевязывала его раны уже трижды за ночь. В первый раз наспех, в переулке, лишь бы остановить кровь. Второй раз, в повозке, когда тряска едва не убила его. Третий уже здесь, в храме, когда я наконец смогла раздеть его и обработать каждую рану по-настоящему. Даже успела влить холодный отвар, восполняющий кровь. Был бы он теплым, снадобье сработало бы быстрее.

Врачевать острые и колотые раны я умела. Сложно этому не научиться, если твоя семья в нескольких поколениях считается военной.

Я промывала, прижигала, зашивала тонкой иглой, которую захватила с собой.

Теперь я сидела и смотрела на него, и мысли текли медленно, как патока.

Может, оно и к лучшему, что я не дала им встретиться.

В прошлой жизни Чжан Чэн пришел в себя и увидел надо собой... меня, Син Юэ. Я и тогда перевязывала его раны, тащила его на себе, не спала эту ночь, выхаживая его. И он полюбил меня за это. Или ему показалось, что полюбил? Благодарность так легко спутать с любовью.

А потом нашу семью уничтожили.

Я долго гадала, за что нам пришла такая напасть. В империи не один генерал дежрит собственное войско. Когда я уже продала душу Мо Юаню, когда попрощалась со всем человеческом в себе, я выяснила, что император... просто испугался.

Все началось с объявления помолвки между мной и Чжан Чэном. Дочь и сын двух сильнейших военных родов империи. Наши отцы командовали самыми боеспособными армиями. А если бы мы поженились, если бы наши семьи объединились...

Кто-то донес правителю, что мы замышляем переворот, хотя это было откровенной ложью. Кто-то нашептал, что два генерала, породнившись, смогут сместить его с трона Император поверил, и подписал приказ.

Мы не хотели захватывать трон. Мы вообще ни о чем таком не думали. Но страх правителя оказался сильнее правды.

Получалось, что я была во всем виновата. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Если бы Чжан Чэн не был так благодарен мне за спасение, если бы он не начал ухаживать за мной, если бы наши семьи не стали обсуждать помолвку... Может, всего этого не случилось бы? Может, они остались бы живы?

Я посмотрела на его лицо. Красивое, даже сейчас, бледное и израненное. Высокие скулы, прямые брови, твердая линия челюсти. Сколько раз я касалась этого лица, когда мы тайно встречались? Сколько раз гладила эти щеки, целовала эти губы?

Не удержавшись, я протянула руку и провела пальцами по его груди, туда, где под повязками билось сердце. Живое, такое теплое и ровное.

— Ты даже не представляешь, сколько бед принесла наша любовь, — прошептала я. — Сколько смертей и сколько слез. И ты меня потом защитил, даже окончательно не удостоверившись, что Цзинь Юэ, это Син Юэ.

Пальцы скользнули выше, к шее, к подбородку, к его скуле. Кожа мужчины была горячей — лихорадка уже началась.

Я провела большим пальцем по его губам.

— Может, в этот раз ты не влюбишься в свою спасительницу? — спросила я тихо. — Может, посмотришь на кого-то другого? Дочь канцлера, например, ее называют самой красивой барышней империи, или еще какую-нибудь благородную девицу, которую не считают полоумной.

Я горько усмехнулась. Себя я в расчет не брала. Для него я буду Сяо Фэн. А Сяо Фэн больна и не отдает себе отчета. Даже если я спасу ему жизнь, даже если вытащу с того света, он никогда не посмотрит на меня как на женщину. Он будет благодарен, да. Будет кланяться и рассыпаться в любезностях, но не больше.

А Син Юэ... она останется жива. Не будет продавать душу демону. Не превратится в убийцу. Может, встретит кого-то другого, полюбит, выйдет замуж, нарожает детей. И никто не умрет.

— Я все исправлю, — пообещала я ему, себе, пустому храму. — Не дам отца и брата в обиду, найду виновных. И ты будешь жить долго и счастливо с кем-то, кто достоин тебя.

Я убрала руку и снова прислонилась к стене.

Время тянулось медленно. Я меняла повязки, поила его настоем из трав, который принесла с собой, и снова садилась в углу, глядя, как луна ползет по небу. Чжан Чэн метался в бреду, что-то бормотал, звал кого-то. Один раз я отчетливо расслышала: "Син Юэ, не уходи".

