Глава 4. Син Юэ/ Сяо Фэн

Я проснулась оттого, что за окном уже вовсю светило солнце. Опять.

Несколько мгновений лежала неподвижно, глядя в потолок и вспоминая прошлую ночь. Увы, мне не приснилось. Мо Юань меня навещал и даже смог изрядно напугать. Как хорошо, что я не из пугливых, да и терять мне почти нечего.

— Госпожа? — в дверь осторожно поскреблись. — Вы проснулись? Ваш батюшка зовет к завтраку.

Вошла другая служанка, оповестив о приеме пищи. Я вспомнила, что лично отослала Чуньтао по своим делам. Придется обходиться без нее.

— Иду.

Через полчаса, умытая и причесанная, я вошла в столовую. Отец уже сидел за столом, а напротив него находился Гуань Фэн.

Мы встретились взглядами ровно на одно мгновение. В его глазах мелькнуло напряжение, видимо, тому виной воспоминание о ночном визите, но оно тут же исчезло, сменившись привычной холодной вежливостью.

Я опустилась на подушку напротив отца, рядом с Гуань Фэном. Слишком близко, но если пересяду, будет подозрительно.

— Доброе утро, отец, — сказала я, принимая чашку чая из рук служанки. — Доброе утро, старший братец.

— Доброе, Фэн-эр, — отец сиял. Он вообще в последние дни сиял постоянно, словно боялся, что мое просветление — мираж, который исчезнет, если он не будет радоваться каждому моему слову. — Хорошо спала?

— Хорошо, — кивнула я, стараясь не смотреть на Гуань Фэна.

Он тоже молчал, сосредоточенно изучая содержимое своей пиалы. Мы оба делали вид, что ничего не произошло. Что не было ночного визита, грубых слов, разорванной рубашки... Все как обычно. Зато, прежде чем я успела взять свою тарелку, он положил на нее овощей.

Это расценивать, как его извинения? Я с удивлением воззрилась на мужчину. Гуань Фэн хмыкнул и отвернулся.

Отец ничего не замечал. Он пододвинул мне тарелку с паровыми булочками и начал рассказывать последние новости.

— Кстати, Фэн-эр, — сказал он между прочим, — через два дня у нас важное событие. Приглашение от семьи Син.

Я замерла с булочкой в руке.

— От семьи Син?

— Да, — отец развернул свиток, который лежал рядом с ним. — Праздник совершеннолетия их дочери, барышни Син Юэ. Глава семьи Син — уважаемый военачальник, мы с ним в хороших отношениях. Пропустить такой прием нельзя.

Я забыла, как дышать. Это же мое совершеннолетие. В прошлой жизни именно этот день и стал началом конца.

Помнила все в мельчайших подробностях. Как волновалась, как надела новое платье, как Чжан Чэн пришел с подарком, потому что безумно хотел отблагодарить за свое спасение. Все девицы мне завидовали. Чжан Чэн был известным холостяком, свахи о нем мечтали, но он в тот день ухаживал за мной.

А после мой праздник завершился позором. Цао Юйсю, дочь министра по образованию, подлила мне в вино снотворное, а потом подбросила пьяного слугу в павильон, где я отдыхала, ощутив немощь.

Меня тогда спасли. Чжан Чэн ворвался и вытащил слугу, но слухи поползли. Говорили, что я сама напросилась, что я распутная, что семья Син не умеет воспитывать дочерей. Брат Шаохэн из-за этого не получил повышения. Вместо должности генерала ему дали место простого посыльного. А потом, когда начался заговор, эта низкая должность позволила обвинить его в подделке писем...

Это явно была спланированная атака.

Я сжала булочку так, что она хрустнула.

— Фэн-эр? — отец с тревогой посмотрел на меня. — Ты чего?

Я выдохнула и заставила себя улыбнуться.

— Ничего, отец, просто задумалась. А можно... можно я поеду с вами?

В столовой повисла тишина. Ну, это естественно, Сяо Фэн никакие праздники не посещала, она же не разумная.

Отец замер с чашкой в руке. Гуань Фэн, который до этого делал вид, что его вообще здесь нет, поднял голову и уставился на меня с непередаваемым выражением.

— Ты... — отец откашлялся. — Ты хочешь на прием?

— Да, очень.

— Но, Фэн-эр, ты же никогда... — он запнулся, подбирая слова. — Раньше ты не любила такие мероприятия. Мы всегда оставляли тебя дома с Чуньтао.

— Раньше я болела, — произнесла я мягко, но с нажимом. — А теперь, как видишь, я здорова. И мне хочется показать себя. Чтобы все знали, что дочь генерала Сяо больше не затворница.

Отец смотрел на меня с такой смесью гордости и тревоги, что у меня защемило сердце.

— Но прием — это много людей, шум, толпа. Ты уверена, что справишься?

— Уверена, — подтвердила я. — И потом, — я лукаво улыбнулась, — ты же будешь рядом. И старший брат, — я покосилась на Гуань Фэна. — Кто меня обидит под вашей защитой?

