Глава 3. Син Юэ/ Сяо Фэн

Ворота поместья Сяо распахнулись перед нами, едва конь замедлил шаг. Факелы плясали в руках слуг, отбрасывая длинные тени на каменную дорожку, и в этом мечущемся свете я увидела отца.

Он действительно волнвовался и места себе не находил.

Сяо Жэньдэ стоял на крыльце, бледный, с трясущимися руками, и смотрел на меня так, словно я явилась с того света.

— Фэн-эр,— голос его сорвался, и он бросился к нам, едва Гуань Фэн натянул поводья.

Я не успела спрыгнуть, отец сам подхватил меня, стащил с коня и прижал к себе так сильно, что затрещали ребра.

— Девочка моя, — бормотал он, гладя меня по голове дрожащими пальцами. — Жива, жива... Я думал, все, потерял...

— Отец, — прошептала я, утыкаясь носом в его плечо, — я здесь, я в порядке.

Он отстранился, всматриваясь в мое лицо с такой жадностью, словно боялся, что я исчезну. Глаза его были красными, опухшими Он опять плакал, и не скрывал этого.

— Ты сбежала, — сказал он, и в голосе его звучала боль. — Опять сбежала. Я думал, ты решила...

Он не договорил, но я поняла.

— Нет! — я схватила его за руки. — Нет, отец, ты не так понял. Я просто гуляла. Решила подышать воздухом, когда поняла, что могу мыслить ясно. Почувствовала себя здоровой и захотела свободы. Всего на час. Я не хотела тебя пугать.

Он смотрел на меня недоверчиво, и в глазах его все еще стоял страх.

— Ты не хотела уйти? Насовсем?

— Нет же, — я покачала головой, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Клянусь тебе. Я просто гуляла.

Сяо Жэньдэ выдохнул, прикрыл глаза, и я увидела, как напряжение отпускает его плечи.

— Слава небесам, — прошептал он. — Слава небесам.

Гуань Фэн все это время стоял рядом, молчаливый и непроницаемый, как каменное изваяние. Отец повернулся к нему и низко поклонился. Так, как кланяются старшим по званию, хотя Гуань Фэн был младше.

— Спасибо тебе, Фэн, — сказал он тихо. — Спасибо, что нашел ее.

Гуань Фэн ответил коротким поклоном.

— Долг чести, дядя. Не мог вам не помочь.

Больше он не сказал ни слова. Только посмотрел на меня долгим и тяжелым взглядом, в котором читалось: "Мы дооворим". Потом развернулся и ушел в темноту, к конюшням.

— Пойдем, — отец взял меня под руку и повел в дом. — Ты, наверное, замерзла, устала... Чуньтао! Чуньтао, иди сюда!

Служанка выбежала нам навстречу, и у меня снова сердце сжалось. Лицо у нее было красное, заплаканное, глаза опухли так, что превратились в щелочки. Увидев меня, она всхлипнула и упала на колени прямо посреди двора.

— Барышня, моя госпожа, — зарыдала она, ударяясь лбом о каменные плиты. — Госпожа, простите меня. Я не уследила,я заснула. Меня наказали, но я заслужила. Простите!

Я бросилась к ней, попыталась поднять, но она не вставала, только кланялась и кланялась, разбивая лоб в кровь.

— Чуньтао, встань! — я тянула ее за плечи. — Встань, слышишь? Ты не виновата. Это я тебя усыпила.

Она замерла, подняла на меня заплаканные глаза.

— Что?

— Я тебе в чай снотворное подлила, — призналась я, чувствуя, как стыд жжет щеки. — Чтобы ты не проснулась и не помешала мне уйти. Это я виновата, не ты.

Чуньтао смотрела на меня, разинув рот, и по ее лицу текли слезы, смешиваясь с кровью из разбитого лба.

— Госпожа... зачем?

Я не знала, что ответить. Как объяснить этой преданной девушке, что я не та, за кого себя выдаю? Что моя душа старше и грязнее, чем ее госпожа? Что я не имею права на ее любовь и преданность?