Сердце сжалось.

— Я здесь, — ответила я шепотом. — Никуда не уйду.

К рассвету его дыхание выровнялось, жар спал. Я задремала, сидя рядом, положив голову на согнутую руку.

И вдруг почувствовала, что на меня смотрят.

Я открыла глаза.

Да, чутье меня не подводило.

Чжан Чэн смотрел на меня в упор. Глаза его были открыты, ясны, в них читалось недоумение и слабость.

— Ты... — прохрипел он. — Кто ты?

Я замерла, не зная, что сказать.

Он поморщился, попытался приподняться и застонал от боли.

— Лежи, — велела я, прижимая его к соломе. — Не двигайся, у тебя раны.

Он послушался, но взгляда не отводил. Смотрел на мое лицо, на мои руки, на повязки, которыми я его перевязала.

— Я тебя знаю, знакомое лицо, — сказал он вдруг. — Ты... Сяо Фэн? Дочь генерала Сяо?

Я кивнула, чувствуя, как внутри все переворачивается.

— Да, — ответила я тихо. — Я Сяо Фэн.

Он долго молчал, переваривая эту информацию. А потом спросил:

— Что случилось? Где я? И почему ты... почему ты меня спасла?

Он запнулся, не решаясь произнести вслух то, что все говорили за моей спиной.

— Дурочка, — закончила я за него с кривой усмешкой. — Полоумная, безумная, блаженная. Выбирай любое определение, все подходят.

Он смутился и попытался приподняться, но я снова прижала его к соломе.

— Лежи, говорю. Раны откроются.

— Что случилось? — спросил он, уже не пытаясь встать. — Где я? И почему ты... почему ты здесь?

Я вздохнула и убрала руки.

— На тебя напали. В переулке у поместья Син. Трое, может, четверо, я не разглядела, они сразу сбежали. Ты был без сознания, весь в крови. Я перевязала раны и привезла тебя сюда. Это старый храм на холме, тут безопасно.

Чжан Чэн слушал, и его лицо медленно менялось — от недоверия к удивлению, от удивления к чему-то похожему на благодарность.

— Ты меня спасла, — сказал он тихо. — Сяо Фэн.

Я кивнула.

— Но зачем? — в его голосе появились подозрительные нотки. — Почему ты решила помочь? Это же... это не твоего ума дело.

Последние слова он произнес и тут же пожалел об этом. Я увидела, как он дернулся, словно хотел забрать их обратно.

Но я не обиделась. Я смиренно склонила голову и тихо ответила:

— Да, ты прав, не моего. Я для вас для всех дурочка.

Он замер, глядя на меня с недоумением. Видно, не ожидал, что "дурочка" так легко согласится с его грубостью.

— Но знаешь, — добавила я, поднимая глаза, — очень беспечно ходить по улицам, когда у тебя есть враги. Таких, если мне не изменяет память, называют "дураками".

— Враги? — переспросил он настороженно.

Речь про дураков он пропустил. Ох, как естественно для мужчины.

— А разве нет? — я склонила голову набок, глядя на него с притворным простодушием. — Вы с Вэй Ляньчжи претендуете на одно место. Место младшего судьи при дворе. Говорят, оно только одно, а претендентов двое.

Чжан Чэн напрягся.

— Откуда ты... — начал он, но я перебила:

— Я много чего слышу. Люди говорят при мне, не стесняются. Думают, раз полоумная, то не понимает. А я понимаю и слышу.

Он смотрел на меня так, словно видел впервые. В его глазах мелькнуло что-то странное — удивление, смешанное с уважением.

— Ты хочешь сказать, что это Вэй Ляньчжи подослал убийц?

— Я ничего не хочу сказать, — пожала я плечами. — Я просто заметила, что ты жив только потому, что я случайно оказалась рядом. А Вэй Ляньчжи, говорят, очень обидчив и импульсивен. Говорят, он не умеет проигрывать. Но это все слухи, конечно. Я же всего лишь дурочка, откуда мне знать?

Чжан Чэн молчал, переваривая полученную информацию. А я смотрела на него и думала о том, что в прошлой жизни он тоже подозревал Вэй Ляньчжи, но не был до конца уверен. Теперь, после моих слов, он начнет копать. Может, даже найдет доказательства.