Гуань Фэн хмыкнул, но ничего не сказал. В его взгляде читалось: "Что ты задумала?»

Отец же расплылся в улыбке.

— Ну, если так, конечно, поедем. Я распоряжусь, чтобы тебе сшили новое платье. И украшения подберем. Ты должна выглядеть достойно.

— Спасибо, отец.

Я опустила глаза в чашку, скрывая торжество.

Через два дня я попаду в дом семьи Син. Увижу отца, брата и... себя. Той, другой Син Юэ, которая еще не знает, что ее ждет. И я не допущу, чтобы этот день стал для нее позором.

Цао Юйсю и ее отец думают, что они самые хитрые. Что смогут опорочить мою семью и проложить дорожку к власти. Но в этот раз я знаю их план, и я вмешаюсь.

— Фэн-эр, — голос Гуань Фэна вырвал меня из мыслей. — Ты уверена, что хочешь ехать? Там будет много народу. И твоя болезнь...

— Моя болезнь отступила, — перебила я, глядя ему прямо в глаза. — Или ты сомневаешься, старший брат?

Он смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Я знала, о чем он думает. Не верит. Но вслух он сказал только:

— Просто беспокоюсь о тебе.

— Не стоит, — я улыбнулась самой невинной улыбкой. — Я буду паинькой.

Он фыркнул и отвернулся.

Два дня пролетели как один миг.

В первый день Чуньтао вернулась с выполненным поручением, сияя так, словно совершила великий подвиг. Она вложила деньги в три лавки, нашла ростовщика Ли и даже договорилась о доле в караване. Я проверила расписки, пересчитала проценты и осталась довольна. Все, как я и планировала.

— Госпожа, — шептала Чуньтао, глядя на меня с обожанием. — Откуда в вас такое желание?

— Бездельничать устала, — отвечала я уклончиво.

В остальное время я старательно избегала Гуань Фэна. К счастью, он был занят либо своими делами, либо отец занимал его беседой. Да и общаться с полоумной Гуань Фэн считал ниже своего достоинства. Мы не сказали друг другу и пары слов с того самого завтрака, и это меня устраивало.

Но сегодня наступил день праздника.

Я стояла перед зеркалом, рассматривая свое отражение. Чуньтао постаралась на славу. Платье из бирюзового шелка было великолепным, волосы она убрала в высокую прическу, заколотую нефритовыми шпильками. Лицо чуть тронула румянами, а губы розовой помадой. Сяо Фэн больше не напоминала наивного ребенка, она была девушкой. Да и взгляд у меня точно перестал напоминать детский.

— Госпожа, вы прекрасны, — выдохнула Чуньтао, поправляя последнюю складку.

— Спасибо, — улыбнулась я, но в глазах моих не было радости.

Я смотрела на себя и видела чужое лицо. Красивое, молодое, но чужое. Сегодня я встречу свою семью, а они не узнают меня. Сегодня я увижу ту, другой себя, и не смогу сказать ей правду. Очень хочу, но рано. Мне никто не поверит.

— Пора, госпожа, — напомнила Чуньтао. — Ваш батюшка ждет у ворот.

Я глубоко вздохнула и вышла.

У ворот уже стояли два паланкина и несколько всадников. Отец, облаченный в парадные одежды, улыбался, увидев меня. Рядом с ним на коне восседал Гуань Фэн. При моем появлении он скользнул по мне равнодушным взглядом и отвернулся.

— Фэн-эр, — отец подошел, оглядел меня с гордостью. — Ты сегодня сама красота. Все будут поражены.

— Спасибо, отец.

Я позволила усадить себя в паланкин и задернула шторки. Ехать рядом с Гуань Фэном не хотелось. Пусть думает что хочет.

Путь до поместья Син занял не больше десяти минут. Да я тогда быстрее пешком добралась. Я смотрела в щелку между шторками на знакомые улицы, на лавки, где когда-то покупала сладости, на деревья, под которыми мы с Чжан Чэном тайно встречались. Сердце сжималось от боли и нежности.

Когда паланкин остановился, я услышала шум голосов, смех, музыку. Праздник уже начался.

— Фэн-эр, — отец помог мне выйти. — Держись рядом. Я представлю тебя хозяевам.

Я кивнула и, стараясь не смотреть на Гуань Фэна, пошла за отцом.

Поместье Син встречало нас ароматами цветов и жареных лепешек. Все было так знакомо: каждый камень, каждое дерево, каждый поворот дорожки. У меня защипало в глазах, но я взяла себя в руки.

— Генерал Сяо, — раздался зычный голос, и я увидела его.

Родной отец, Син Вэньцзе, шел к нам, широко улыбаясь. Пока ничего не изменилось, он все такой же, как в моей памяти, высокий, статный, с проседью на висках и добрыми морщинками у глаз.

— Сяо Жэньдэ, рад тебя видеть,— они обменялись поклонами и похлопали друг друга по плечам, как старые друзья. — Давно не встречались.