— Прости меня, — сказала я тихо. — Просто прости.

Я поднялась и пошла в дом, оставив ее стоять на коленях во дворе. Стыд душил меня, но правду я сказать не могла.

В моих покоях было темно и холодно. Я села на кровать, обхватила колени руками и уставилась в одну точку.

Отец думает, что я хотела покончить с собой. Чуньтао разбила лоб, потому что боялась наказания за мой побег. Гуань Фэн знает, что в храме был Чжан Чэн, и не сказал никому, но будет следить за мной. А я сижу здесь, в чужом теле, и пытаюсь спасти всех, кого люблю.

— Что же ты наделала, Син Юэ, — прошептала я в пустоту.

Она, то есть я, мне не ответили. Только ветер шумел за окном, да где-то вдалеке лаяли собаки.

Ночь только начиналась. А впереди было еще столько всего.

Я лежала на кровати, глядя в потолок, и не могла уснуть. Слишком много мыслей роилось в голове, слишком много страхов давило на грудь. Отец, Чуньтао, Чжан Чэн, Гуань Фэн — все они мелькали перед глазами, не давая покоя.

За окном давно погасли все огни. Даже стража у ворот, наверное, дремала, прислонившись к стене. Только луна светила в окно, заливая комнату бледным серебряным светом. Она меня раздражала.

Я уже начала проваливаться в дремоту, когда вдруг почувствовала, что в комнате кто-то есть.

Резко села, прижимая одеяло к груди, и замерла.

В тени у окна стоял Гуань Фэн. Странно, что я почти не удивилась.

— Ты... — выдохнула я, но он шагнул вперед, и лунный свет упал на его лицо.

Холодное, жесткое, с горящими в темноте глазами. В руке он держал нож.

— Не кричи, — сказал он тихо, но в этом шепоте зазвенела сталь.

Я вскочила, отступая к изголовью кровати, но он оказался быстрее. Схватил меня за плечо, рванул на себя, и я вскрикнула от боли и неожиданности.

— Замолчи, — рявкнул он, зажимая мне рот ладонью. — Будешь кричать, хуже будет.

Я смотрела на него во все глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он сошел с ума? Решил убить меня? За что?

Но он убрал руку от моего рта и резко дернул ворот ночной рубашки вниз.

— Что ты делаешь?! — я попыталась вырваться, но он был сильнее. Его пальцы впились в мое плечо, удерживая на месте, а лезвие ножа скользнуло по коже.

— Не дергайся, — процедил он. — Не собираюсь я тебя резать и убивать... пока. Мне наплевать.

Он отвел край рубашки в сторону, обнажая мое левое плечо, потом правое. Я стояла ни жива ни мертва, чувствуя, как его взгляд скользит по моей коже.

— Что ты ищешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он не ответил. Провел пальцами по ключице, нажимая так, словно пытался нащупать что-то под кожей. Потом перешел к другой, к шее, к лопаткам.

Я замерла, боясь дышать.

Наконец он убрал руку и отступил на шаг. В глазах его мелькнуло что-то странное. Я так и не разобралась, облегчение это или разочарование.

— Метки нет, — сказал он вслух, словно сам себе.

— Какой метки? — я придерживала разорванный ворот, пытаясь прикрыться. — Ты что, с ума сошел? Врываешься ночью, раздеваешь меня...

— Заткнись, — оборвал он грубо. — Я должен был убедиться.

— В чем убедиться?! — во мне наконец закипела злость.

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Что ты не продала душу, — ответил он тихо. — Такие внезапные просветления у полоумных, как у тебя... иногда случаются, если человек заключает сделку с темными силами. Демоны ставят метку на теле, чаще всего на ключицах или шее. Я должен был проверить.

Я замерла, переваривая услышанное. Он подозревал, что я продала душу демону? И пришел проверить?