— Странно, Сяо Фэн, — фыкнул он, — теперь ты совсем не похожа на дурочку, — сказал он вдруг. — Ты говоришь складно, мыслишь здраво. Что с тобой произошло?

Сколько раз за эти сутки я слышала подобные слова.

Я грустно, чуть насмешливо улыбнулась.

— Может, я всегда такой была, просто никто не замечал. А может, боги надо мной смилостивились. Какая разница? Главное, что ты жив.

Я видела, что по его лицу разливается шок и благодарность. Он хотел что-то ответить, наверное, хотел похвалить меня, но в этот момент снаружи донесся шум.

— Сяо Фэн! Госпожа!

Я замерла. Чжан Чэн тоже напрягся.

Голоса приближались. Несколько человек, мужские, звали меня по имени. Факелы мелькали за стенами храма.

— Твои? — шепотом спросил Чжан Чэн.

— Мои, — выдохнула я. — Заметили, что меня нет.

Я вскочила и подбежала к двери, выглянула в щель. Я долго отсутствую, явно заметили.

Отец, испугавшись, поднял стражу. В узком отверстии разглядела лицо "братца". Гуань Фэн тоже здесь.

— Демоны его побери, — выругалась я сквозь зубы.

Я вернулась к Чжан Чэну.

— Мне пора. Если найдут меня здесь с тобой, проблем не оберемся. И тебе, и мне.

Он попытался сесть, но я жестом остановила его.

— Ты болен, я попробую прислать к тебе лекаря на рассвете. Пока просто лежи. И заройся в солому поглубже, чтобы никто не нашел.

— Но...

Надеялась, что он не будет спорить. Но раз он не смог смолчать, у меня тоже имелся аргумент.

— Чжан Чэн, ты провел несколько часов наедине с невинной девицей. Мой отец — генерал. Ты точно хочешь возмущаться, учитывая мои особенности и власть моего предка?

Мужчина смолк, посмотрел на меня долгим, странным взглядом и кивнул.

Я помогла ему зарыться в солому, набросала сверху охапку сухой травы, которую нашла в углу. Его почти не стало видно.

— Спасибо, — донеслось из-под соломы. — Ты... ты не такая, какой кажешься, Сяо Фэн.

— Будь осторожен, — ответила я, уже направляясь к двери. — И помни: Вэй Ляньчжи опасен. Все-таки будь осмотрительнее.

Я выскользнула из храма и закричала:

— Я здесь!

Я крикнула я, выбегая из храма и размахивая руками, чтобы привлечь внимание.

Факелы метнулись в мою сторону. Топот копыт, голоса, лязг сбруи, и через мгновение передо мной выросла темная фигура на коне.

Гуань Фэн.

Вот о нем я не подумала, даже не представляла, что он будет меня искать.

Он спрыгнул на землю, не дав коню остановиться, и в два шага оказался рядом. Схватил меня за плечи, встряхнул, вглядываясь в лицо с такой яростью, что я на мгновение испугалась — узнал?

— Ты что здесь делаешь? — рявкнул он, забыв о всякой вежливости. — Ночь на дворе, храм заброшенный, ты одна! Ты понимаешь, что отец чуть с ума не сошел? Что я обыскался?

— Отпусти, больно, — вывернулась я, и он разжал пальцы, но взгляда не отвел.

— Отвечай.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. В голове лихорадочно крутился план: замять, отвлечь, сделать вид, что ничего особенного не произошло.

— Гуляла, — сказала я как можно более беззаботно. — Решила подышать воздухом. Ночь такая красивая, луна...

— Гуляла? — перебил он, и в голосе его зазвенел металл. — В заброшенном храме? Посреди ночи? В одиночестве?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть невозмутимой.

— А что такого? Я уже не маленькая. И потом, я теперь нормальная. Помнишь, отец говорил? Я все понимаю, мыслю ясно. Зачем мне няньки?

Гуань Фэн прищурился. В свете факелов его лицо казалось высеченным из камня — ни одной лишней эмоции, только холодная, профессиональная оценка.

— Нормальная, значит, — протянул он. — И поэтому среди ночи одна в заброшенном храме?