— Дела, дела, — отмахнулся господин Сяо. — Я сегодня не один.

— Здравствуй, Гуань Фэн, — чуть наклонил голову господин Вэньцзе.

— Поздравляю вас с праздником, — у Гуань Фэна чуть дрогнул уголок губы, я не буду мешать.

Он отделился, а Сяо Жэньде отмахнулся.

— Гуань Фэн и сам бы пришел, он же друг твоего сына. Я привез дочь, Фэн-эр, — позвал он меня, — поклонись генералу Сину.

Я шагнула вперед и низко поклонилась, прятя глаза, чтобы не выдать себя. В душе у меня все переворачивалось.

— Здравствуйте, уважаемый генерал Син. Простите, что без предупреждения. Надеюсь, я не помешаю.

Отец, мой настоящий отец, удивленно поднял брови.

— Сяо Жэньдэ, это ... — он запнулся, не решаясь произнести вслух.

— Моя Фэн — кивнул Сяо Жэньдэ. — Как видишь, она теперь здорова. Боги смилостивились.

Генерал Син посмотрел на меня с интересом, смешанным с сочувствием.

— Рад за тебя, девочка, — сказал он просто. — Добро пожаловать в наш дом.

У меня перехватило горло. Он говорил со мной, как с чужой, а я помнила, как он учил меня стрелять из лука, как гладил по голове, когда я болела, как плакал надо мной в прошлой жизни...

Я снова поклонилась, скрывая слезы.

— Шаохэн! — крикнул генерал Син. — Иди сюда, помоги гостям.

Из-за его спины вышел брат. И я снова чуть не разрыдалась. Вышел мой Шаохэн — молодой, красивый, с легкой улыбкой на губах. Таким я помнила его до того, как все рухнуло. Таким, каким он никогда не будет в моей памяти после резни.

— Отец? — он подошел и поклонился отцу и Гуань Фэну. — Дядя Сяо, рад видеть. Гуань Фэн, и ты здесь.

— Шаохэн, — Син Вэньцзе показал на меня. — Это дочь генерала Сяо. Ты должен о ней помнить. Присмотри за ней, пожалуйста. Познакомь с сестрой, с другими девушками.

Шаохэн тоже посмотрел на меня с легким удивлением, но быстро справился с замешательством и вежливо поклонился.

— Конечно, отец. Барышня Сяо, прошу за мной.

Я пошла за ним, стараясь держаться поближе. Слишком близко, наверное, но я не могла иначе. Он был живой, настоящий, мой брат. С трудом себя останавливала, чтобы не броситься ему на шею.

Шаохэн шел чуть впереди, и я смотрела на его спину, на разворот плеч, на то, как он приветственно кивает знакомым. И вдруг он обернулся и поймал мой взгляд.

— Барышня Сяо? — в его голосе появилась легкая настороженность. — Вы в порядке?

— Да, — спохватилась я. — Просто... у вас тут очень красиво.

Он чуть снисходительно улыбнулся, как улыбаются странным гостям.

— Спасибо, пойдемте, я представлю вас сестре. Она как раз с подругами в саду.

Мы вышли в сад, и я замерла.

Там, под старой сливой, окруженная девушками, стояла... Я, Син Юэ.

Молодая, свежая, в розовом платье, с жемчужными шпильками в волосах. Смеялась чему-то, и мой смех звенел колокольчиком.

— Сестра, — окликнул Шаохэн. — Принимай гостью.

Син Юэ обернулась. В ее глазах мелькнуло любопытство и легкая натянутость. Она же знала, кто я такая, да и мы не так давно встречались.

— Это Сяо Фэн, дочь генерала Сяо, — представил меня Шаохэн таким тоном, словно вкладывал в него второй смысл.— Отец просил присмотреть за ней.

Оно понятно. Всем известно, что я полоумная, но ни в какой книге не написано, как вести себя вежливо, если полоумный обрел разум.

Син Юэ кивнула, я, то есть она, все поняла.

— Хорошо. Сяо Фэн, — она подхватила меня под руку. — Пойдем, я представлю тебя девочкам.

Дальше меня закружило, Шаохэн вернулся к отцу и Гуань Фэну, а мне предстояло унизительное знакомство с барышнями.

— Это Цао Юйсю, дочь министра образования, — Син Юэ указала на высокую, красивую девушку с тонкими чертами лица. Та окинула меня оценивающим взглядом и едва заметно скривила губы. — А это Мао Линчжи, дочь цензора. А это Шэнь Илань, а это...

— Очень приятно, — кланялась я всем.

Цао Юйсю фыркнула, но промолчала. А я смотрела на нее и чувствовала, как внутри закипает злость.

Меня в этом обществе не принимали. Как известно, нет существ злее, чем сговорившиеся между собой женщины. А я попала именно в такой клубок.

Но меня не успели заклеймить или уколоть. Поднялась какая-то суета.