— Ты мой названный брат! — выкрикнула я, уже не сдерживаясь. — Ты рос в этом доме. Мой отец вырастил тебя как родного, а ты врываешься ко мне ночью с ножом, раздеваешь, трогаешь... Это как называется?

Он ничуть не смутился.

— Это называется осторожностью, — ответил он холодно. — Твое просветление слишком подозрительно, сестрица Сяо Фэн. Слишком внезапно и слишком идеально. Таких чудес не бывает.

— А может, боги сжалились надо мной? — я поправила рубашку, завязывая разорванные края узлом. — Может, я заслужила несколько лет нормальной жизни перед смертью?

Он криво усмехнулся.

— Что-то сомневаюсь. Боги не вмешиваются в дела людей. А демоны вмешиваться любят, да.

— И что теперь? — я вызывающе посмотрела на него. — Метки нет. Значит, я чиста. Можешь уйти?

Он не двигался. Стоял, сверля меня взглядом, и молчал.

— Я буду за тобой следить, — сказал он наконец. — Если вдруг ты продала душу...

— Угрожаешь? — тихо спросила я.

— Предупреждаю, — поправил он. — И еще. Чтобы больше никаких ночных прогулок. Никаких встреч с мужчинами. Ты дочь генерала Сяо, и твое поведение ложится пятном на весь род. Если отец узнает, что ты была не одна в том храме...

Я запаниковала. Мне не показалось, он заметил ярость. Этот человек... этот самоуверенный, грубый, бесчувственный...

— Поняла, — процедила я сквозь зубы.

Он посмотрел на меня еще мгновение, потом сунул нож в ножны и направился к окну.

— Гуань Фэн, — окликнула я.

Он обернулся.

— Ты хам, — сказала я. — Самый настоящий хам.

В темноте мне показалось, или на его губах действительно мелькнула усмешка?

— Спи, сестрица, — бросил он и исчез за окном.

Я осталась одна, прижимая к груди разорванную рубашку и пытаясь унять дрожь.

Гуань Фэн будет следить за мной. Каждый мой шаг, каждое слово. Если я оступлюсь, он узнает. И тогда...

Я не стала додумывать. Легла на кровать, свернулась калачиком и уставилась в стену.

Я все-таки уснула.

Не помню, в какой момент провалилась в темноту, но очнулась оттого, что за окном уже ярко разливались солнечные лучи. Но и не они меня разбудили, а внезапное озарение.

Я села на кровати, прижимая к груди одеяло, и уставилась в стену.

Гуань Фэн вчера проверял меня на метку. Он думал, я продала душу демону. Неудивительно, что вчера я не придала значения его слова.

В прошлой жизни я слишком много узнала о демонах, об их сделках, об их метках. Мо Юань был щедр на знания, когда я подписала тот контракт. Ему было выгодно, чтобы я понимала, кому принадлежу.

Но дело не в этом.

Отец и Чуньтао обмолвились, что Сяо Фэн была нормальным ребенком. До десяти лет она разговаривала, смеялась, училась. А потом что-то произошло. Девочка, которую все знали, исчезла. Осталась только оболочка, бормочущая невнятицу.

Что за болезнь, которая так резко меняет характер и лишает разума? Какое злое проклятие? А если Гуань Фэн в чем-то прав?

Я поднялась и потянулась. Взглянув на постель, на комнату, на легкий бардак, заново вспомнила последствия моей ночной вылазки и грубого братца. Да, пожалуй, я была беспечна. Больше не буду лезть на рожон без острой необходимости.

— Чуньтао, — лениво подозвала служанку.

Она вбежала мгновенно, словно всю ночь просидела под дверью. Лицо у нее было бледное, глаза опухли от слез, но смотрели на меня с той же преданной собачьей верностью, от которой у меня сжималось сердце.

И с ней надо быть аккуратней, не подставлять эту милую девушку.

— Госпожа? — она поклонилась, и я заметила, как она поморщилась от боли. — Вы проснулись? Помочь вам одеться?

— Помоги, — улыбнулась я. — А еще я хотела бы тебя порасспрашивать...