— Тебе не нравится? — я склонила голову набок, изображая простодушие. — А мне казалось, ты должен радоваться. Я же не дурочка больше. Могу гулять, когда хочу.

Увы, он не купился.

— Что в храме? — спросил он, уже делая шаг к двери.

Я метнулась наперерез, встала прямо перед входом, раскинув руки.

— Ничего, там пусто. Я просто сидела, думала.

— Тогда дай войти.

— Не пущу. — Расставила я руки.

Да, я вела себя как идиотка, но ведь внутри Чжан Чэн, что я скажу, когда его обнаружат?

Гуань Фэн посмотрел на меня долгим, странным взглядом.

— Ты что-то скрываешь, — сказал он тихо. — Отойди, Сяо Фэн. Не мешай мне.

— Я не отойду.

Он легко отодвинул меня плечом и шагнул внутрь храма.

Я рванула следом, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в живот. Если он найдет Чжан Чэна, если увидит его здесь, в соломе, полураздетого, раненого...

Гуань Фэн обвел взглядом темное помещение. Луна едва освещала стены, алтарь, груды соломы в углах. Он сделал несколько шагов, всматриваясь в темноту.

— Здесь кто-то был, — сказал он, останавливаясь. — Я чувствую запах крови.

— Это я поранилась, — выпалила я первое, что пришло в голову. И показала свои руки, а там ссадин и царапин после сада в семье Син было не перечесть. — Такая неуклюжая.

Он недоверчиво обернулся и посмотрел на меня с таким выражением, что мне стало не по себе. Во взгляде его читалось: "Ты мне врешь, и врешь плохо".

А я реально врала плохо.

— Сяо Фэн, — начал он, но я перебила:

— Послушай, я понимаю, что ты волнуешься. Но я уже взрослая. Я могу сама о себе позаботиться. И если я захочу пойти погулять посреди ночи, я пойду. А ты... ты все портишь! Приехал со стражей, поднял шум, теперь все будут знать, что я сбегала. Отец расстроится. А я просто хотела... хотела почувствовать себя свободной.

Я говорила быстро, сбивчиво, почти выкрикивала слова. И в этом была доля правды — я действительно устала притворяться, устала прятаться, устала бояться.

Гуань Фэн слушал, и лицо его медленно менялось. Жесткость уходила, сменяясь чем-то похожим на усталость и... понимание?

— Какая же ты дура, — сказал он наконец, но уже без злости. — Отец волнуется, а ты о свободе думаешь.

— Что ты сказал?, — тихо переспросила я. — Я просто... другая.

Он хотел что-то произнести, может, обвинить, но вдруг замер. Взгляд его упал на солому в углу, и я увидела, как дрогнули его зрачки.

Он заметил.

Там, в соломе, что-то шевельнулось, или ему показалось? Но я знала, что нет. Не показалось. Чжан Чэн не мог лежать совсем неподвижно, он человек. Он дышал, двигался, ощущал. В общем, выдал себя.

Гуань Фэн смотрел туда долгих три секунды. Я замерла, ожидая отповеди и того, что Чжан Чэна обранаружат, но... мужчина просто перевел взгляд на меня.

— Пойдем, — сказал он спокойно. — тебя мой наставник и твой отец ждет.

Я не поверила свои ушам. Он не... он не пойдет проверять? Не спросит, кто там?

Он взял меня за руку и повел к выходу. На пороге обернулся и бросил стражникам, которые топтались неподалеку:

— Оставьте одну лошадь. И пошлите кого-нибудь к лекарю. Пусть прибудет сюда на рассвете со снадобьями.

Сердце окончательно ухнуло вниз. Он знает, заметил.

Я хотела вырваться, спросить, зачем он это делает, но он уже подхватил меня на руки и усадил в седло, а сам вскочил сзади.

— Держись, — бросил он и тронул поводья.

Конь пошел рысью, и я прижалась к Гуань Фэну, чувствуя, как внутри все кипит. Он видел Чжан Чэна. Он наверняка понял, кто это. И он... он не выдал. Оставил лошадь, велел позвать лекаря для Чжан Чэна.

Зачем?

Мы ехали вниз с холма, и я молчала, боясь заговорить. А Гуань Фэн тоже молчал, доводя меня до исступления.