— Принцы приехали, — донесся чей-то голос. — Наследный принц и второй принц.

В моей прошлой жизни они не приезжали.

Я обернулась и поднялась на цыпочки, чтобы рассмотреть новых гостей. В воротах, возле Син Вэньцзи остановился Ван Цзэянь, наследный принц, — высокий, статный, в золотистых одеждах, который меня раньше больше всех ненавидел. Рядом с ним встал Ван Хуайцзин, второй принц, более хмурый и сдержанный.

Ван Цзэянь погубил мою семью, а сегодня приехал на праздник в день моего совершеннолетия. Зачем? Чтобы упиваться властью? Меня затрясло от обиды.

— Какая честь, — прошептала Син Юэ рядом. — Сам наследный принц пожаловал на мое совершеннолетие.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Да, — сказала я ровно. — Большая честь, барышня.

Внутри меня все кипело, но я заставила себя улыбнуться. Сегодня я здесь не для мести. Сегодня я здесь, чтобы спасти свою семью.

Даже если ради этого придется терпеть присутствие убийц.

Ажиотаж вокруг принцев улегся так же быстро, как и возник. Гости вернулись к своим беседам, музыканты заиграли громче, и внимание девушек снова переключилось на меня.

Я ощутила это сразу — так стая злых волков чувствует слабую лань. Но они еще не знали, что столкнулись не с ланью, а с очень голодной тигрицей. Что мне волки?

Цао Юйсю первой подала знак. Она повела плечом, и остальные, словно по команде, начали переглядываться и перешептываться. Я знала этот взгляд. В прошлой жизни я сама была его жертвой, только тогда меня защищало положение отца. А теперь я была никем, пусть дочерью генерала, но известной полоумной.

— Барышня Сяо, — протянула одна из девиц, кажется, дочь какого-то мелкого чиновника, — а вы, говорят, редко выходите в свет?

— Я болела, — ответила я коротко, стараясь держаться спокойно.

— Болела? — Цао Юйсю изогнула тонкую бровь. — Я слышала, вы вообще не разговаривали. Или это слухи?

Я посмотрела ей прямо в глаза. В прошлой жизни я бы смутилась, отвела взгляд, покраснела. Но сейчас я видела ее насквозь, мелкую, завистливую душонку, которая умеет только жалить исподтишка.

— Слухи часто врут, — ответила я ровно.

Девицы переглянулись. Им не понравилось, что жертва не съежилась.

— Разве слухи, что вас много раз видели в городе, и вы бессвязно разговаривали? Тряпье какое-то несли. Вам, вообще, можно выходить?

— Вы так спрашиваете, — парировала я, — будто бы моего тряпья испугались. А может и то слухи? Вы сами что-то видели?

— Видеть не видели, — вступила другая, — но вы по возрасту должны были с нами в академии обучаться.

— Поступление в академию не обязательно, — снова сказала я.

— Значит, — домысливала другая, — шести искусств не знаете. Не учились. Разве вас можно в приличное общество выпускать?

— Верно, — я кивнула. — В академии не училась. Но не из-за того, что я глупая, просто не хотела.

Я, конечно, утрировала. Сяо Фэн ничему не обучалась, надобности не было. Но я-то не совсем Сяо Фэн.

— Тратить время на пустую болтовню. Всем известно, что учитель будет радеть над учеником, если они смотрят друг другу прямо в глаза, а его внимание не рассыпается на множество сорок.

— Что вы сказали? — Цао Юйсю прищурилась. — Это вы нас сейчас сороками назвали.

— Так назвались вы сами, — хищно улыбнулась я.

На мгновение повисла тишина.

Я видела, как до них медленно доходит смысл моих слов. Сороки — это они. Стрекочут, но не учатся.

— Вы... — начала Цао Юйсю, но ее перебил тихий голос:

— Барышня Сяо права.

Все обернулись.

Мао Линчжи, та самая мышка с большими глазами, стояла чуть поодаль и смотрела на меня с робкой улыбкой.

— Я тоже не считаю, что академия — единственное место, где можно научиться благородству, — добавила она. — И потом, барышня Сяо только поправилась, зачем же ее...

— Молчи, Линчжи, — оборвала ее Цао Юйсю. — Твоего отца и так едва терпят при дворе, а ты еще лезешь.

Мао Линчжи опустила глаза и замолчала. Я увидела, как дрогнули ее губы, и внутри у меня все сжалось. Она пыталась заступиться и получила за это.

— Оставь ее, — сказала я спокойно. — Не вам заслугами отцов меряться.

— А вы, барышня Сяо, — Цао Юйсю шагнула ко мне, и в ее глазах горел недобрый огонь, — видимо, считаете себя очень умной? Вы, которая десять лет была...

— Кем была? — прервал нас неизвестный.

Все обернулись, а Цао Юйсю пришлось проглотить свои же дерзости.

Потому что в этот момент в саду появился Чжан Чэн.

Сегодня он не выглядел больным и раненым, двигался легко и беззаботно, словно несколько дней назад я не вытягивала его из лап смерти.