— Ой, конечно. Что вам рассказать, госпожа?

Она, наверное, ждала вопросы про платья и украшения.

Я зевнула, прикрыв рот ладонью. В прошлой жизни я поднималась с рассветом, но в этой... почему-то тело продолжало меня не слушаться. Очень изнеженное.

— Расскажи про меня, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Про то, когда я стала... такой. Отец сказал, до десяти лет я была обычной. Что случилось?

Чуньтао побледнела еще сильнее. Руки ее задрожали, и она опустилась на колени, хотя я велела сесть.

— Госпожа, зачем вам это? А если я наврежу, а если вы опять заболеете и не проснетесь?

— Чуньтао, — я потянула ее двумя руками, заставляя встать. — Я не знаю, сколько мне осталось. Но пока я в здравом уме, я хочу понимать, что со мной произошло. Прошу тебя.

Я бы не отстала, и она это поняла.

— Это из-за вашей матушки, госпожа. Вам едва десять лет минуло. Она же болела долго. А в тот день ей стало совсем худо. Лекарь сказал, что до утра не дотянет. Вы сидели у ее постели, держали за руку, не хотели уходить. А потом... — Чуньтао всхлипнула. — Потом матушка ваша умерла. Вы вышли на крыльцо, сели на ступени и замерли. Мы думали, вы плачете, а вы просто сидели и смотрели в одну точку.

— А мой отец? — заинтересовалась я. — Он не сидел с нами рядом?

Чуньтао вздохнула еще жалостливее, сгорбилась, как древняя старушка и затравленно посмотрела на дверь.

Я прищурилась. Это не нормальная реакция, а страх перед наказанием.

— Будь открытой со мной и говори, что у тебя на уме, — велела я. — Я не буду тебя наказывать, даже если твои слова мне не понравятся. Клянусь. Что с моим отцом?

— Ну... — горничная никак не решалась, но заметив блеск во мне, все-таки прошептала, — ваш отец тогда не присутствовал. Он и в ваши первые десять лет вас почти не знал. Брак договорной, родилась дочь, а не сын у генерала.

— Что потом? — я подалалась вперед.

— А что потом? — пожала она плечами. — Вы изменились, разговаривать перестали, нам не отвечали. Тогда-то господин и приехал. Страшно испугался. До сих пор себя винит, что он виноват в вашем недуге, и что жену не уберег. До сих пор тот туманный день помню. Иногда в холодном поту просыпаюсь.

Значит, Сяо Жэньде с матерью Сяо Фэн были не близки. Меня подобное отношение не удивляло и не расстраивало. Мой отец тоже женился по договорному браку, но смог относится к супруге уважительно. Возможно, потому что Шаохэн первым родился. Наследник есть, оттого и уважение.

Я зацепилась за другие слова Чуньтао. Она рассказала мне про туман. Густой, белый, окутавший весь дом.

Я знала этот признак. Мо Юань являлся в тумане. Когда я отдала ему душу, все тоже было в тумане.

Я не ошиблась, да и Гуань Фэн необычайно прозорлив. Сяо Фэн продала душу.

Как? Мо Юань и ребенка не пожалел? Забрал ее память, ее разум, ее саму, оставив пустую оболочку. А взамен дал... что? И где эта проклятая метка?

— Госпожа? — Чуньтао смотрела на меня с тревогой. — Вам плохо? Вы так смотрите, задрожали. Все, не буду ничего рассказывать. Вы как что-то узнаете, у вас ладони холодеют, а лицо будто белилами покрыли.

— Все хорошо, — я заставила себя улыбнуться. — Спасибо тебе, Чуньтао. Мне приятно, что ты рядом со мной и откровенна.

Она поклонилась и попятилась к двери, но я окликнула ее:

— Постой. Я хочу попросить тебя еще об одном одолжении. Завтра с утра ты пойдешь в город и сделаешь кое-что для меня. Вложишь деньги в несколько дел. Я скажу, в какие именно.

Чуньтао удивилась.

