Глава 29

Арс

Дома я не мог найти себе места. Если знание, что жена открыла брак, да еще допустив чувства, ударило под дых, признание в измене прямо в сердце, то ее уход это контрольный в голову. Я не мог смириться и принять это, но и жить как раньше, просто забыв, тоже не получалось.

Алина изменилась. Я изменился. Наши отношения совсем другие. Мы оба предали семью, только у меня не получалось принять измену взаимозачетом и дальше жить долго и счастливо. У меня с Варей было совсем не то, что у Алины с этим Громовым. Да, я навел справки, в курсах, кто в любовниках у моей жены. До Питера – это были только слова и нечеткие образы, но когда увидел ее глаза после ночи с ним… Это лютый пиздец! Это дробина прямо в душу. Все в клочья разодрало. Я не знал, как жить с этим знанием. И не знал, как быть без нее. Я десять лет с Алиной! Десять лет был счастлив! Любил и был любимым! Она была моим самым надежным и крепким тылом! Сейчас ничего не осталось. Только мои чувства, но даже я не не мог в них разобраться. Внутри болело, была ревность, тянуло туда, где жена. Злости не испытывал. Поначалу, да. До сих пор руку готов отгрызть, что не сдержался и ударил. Нельзя так. Тем более во многом произошедшем моя вина. Сам толкнул жену в постель к другому: предложил попробовать свободные отношения, не закрыл брак из-за своего эго (мужик своего царского слова придерживается до конца!), отмахнулся от всех предостережений. Стас ведь говорил… Самое главное, я Алину чувствовать перестал. Так загорелся запретными возможностями, адреналина хапнул, по краю ходил, а что с женой происходит не видел, а заметил, когда поздно стало. Свободные отношения сделали ее не свободной от чувства к другому мужчине. Такая вот арифметика. Хреново. По всем фронтам.

– Арсений Михайлович, ты еще сидишь? – ко мне заглянул Валера из смежного отдела. Мы сейчас совместно работали. – Я уже за тебя переживаю. Землю роешь? Чуешь, что может упасть на погоны? – подначивал, но смотрел зорко. Славу все любили себе забирать. Но, если честно, расследование меня интересовало мало.

– Ты тоже рой, а не дурака валяй, – отшутился. Не скажешь же ему, что я дома находиться не мог! Меня там прибивает одиночеством. Я не мог это место воспринимать своим. Оно наше. Мое и Алины.

Я ебашил как не в себе всю неделю, чтобы домой приходить и тупо падать в кровать. Чтобы ни одной мысли в голове. Завтра суббота, и меня она пугала. Жены нет. К друзьям нельзя – вопросы об Алине. Родители – мать видеть не хочу. Один – это жесть.

Даже будучи занятым по самые гланды, все мои мысли о жене. Я звонил ей каждый день, пока не попросила перестать. Тогда просто писал. Я волновался за нее. Алина самый родной и близкий мне человек – я должен быть уверен, что она в порядке. Моя жена сильная девочка, но ноша больно тяжелая. Даже для меня. Что говорить о хрупкой женщине. Для Алины все это большой стресс: она ведь из тех, кто верит в справедливость. Она не предательница по сути. Но она ей фактически стала, и несет этот крест. Справедливо ли это? У меня не было ответа. Я ведь тоже не святой, и сказать, что у меня в душе сплошное понимание – нет, не могу. Меня терзало, что позволила всему этому случиться. Алина не виновна и виновна одновременно. Как и я.

А еще я очень боялся, что Алина сейчас с ним. Что она выбрала этого Громова. Уже выбрала, а я жду. И только ее звонок немного успокоил. Она тоже волновалась. Может, не любила уже, но все еще переживала.

В субботу я с утра пытался заняться себя: съездил, помыл машину; в дом вызвал клининг, пусть вылежут все, так на всякий случай: мне в принципе похер, что пыль лежит хоть картошку сажать можно, а вот жене… Сам пока двором занимался, потом огород на участке решил разбить, даже лопата нашлась: копал пока руки не начали отваливаться. В обед сварганил себе яичницу с колбасой и помидорами. Я умел шашлык жарить, стейки, люля из барашка, но сейчас не было настроения, да и мясо нужно было купить, а я копал.