Он шел в нашу сторону, попутно кланясь другим. Я заметила, как порозовели щеки у девушек. И Син Юэ поддалась его обаянию.

— Барышни, — Чжан Чэн остановился в двух шагах и поклонился, — прошу прощения, что прерываю вашу беседу.

— Господин Чжан, — Цао Юйсю мгновенно сменила тон на медовый, — мы как раз обсуждали...

— Я слышал, что вы обсуждали, — перебил он вежливо, но твердо. И посмотрел на меня. — И меня удручает это, но я сделаю вид, что не слышал резких слов. Барышня Сяо, — обратился он ко мне. — Я рад вас видеть. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете после... недавних событий?

Он явно говорил о нашей встрече. Я кивнула, стараясь не выдать волнения.

— Благодарю, господин Чжан. Мне гораздо лучше.

— Приятно слышать, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то теплое, личное, предназначенное только мне.

Девицы переглядывались, не понимая, что происходит. Почему Чжан Чэн, один из самых завидных женихов столицы, разговаривает с какой-то полоумной как с равной?

— Господин Чжан, — не выдержала Цао Юйсю, — вы знакомы с барышней Сяо?

— Имел честь, — ответил он коротко и снова посмотрел на меня. — Барышня Сяо, не хотите прогуляться. Поместье Син славится тем, что у них самые вкусные пироженые с лотосом.

Ох, лица моих обидчиц надо было видеть.

У девиц глаза на лоб полезли. Я чуть не рассмеялась. Чжан Чэн, который всегда был тактичен и осторожен, сейчас намеренно провоцировал их, выказывая мне внимание, которого они не удостаивались.

— С удовольствием, господин Чжан, — ответила я, принимая его руку.

Он подал мне локоть, и мы пошли прочь от остолбеневших барышень.

Я слышала за спиной возмущенный шепот, но мне было все равно. Поддалась порыву.

Шла рядом с Чжан Чэном по дорожке, усыпанной лепестками сливы, и чувствовала на спине прожигающие взгляды. Цао Юйсю и ее свита смотрели так, словно хотели испепелить меня на месте. Хорошо, что взгляды не горят. А я горела.

Почему-то именно сейчас я чувствовала смущение больше, чем в те мгновения, когда его спала. Может, из-за посторонних?

— Господин Чжан, — тихо сказала я, когда мы отошли достаточно далеко, — вам не стоило за меня заступаться.

Он повернул голову и посмотрел с легким удивлением.

— Почему?

— Я могу постоять за себя сама. — Я позволила себе легкую, почти незаметную усмешку. — Я понимаю, но я не так беспомощна, как всем кажется.

Чжан Чэн остановился и внимательно посмотрел на меня. В его взгляде не было той снисходительности, с которой смотрели другие. И жалости не было, это подкупало.

— Это единственное, чем я могу отблагодарить свою спасительницу, — произнес он тихо. — Вы отвели от меня смерть, а мне остается отвести от вас злые языки сплетниц.

От этих слов у меня защемило сердце. Он всегда был благородным.

— Вы уже достаточно меня отблагодарили, — ответила я, пряча свои глаза.— Просто живите, этого довольно.

Мы прошли еще немного в молчании. Сад был прекрасен, несмотря на зиму. Снег склонял ветви, а старые лепестки, смешавшись с ним, окрашивали природу в розовые тона.

Я старалась держаться на расстоянии. Не потому, что он был мне неприятен, наоборот, в груди глупо трепетали бабочки. Но я уже знала цену подобному трепету.

— Барышня Сяо, — Чжан Чэн нарушил тишину, — вы чем-то встревожены?

— Нет, — соврала я. — Просто... задумалась.

— О чем?

Я посмотрела на него. Красивый, добрый, честный. И совершенно не подозревающий, какая буря зреет вокруг.

— Мне пора возвращаться, господин Чжан. Боюсь, если мы задержимся дольше, обо мне пойдут нехорошие слухи.

Он хотел что-то сказать, но передумал, только поклонился:

— Берегите себя, барышня Сяо.

— И вы, господин Чжан.

Я вернулась в сад, к девицам. Они стояли все той же стайкой, но при моем приближении лица их странно изменились. Вместо прежней неприязни вдруг образовались приторные, сладкие улыбки. Это насторожило меня мгновенно.

— Барышня Сяо, — всплеснула руками Цао Юйсю. — А мы тут как раз говорили, что были неправы.

— Да-да, — подхватила другая. — Господин Чжан совершенно прав. Мы не должны были так с вами...

— Мы просим прощения, — Цао Юйсю шагнула вперед и взяла меня за руку. Ее пальцы были холодными и чуть влажными. — Позвольте нам загладить вину. Выпейте с нами чаю.

Я посмотрела на чай, потом на них. Будь я в этой стае змей, я бы, напротив, еще больше бы разгневалась. А они... настолько благородные?