— Госпожа? Но вы никогда не интересовались... то есть, раньше вы...

— Пока не спрашивай. Самой с мыслями надо собраться. Вечером тебя позову.

У меня родился отчаянный план.

Я просидела над счетными книгами весь день.

Чуньтао приносила чай, потом обед, потом снова чай, а я все листала пожелтевшие страницы, водила пальцем по столбцам цифр и думала.

В прошлой жизни я следила за финансами семьи и научилась этому довольно рано. Отец и брат уходили в походы, а я оставалась за старшую в поместье. Сначала просто следила, чтобы слуги не воровали, чтобы запасы не переводились попусту. А потом поняла: если не считать каждую монету, чиновники сожрут все, что предназначалось воинам.

Я помнила, как впервые увидела отчетность наших поставщиков. Они списывали рис по ценам втрое выше рыночных, а на деле закупали гнилое зерно. Воины ели эту баланду, болели, умирали. А чиновники набивали карманы. Им-то наплевать на воинов.

Тогда я и начала вкладываться в различные предприятия. Помогала мелким лавочникам, которые обладали талантами, но не имели средств. К шестнадцати годам я увеличила состояние семьи Син втрое. Отец был чрезмерно мною горд. Говорил, что Шаохэн стал героем на поле брани, а я героем в финансах.

Забавно, что эти знания и уменя снова станут мне опорой.

Я пролистала книги до конца, загибая страницы, делая пометки углем на полях. У Сяо Фэн оказалось не так уж много своего: приданое матери, несколько украшений, подаренных отцом, небольшой счет в городской лавке, где хранили деньги благородные семьи. Все вместе — тысяч пять лянов серебром.

Для девушки, которая никогда не выходила из дома, целое состояние. Для меня, знающей, сколько стоит содержание армии — капля в море.

— Ничего, — прошептала я, закрывая последнюю книгу. — Будем умножать.

Я составила план на отдельном листе бумаги. Выписала три лавки, куда стоило вложиться: шелковая, скобяная и меняльная контора, потому что была в них уверенна. Еще двух ростовщиков, которые следили за надежностью клиентов. И решила вложиться в один караван, уходивший на запад. Это очень рискованно, прошлая Син Юэ не согласилась, но я помнила, что караван вернулся, а я потом локти кусала.

Половину прибыли я оставлю дому Сяо. Это не мои деньги по праву, я лишь временная хозяйка этого тела. Но другая половина... другая половина пойдет в тайник. На случай, если семье Син снова понадобится помощь. Если они снова окажутся в беде, у них будут средства. Хотя бы на побег, хотя бы на то, чтобы продержаться первое время.

Я сжала кисть так, что она хрустнула. В этот раз я не дам отца и брата в обиду.

Вечером, когда стемнело, я позвала Чуньтао.

Она вошла бесшумно, как всегда, с опущенными глазами. Лоб ее был по-прежнему замотан белой тканью, и меня снова кольнуло чувство вины.

— Чуньтао, — я поманила ее ближе. — Слушай внимательно. Завтра с утра ты пойдешь в город и сделаешь вот что.

Я протянула ей список. Она взяла его дрожащими пальцами, пробежала глазами по строчкам, и лицо ее вытянулось от удивления.

— Госпожа... это же... это торговые дела. Вы хотите, чтобы я вложила деньги? Но я не понимаю в этом ничего, я простая служанка, я могу ошибиться, потерять все...

— Не ошибешься, — перебила я твердо. — Я описала каждую мелочь. Тебе просто нужно делать все, что написано в списке. Ты пойдешь к старшему приказчику в шелковой лавке, скажешь, что хочешь купить долю от имени госпожи Сяо Фэн. Он будет удивлен, но деньги возьмет. Потом пойдешь к ростовщику Ли, тому, что за Восточными воротами. Он даст расписку. Потом...

Я говорила долго, обстоятельно, объясняя каждую деталь. Чуньтао слушала, раскрыв рот, и в глазах ее постепенно угасало недоверие, сменяясь чем-то похожим на восхищение.