Может, к Алине поехать? Каждый день порывался. Каждый день останавливал себя. Сейчас она была в поселке недалеко от Чехова, там у Вовчика, мужа ее сестры, дача. Я пробил телефон Алины: сначала в отеле была, теперь там. Никаких подозрительных адресов. Это немного успокаивало.

Вечером включил телевизор, фильм какой-то, а сам снова изучал личное дело Громова Даниила Сергеевича. Детство обычное, родители тоже, пара приводов за нарушение общественного порядка, снятых в силу возраста и легкости правонарушений. Двойное гражданство. А я и думаю, что он весь такой, как денди лондонский одет. С деньгами. Неудивительно: Алину рядом с нищебродом представить сложно. Нет, она не меркантильная нахлебница, но это ее социальный круг: в нем не место простому русскому Ивану, у которого только хуй да душа. Я взял телефон и набрал его номер. Пора поговорить. Мужики мы или кто?!

– Громов, слушаю? – сухо и властно.

– Ковальский беспокоит.

Он замолчал на секунду, но тон не изменил, наоборот, резче и агрессивней стал:

– Весь во внимании.

– Пора нам встретиться, а?

– Я уже не надеялся, – усмехнулся с издевкой. – Не прошло и полгода.

Вот гандон! Но не сыкло, признаю. Зря, кстати. Я даже сам не знал, чего хочу от этой встречи, кроме банального набить ебальник.

– Через час на Патриках.

– Где?! – ощутимо удивился Громов.

– В посадке прикопать тебя успею, – бросил и отключился, но услышал скрежетание зубами. Мне нужны ограничители, чтобы до греха не довести. Я сел в машину и достал из бардачка травмат. Мрачно покрутил в руках и в дом вернулся. Сейф открыл и положил к боевому пистолету. Я не знал, чем кончится эта встреча, но без крови: не потому что мне было бы жалко козла, который жену мою увести хотел, а потому что Алина тогда отвернется окончательно. Она вообще против любых превышений полномочий.

Я припарковался на углу Ермолаевского переулка, вышел из машины и оперся о капот. Ждал. Суббота, вечер, лето – на Патриарших не протолкнуться от гламура и пафоса. Тачки, девки, деньги. Вот здесь Громову телочку искать нужно было: молодую и доступную, ту, которая на рожу его смазливую клюнет. Какого хрена к замужней полез?!

Рядом морда у морде, нарушая правила пдд, припарковался черный мерседес. Я сразу узнал Громова. Он, кажется, тоже.

– Ну и? – остановился в метре от меня, надменно сложив руки на груди. Пафосный чувак. Не думал, что Алине такие нравятся. Но здоровый, не дрыщ и не урод. Мудак.

– Да ничего, – легко оттолкнулся от капота и резко выкинул кулак, вмазав по нахальной роже. Громов пошатнулся, но не кинулся на меня. К разбитой губе прикоснулся, затем сплюнул кровь.

– Это типа мужской поступок, м? – насмешливо бросил. – Ты лучше к зеркалу подойди и плюнь в него. Навялил нормальной бабе какой-то херни, чтобы левак оправдать, а теперь усераешься, виноватых ищешь.

– А ты к замужнем хрена в трусы лезешь? – сжал кулаки и медленно двинулся на него.

– А разве не с твоего разрешения? – поинтересовался деловито и добавил едким шепотом: – Ты же дал добро, чтобы Алина своим охуительные ножки раздвинула не перед тобой.

Ну все, пиздец ему!

Мы сцепились прямо на дороге. Хреначили друг друга, совсем не жалея. Хотел бы ушатать его с пары ударов, но, видно, Громов тоже не из робких и драться приходилось – скулу обожгло болью, затем рот кровью наполнился.

– Это моя жена! – рычал я. Вокруг собрались люди, нас кажется снимали. Движение в переулке застопорилось.

– Я люблю ее, понял! – с бешенством кинулся на меня Громов. – Люблю Алину.

– Разошлись быстро! На землю! Чтобы руки видели!

На нас налетели патрульные, дежурившие на Патриках. Меня скрестили, пукнуть не успел. Громов тоже лежал мордой в пол.