Ха, я в такое не верю. Понятно, что они замыслили. Слишком уж старательно изображали раскаяние, слишком быстро сменили гнев на милость. В прошлой жизни я попалась на эту удочку. В этой — увольте.

Но хорошо, что в этот раз атака направлена на меня.

— С удовольствием, — улыбнулась я, принимая чашку.

Они все смотрели, как я подношу ее к губам. Я сделала вид, что пью, но лишь смочила губы. Поставив чашку, я чуть покачнулась, и прикрыла глаза.

— Ох... что-то мне... нехорошо...

— Барышня Сяо, — Цао Юйсю мгновенно оказалась рядом, подхватывая меня под руку. — Вам дурно? Позвольте, я провожу вас, присядете где-нибудь в тени.

— Да... спасибо... — пробормотала я, наваливаясь на нее всем телом.

Син Юэ, к моему сожалению, не препятствовала, а я была уверенна, что она в курсе их козней. Но обижаться я не смела. Тогда я сильно зависела от чужого мнения и одобрения.

Мы пошли. Я почти не открывала глаз, но краем века замечала дорогу. Не к главным павильонам, а в глубь сада, туда, где стояли заброшенные хозяйственные постройки. То самое место. .

Цао Юйсю тащила меня, тяжело дыша. Наконец мы вошли в темное помещение.

— Здесь, барышня Сяо, прилягте...

Она попыталась уложить меня на лежанку, но я вдруг выпрямилась, как струна.

— Спасибо, не надо.

Цао Юйсю замерла. В ее глазах мелькнуло недоумение, потом страх. Она попятилась, но я схватила ее за запястье.

— Что ты делаешь? Ты не спишь? — голос ее дрогнул.

Я шагнула к ней, зажимая рот ладонью. В другой руке у меня блеснула шпилька, которую я вытащила из прически.

Мне известен характер и порода таких, как Цао Юйсю, они храбры, когда жертва слаба, но в открытом столкновении самые великие трусы. Шакалы.

— Тихо, — прошептала я ей на ухо. — Будешь кричать, пожалеешь.

Она смотрела на меня круглыми от ужаса глазами. Куда делась надменная красавица? Передо мной стояла перепуганная девчонка.

— Где зелье? — спросила я, чуть ослабляя хватку.

— Какое... зелье? — пролепетала она.

Я ткнула шпилькой ей в шею, но легонько, чтобы она почувствовала холод металла.

— Не играй со мной. Я знаю, что ты подсыпала мне в чай снотворное. И знаю, что у тебя должно быть еще.

Она затряслась.

— В... в кармане...

Я отпустила ее рот, но шпильку не убрала. Левой рукой быстро обыскала складки ее платья. Нашла. Маленький шелковый мешочек с порошком. Понюхала.

— Глотай, — приказала я, развязывая мешочек.

— Что? Нет! Ты не можешь меня заставить.

— Не могу? — я рассмеялась, как сумасшедшая. — Ты мне эту дрянь в чай подлила, а я не могу? Глотай, или я располосую твое лицо, родная мать не узнает, — продолжала я угрожать.

Что-то в моем лице заставило ее послушаться. Она высыпала остатки порошка себе на язык и проглотила.

Я смотрела, как она это делает, как по щекам текут слезы, смешанные с тушью. Жалкое зрелище.

— Зачем ты это сделал? Просто чтобы задеть? — спросила я.

Она всхлипнула:

— Ты вычкочка, больная, полоумная.

— И только за это меня ненавидешь? Посмотрим, как будут судачить о тебе, когда не я, а ты заснешь здесь. — закончила я.

Она не ответила. Глаза ее слипались. Снотворное действовало быстро.

Я подхватила ее, не давая упасть, и уложила на лежанку. Пусть поспит, авось поумнеет.

В этот момент за дверью послышался шум. Чьи-то шаги, затем приглушенные голоса. Я метнулась к окну, прислушалась.

— Давай, толкай его сюда, — шипел женский голос. — И дверь заприте, чтобы не вылезла.

Подружки этой дуры притащили такого же опоенного конюха. Небеса, они хоть отдают себе отчет, насколько это подло?

Лязгнул засов. Я подскочила и увидела вошедшего мужчину. Тот двигался, как пьяный, почти ничего не видел, внимания к нам не проявлял. Учитывая, что и он не виноват в сложившейся ситуации, я просто дотронулась и сделала так, чтобы тот пошел за мной. А когда мы оказались у окна, я просто его вытолкнула.

к другой двери, той, через которую втолкнули конюха, и дернула засов. Вошла. Мужик сидел на полу, мыча что-то нечленораздельное. Я схватила его за шиворот и потащила к окну.

Окно выходило в заросли пионов. Я поднажала, и мужик кубарем полетел вниз. Через мгновение из кустов донесся мощный храп. После я выбросила одеяло, надеясь, что он не замерзнет. Ночи не такие холодные, помереть не должен.

— Спи, — пожелала я ему и вернулась к Цао Юйсю.