— Госпожа, — выдохнула она, когда я закончила. — Откуда вы все это знаете?Я улыбнулась, чуть печально.

— Я и раньше все это знала, Чуньтао. Просто болезнь не давала мне говорить. А теперь дает.

Она смотрела на меня с такой смесью обожания и боли, что у меня защемило сердце. Потом перевела взгляд на окно и вдруг замерла.

— Ох, я бы и сейчас пошла, но снова туман. Терпеть не могу такую погоду.

Я обернулась.

Да, туман был. Еще и слишком густой. В его свете фонари казались мутными пятнами, а деревья призрачными тенями.

— Иди спать, Чуньтао. Завтра туман рассеится. О моей просьбе пока отцу не говори. Это между нами.

— Но госпожа...

— Если потом будет расспрашивать, объяснишь, что я приказала. Но ты не бойся, — я ласково погладила ее по плечу. — Он меня так любит, что никого не накажет, да и дела прибыльные. Ты же хочешь увеличить свое жалованье?

Судя по ее блеску в глазах, она, конечно, хотела. Правда и боялась знатно. Она поколебалась несколько секунд, но ослушаться не посмела. Поклонилась, пятясь к двери, и исчезла в коридоре. Я слышала, как затихают ее шаги, как скрипит дверь в ее каморку, как наступает тишина.

А потом я повернулась к окну.

Туман подобрался совсем близко. Он буквально лизал подоконник, просачивался сквозь щели, и оседал холодной влагой на коже. Я зажгла свечу — одну-единственную, тонкий язычок пламени, дрожащий на ветру. Поставила ее на подоконник, распахнула створки шире, впуская ночной холод.

Знала, сегодня ночью у меня будут гости.

Туман за окном продолжал сгущаться. Даже холод стал пробирать. Свеча давно погасла, и комната погрузилась в полумрак. Я не знала, сколько прошло времени. Может, миг, может, час.

А потом я просто поняла, он рядом. Не услышала, не увидела, кожей почувствовала.

— Не хочешь зажечь свет? — раздалось из темноты. — Или тебе нравится встречать старых друзей в потемках?

Руки дрогнули, но я заставила себя успокоиться. Нащупала кремень, чиркнула, зажигая свечи. Комната наполнилась теплым светом.

Мо Юань стоял в углу, у стены, прислонившись плечом к резной ширме. И даже в этом небрежном движении чувствовалась опасная грация хищника, отдыхающего после охоты.

И вправду говорят, нельзя верить красивым.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. В прошлой жизни я видела его много раз, но каждый раз поражалась, как может демон быть настолько прекрасным?

У него были дивные, длинные волосы цвета серебра. Они рассыпались по спине и струились по плечам, касаясь его вышитого пояса. Кожа у него была белоснежной, словно он зимним инеем покрыт. А глаза я всегда особенно выделяла. Синие, как бездонное озеро, с вертикальными зрачками, как у змеи. Они смотрели на меня с насмешливым интересом, и в их глубине плясали тени.

— Здравствуй, Юэ, — произнес он.

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Здравствуй, Мо Юань.

Он улыбнулся еще шире.

— А ты не кричишь, не падаешь в обморок, как в нашу первую встречу. Я впечатлен.

— Чему ты удивляешься? — равнодушно бросила я. — Раз ты пришел и знаешь, что я Юэ, то мы давно знакомы.

— Верно, — он кивнул и шагнул вперед, выходя из тени. — Потому и пришел. — Он остановился в двух шагах от меня, а потом уселся в кресло. — Сколько же у тебя теперь имен, Юэ? — задумчиво протянул он, склоняя голову набок. — Син Юэ, Цзинь Юэ, Сяо Фэн... Голова кругом идет.

— Ты за этим пришел? — я поморщилась. — Пересчитывать мои имена?

— Нет, — он усмехнулся. — Пришел поговорить. Позволишь звать тебя Цзинь Юэ, мое любимое имя.