Она уже спала крепким сном. Я поправила ей платье, уложила поудобнее, даже подушку подсунула. Красивая, даже во сне. Жалко только, что внутри мерзость.

Я уже собиралась выйти через главную дверь, как вдруг она распахнулась сама. На пороге застыл разъяренный Гуань Фэн.

Я и в полумраке увидела, как побелели его скулы. Глаза метали молнии, ноздри раздувались от злости. Он перевел взгляд с меня на спящую Цао Юйсю, потом обратно.

— Ты... — выдохнул он. — Что ты натворила?

Я моргнула, не ожидая такого начала. Он разгневан? На меня? За что?

— Я? — переспросила я, медленно убирая шпильку обратно в прическу. — Это ты что здесь делаешь? Врываешься без стука, впрочем, — я отмахнулась, — как всегда.

Он шагнул вперед и схватил меня за плечо, разворачивая к свету. В его глазах плескалось дикая смесь страха, злости и облегчения.

— Ты в порядке? — голос его дрожал от напряжения. — Мне сказали, что эти дуры... Я думал...

Он осекся, заметив, что я смотрю на него с нескрываемым изумлением.

— Я в полном порядке, — ответила я, высвобождая плечо. — Как видишь. И я не ведала, что ты, братец, перестанешь выбирать выражения. Дуры?

Гуань Фэн замер, всматриваясь в мое лицо. До него медленно доходило: я стою на ногах, говорю складно, глаза ясные. Рядом со мной нет никого, кроме спящей Цао Юйсю.

— Но чай... — начал он растерянно. — Мао Линчжи сказала, что тебя увели, что ты выглядела больной, что...

— Мао Линчжи? — перебила я. — Это она тебя предупредила?

Он кивнул, все еще хмурясь.

Я мысленно отметила, что надо будет поблагодарить эту тихую мышку. Мы едва знакомы, а она уже за меня вступается и Гуань Фэна на помощь зовет. Хорошая девушка. Надо с ней подружиться.

— Но если ты в порядке, — продолжал Гуань Фэн, постепенно приходя в себя, — то что здесь происходит? Почему Цао Юйсю...

— Спит, — закончила я за него. — Крепким, здоровым сном. И пусть спит, ей полезно.

Он посмотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Скрестил руки на груди.

— Ты, что, сама все подстроила? Ты понимаешь, что если бы кто-то узнал...

— А кто узнает? — как ни в чем не бывало парировала я. — Ты? Так ты мой названный брат, тебе меня сдавать себе дороже. Цао Юйсю? Она проспится и будет молчать, потому что рассказывать о том, что хотела опорочить невинную девушку и обожглась, ей самой невыгодно.

Гуань Фэн открыл рот, закрыл, снова открыл. Я впервые видела его настолько растерянным. Это было почти забавно.

— Как сама-то догадалась? — выдохнул он наконец.

— Чай был с душком, — пожала я плечами. — А я столько лекарств пила. С детства, знаешь ли, приходилось быть внимательной.

Он смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. В его глазах читалась сложная гамма чувств: облегчение, что я цела, злость, что я снова влезла в историю, и... все. Он злился.

— Почему она спит? — спросил он тихо, подбородком указывая на Цао Юйси.

— Заставила выпить собственную пилюлю, — ответила я буднично. — Кстати, раз уж ты здесь, не мог бы ты нам немного помочь? — Я показала на окно, и как того требовалось, оттуда донесся протяжный, мужской храп. — Эта идиотка пыталась подставить меня и невинного человека. Буду благодарная, если ты о нем позаботишься. Переживаю, что он замерзнет в эту ночь.

Гуань Фэн подошел к окну, выглянул. Конечно, отыскал несчастного слугу.

— А одеяло я ему бросила, — добавила я. — Не замерзнет. Я не жестокая.

Он обернулся. В полумраке его лицо казалось невозмутимым, но в уголках губ дрожало что-то, похожее на усмешку.

— Ты... — начал он и покачал головой, — невозможная женщина, Сяо Фэн.

— Надеюсь, это комплимент, — расстерялась я, удивившись, что меня не ругают.

— Отнюдь. — Мы смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой только храпом из кустов и тяжелым дыханием спящей Цао Юйсю. — Хорошо, помогу, — он кивнул и сел на подоконник. — Но больше ты не будешь заниматься подобным, поняла?

— Я и не собиралась, братец, — честно повинилась я. — Вини не меня, а эту, — с трудом удержалась, чтобы не пнуть дочь министра образования.

Гуань Фэн ушел, а я на некоторое время осталась одна. Смогла спокойно выдохнуть и уселась возле Цао Юйсю.

Пожалуй, я стала добрее, чем была в прошлой жизни. Переродившись, я стараюсь сделать так, чтобы моя обидчица не пострадала, а в той... Ох, она бы так сильно пожалела о своем поступке.

Прошло, наверное, минут пятнадцать. Я сидела на постели, смотрела в распахнутое окно на луну и думала о странностях судьбы. В прошлой жизни я была жертвой. В этой — вершительницей. Приятное ощущение.