Я помедлила. Цзинь Юэ было именем моей мести, моей тьмы, моего падения. Но оно было моим. Это было имя, которое выбрала я сама.

— Позволяю, Мо Юань. Да и как тебе противостоять?

Он расплылся в улыбке очень счастливого кота, поймавшего мышь, но еще не убив ее. Похоже, что этой возможной мышью была я.

— Ты очень тонко подметила, моя, — он подчеркнул, — Цзинь Юэ. Мне нельзя противостоять.

Я нахмурилась.

— Твои намеки мне не нравятся.

— О, я знаю, — в его голосе прорезались металлические нотки. — Ты, наглая девчонка, посчитала, что освободилась? Так нет, твоя душа все еще принадлежит мне по контракту. Ты уже умерла, и я пришел за ней в назначенный час... и не нашел ничего.

Он внезапно поднялся, сделал шаг ко мне и навис, словно стараясь меня объять своим телом.

— Вместо этого ты каким-то образом оказалась здесь, в теле этой несчастной сумасшедшей. И знаешь, что самое обидное? — он прищурился. — В нашу сделку вмешались небожители. Захотели дать тебе второй шанс.

— Небожители, — изумилась я.

— Цзинь Юэ, не обольщайся, — зло рассмеялся Мо Юань. — Ты хоть и проживаешь вторую жизнь, но вряд ли спасают тебя.

— Тогда ради кого все это? — вырвалось у меня.

Он усмехнулся, и в этой усмешке мне почудилось что-то... странное. Словно он знал больше, чем говорил.

— Сам не знаю, но ты не праведница, чтобы за тебя вступались.

У меня не было времени подумать, но почему-то я вспомнила о Чжан Чэне. Лишившись семьи, продав душу, своему жениху я ничего не сказала. А когда вошла в гарем, чтобы отомстить, он меня не узнал. Лишь перед смертью он назвал меня настоящим именем.

Сердце пропустило удар.

Мне нельзя допустить, чтобы он снова напрасно погиб.

Мо Юань протянул руку и коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову. Его пальцы были ледяными.

— Цзинь Юэ, я не знаю, кого охраняют небожители, но не тебя. Важно то, что наш контракт не расторгнут. Ты все еще моя. И я хочу, чтобы ты подписала его заново.

Я отдернула голову.

— Зачем мне его подписывать заново?

— О? — он изогнул бровь. — Кто-то храбрости набрался. Надо ли напоминать, что сейчас ты слаба и бесполезна? А кто будет мстить за семью Син? Кто покарает твоих врагов? Без моей силы ты ничто, Цзинь Юэ. Ты в теле больной девчонки, которой осталось два года. Что ты можешь одна?

Я сжала кулаки. Обычно, мы с Мо Юанем ладили, но сегодня он меня раздражал. А чего я добилась, заключив договор с ним?

— Многое. И не тебе меня учить, — выпалила я. — Ты мне в прошлой жизни обещал помочь отомстить, помнишь? И чем это кончилось? Я убила императора, но не принца. Я не отомстила до конца. А ты даже не явился, когда меня убивали!

— Ты умерла не от моей руки, — холодно заметил он. — Я не отвечаю за чужие козни.

— А за что ты отвечаешь? — в моем голосе зазвенела злость. — За то, чтобы соблазнять отчаявшихся детей? За то, чтобы проклинать десятилетних девочек?

Он неожиданно застыл. Поразился моей отповеди.

— Ты о ней? — он кивнул куда-то в пустоту, словно имея в виду настоящее тело Сяо Фэн.

— Да, расскажи мне, Мо Юань. Что она попросила? Чего такого желала эта девочка, что ты обрек ее на такие мучения?

Он молчал долгую, тягучую минуту. А потом вдруг рассмеялся.

— Какая же ты любопытная, Цзинь Юэ. Хорошо, я расскажу.

Он опустился на край моей кровати, не спрашивая разрешения, и я вдруг остро осознала, насколько это неправильно — демон в моей спальне, на моем ложе. Но возражать не стала.

— Ее отец, — начал Мо Юань, глядя куда-то в стену, — был совсем не таким, как сейчас. Тогда он не знал жалости к дочери. Жену не любил, дочь тоже не привечал. Он гулял по кабакам, пропадал в веселых домах, а девочка росла сама по себе. Слуги, няньки — но не отец и не мать. Мать-то болела.

Я слушала, и внутри все сжималось.

— Когда мать умерла, она осталась совсем одна. Она сидела на крыльце, смотрела, как уносят тело, и никто не подошел, не обнял, не сказал доброго слова. Никто. — Он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах не было сочувствия, только холодная констатация фактов. — И тогда она позвала меня. Взмолилась мне, а я был рядом.

— Воспользовался слабостью ребенка, — гневно прошипела я.

— Я демон, Цзинь Юэ. Я всегда прихожу, если меня правильно позвать. Она сказала: "Я не хочу чувствовать эту боль. Я не хочу помнить, как она умирала. Я хочу забыть". Я выполнил ее желание. Забрал память, забрал чувства, забрал ее саму. А чтобы тело не пустовало, положил в голову опухоль. Она давит на мозг, лишает разума, но тело живет. Десять лет она была пустой оболочкой. И ее это устраивало.

— А метка? — спросила я. — Где метка? Я искала ее. Мо Юань усмехнулся, и в этой усмешке мне почудилась гордость.

— Метка у нее на шее. У самых волос. Сама не рассмотришь, а любопытный мужчина не найдет. Скажи, я хорош? — бахвалился он.

Я машинально коснулась основания волос, даже нащупала там пульс.

— Теперь понимаешь мою проблему, Цзинь Юэ? — голос Мо Юаня стал вкрадчивым. — У меня вместо двух душ — ни одной. Сяо Фэн еще теплится в этом теле, где-то глубоко, но она не проснется, пока опухоль на месте. А ты разделилась. Часть тебя осталась в теле Син Юэ, а часть переместилась в тело Сяо Фэн. А я ненамерен ждать. Мне нужна твоя душа, Юэ, и душа Сяо Фэн, раз уж вы теперь вместе. Подпиши новый контракт. За вас обеих.

Он протянул руку, и на его ладони материализовался темный, с золотыми иероглифами свиток.

Я смотрела на этот свиток и чувствовала, как внутри закипает ярость.

Каков наглец!

— Ты серьезно думаешь, что я соглашусь? — пришла моя очередь смеяться.— После всего, что ты сделал? После того, как ты не помог мне отомстить? После того, как ты превратил ребенка?

— Я выполнял ее желание, — пожал плечами он. — Честно выполнил.

— Ты демон, — я покачала головой. — Ты не понимаешь. Но я тебе скажу: я не подпишу твой контракт. Ни сейчас, ни потом. Я сделаю все, чтобы не попасть к тебе в лапы. Я спасу Сяо Фэн, потому что она маленькая девочка, и потому что она не заслужила такой участи. А ты... ты мне больше не нужен.

Он смотрел на меня долгим, немигающим взглядом. Потом вдруг тоже рассмеялся.

— Какая же ты упрямая, Юэ. Я всегда это в тебе ценил. Но знаешь что?

Он поднялся с кровати, и свиток исчез с его ладони.

— Впереди много времени и много бед. Твои враги не дремлют, заговор зреет, а ты всего лишь девушка в чужом слабом теле. Рано или поздно ты окажешься в безвыходном положении. И тогда ты вспомнишь обо мне. — Он шагнул к окну, и туман за его спиной сгустился, образуя проход. — Сегодня ты могла выторговать себе еще десять лет, — бросил он через плечо. — Я бы дал их тебе. На месть, на спасение семьи, но ты отказалась. В следующий раз такого предложения не будет.

— Мо Юань, — окликнула я.

Он обернулся.

— Будь ты проклят.

— Так я уже.

И шагнул в туман.