Тишину разорвал грохот распахнувшейся двери.

— Сяо Фэн, развратница! — завопила одна из девиц, влетая внутрь. — Мы вас поймали! Сейчас все увидят...

Она замерла на полуслове.

За ней ввалились остальные. Человек пять девиц, раскрасневшихся, с горящими глазами предвкушения скандала. А за их спинами — плотная группа мужчин.

Они и принцев позвали, Ван Цзэяня и Ван Хуайцзиня. После них зашел серьезный Шаохэн, а потом Чжан Чэн.

Все сначала смотрели на меня с осуждением, но когда обнаружили, что я одна, сижу и подтыкаю одеяло сонной Цао Юйси, их лица изменились.

Нступила тишина.

— Почему же я развратница? — обиженно проговорила я. — Когда стало зазорным помогать ближнему? Не ожидала, что мое уединение привлечет столько внимания.

— Барышня Сяо, — наследный принц шагнул вперед, и в его глазах мелькнуло что-то странное. — Что здесь происходит? Нам сказали...

— Что вам сказали? — я подняла брови, изображая наивное недоумение.

— Что вы в опасности, — выпалила одна из девиц, и тут же прикусила язык, поняв, что проговорилась.

— В опасности? — я обвела взглядом комнату. — Здесь? С барышней Цао? Которая... — я повернулась и посмотрела на спящую, — ...просто отдыхает после чрезмерно выпитого вина?

— Но она... — начала другая, — она же...

— Она же что? — я склонила голову набок. — Напилась? Да, видимо, так и есть. Бедняжка, ей стало дурно. Я как раз хотела ей помочь, привести в чувство, но, кажется, помощь не требуется. Она просто спит.

Да, тишина стала воистину звенящей.

Я видела, как до девиц медленно доходит весь ужас их положения. Они привели сюда принцев, чтобы те застали меня в позорном виде. А застали... что? Меня, невредимую и трезвую, и свою подругу, которая просто спит.

— Но... конюх... — вырвалось у кого-то.

— Конюх? — я изогнула бровь. — Какой конюх? Здесь нет никакого конюха. Только я и барышня Цао. Или вы кого-то еще ожидали увидеть? Или вы решили позлословить на свою подругу? Барышня Линь, такая подлость с вашей стороны.

Я посмотрела прямо в глаза той, что проговорилась. Она побледнела и отступила назад.

Наследный принц перевел взгляд с меня на спящую Цао Юйсю и обратно. В его глазах мелькнуло понимание. Он был неглуп, это я признавала, хоть я его и ненавидела.

— Барышня Сяо, — сказал он с легкой усмешкой, — вы, кажется, единственная здесь, кто сохранил ясность ума.

— Благодарю, Ваше Высочество, — я снова поклонилась. — Простите меня за дерзость, но я прошу вас уйти. Вы пришли в комнату, где отдыхает девушка, которая ослабела. Не портите ей репутацию, уйдите. И не мне вам говорить, что не следует верить всем наветам, — я прищурилась и обратила взор на подруг Цао Юйси.

Ох, утром их будет ждать расплата. Выходило, что принцы нарушили покой двух благородных дам, вмешались и сами себя оскандалили. И все из-за глупых слухов.

Мысленно я торжествовала. Все вышло даже лучше, чем я посмела бы об этом мечтать.

— А вы, — я шагнула к девицам, и они дружно отступили, — зачем привели сюда всех? Хотели, чтобы они увидели, как ваща подруга спит? Или может, надеялись на что-то другое?

— Мы... мы думали... — залепетала одна.

— Что вы думали? — мой голос стал жестким. — Что она опозорится? Что ее найдут в неподобающем виде? Как низко вы пали из-за зависти.

Наследный принц усмехнулся.

— Поистине, женские страсти неисповедимы, — сказал он. — Пойдем, Хуайцзин. Здесь не на что смотреть.

Он развернулся и вышел. Второй принц задержался на мгновение, посмотрел на меня с любопытством, потом последовал за братом.

Девицы попятились к выходу, бормоча извинения. Син Шаохэн покачал головой и вышел следом, бросив на меня взгляд, в котором читалось: "С вами точно все хорошо?» Я кивнула.

Остались только мы с Чжан Чэном.

Он смотрел на меня долгим, странным взглядом. В его глазах было уважение, удивление и что-то еще, чему я боялась дать имя.

— Вы... — начал он.

— Господин Чжан, — перебила я тихо, — идите. Не надо, чтобы вас видели здесь со мной наедине. У нас и так достаточно сплетен.

Он помедлил, потом кивнул.

— Берегите себя, барышня Сяо.

— И вы.

Он вышел, и дверь закрылась.

Я осталась одна в тишине, рядом с храпящей Цао Юйсю, и позволила себе наконец улыбнуться. Широко, открыто, как сумасшедшая.

Сработало. Все сработало. Сама в шоке.