– Хрен ты ее получишь, – выплюнул я.

– Пошел на хуй! – зло бросил.

– Что ты сказал? – услышал один из полицейских. – В машину его, – и заломали моего конкурента.

– Руку сломаешь, блядь! – процедил сквозь зубы Громов. Правильно, ломайте, пацаны.

– И этого давайте в ОВД.

– Я вообще-то свой, – но меня не слышали.

– Заткнулся! – рявкнул ментяра. Вот гандоны-ппсники! – Расходимся. Здесь нет ничего интересного. Расходимся.

Нас доставили в отдел полиции Китай-город. Я молчал, ничего не требовал, разберемся со старшими. Я и так засвечусь в трешовых каналах телеги: надеюсь, сослуживцы рожу мою не узнают, темно было.

– В кармане джинсов удостоверение, достань, – велел одному из патрульных, когда Громова уже увели в камеру.

– Что?

– Удостоверение сказал, – жестко повторил. – Ты на кого руку поднял, сержант?

Что-то в моем взгляде заставило его проверить мои документы сразу, не по протоколу.

– Черт, – услышал тихое. – Снимите наручники, – приказал напарника. – Виноват, товарищ полковник.

– Вольно, – растер запястья. – Веди к начальнику.

Минут пять мы терли с дежурным капитаном полиции.

– Протокол составлять будем или заявление на недруга вашего, Арсений Михайлович?

– Нет, обойдемся, – я поднялся. – Но поддержите его до утра. Без фанатизма, – и протянул руку. – Спасибо, капитан.

Я вышел из отдела и пошел к метро. Сначала за тачкой, а потом к жене. Ей надо бы объяснить, почему этот хрен Громов в курсе наших личных отношений!

– Алина! – крикнул, войдя во двор. Хоть бы заперла калитку! – Лина!

– Арс?! – выбежала в легкой светлой рубашке, босая, с влажными волосами и свежим личиком с лёгким румянцем. – Что случилось?! – ахнула, заметив следы схватки. За нее, между прочим!

– Ты нарушила правила, – сложил руки на груди, разглядывая голые ноги и ошеломленное лицо. Но удивление быстро прошло: Алина закрыла дверь в дом и посмотрела на меня вызывающе дерзко.

– О чем ты?

– О том, что ты разболтала любовнику о наших личных делах.

– Как-то не бьется, – насмешливо задумалась: – Любовник в открытом браке – это вообще как?

– Ты меня поняла, Лина?

– А ты сам, что говорил той милой блондиночке? Что изменяешь? Или что я у тебя такая прогрессивная? Мы прогрессивные.

– Не сказал ничего, что могло унизить тебя, – пробурчал исподлобья.

– Прекрати! – взвилась Алина. – Наш открытый брак – сплошное унижение!

– Но ты согласилась! – я тоже кричал. – Я не заставлял тебя! Ты могла сказать нет! Но ты согласилась и неплохо так оттянулась в свободных отношениях.

– Я, значит, виновата, да? – устало покачала головой.

– Нет. Не ты. Мы оба. Кто-то больше. Кто-то меньше.

– Ты видел Даню? – снова заострила внимание на моем лице. – Давай ссадину обработаю, – хотела коснуться щеки, но я дернулся.

– Даню, значит, – едко произнес. – У него морда такая же «красивая».

– Что с ним? – сглотнула испуганно. – Где он?

Я зло усмехнулся и высокомерно вздернул бровь.

– Нападение на сотрудника правоохранительных органов, сколько за это дают? – задумчиво принтересовался.

– Громов в полиции?! – воскликнула Алина. – Ты вообще… – она метнулась к столу и сзватилась за телефон. – Куда его отвезли? – требовательно спросила.

Я не ответил. Наблюдал, как набирает номер дежурной части. Мечется по комнате, нервно сжимает кулаки.

– Что, волнуешься? – колко заметил. Алина метнула в меня раздраженный взгляд.

– От тебя не ожидала такой подлости, – разочарованно бросила. – Здравствуйте, мне нужно узнать, куда доставили Гр…

Я вырвал из тонких пальцев телефон и сбросил вызов.

– Ты охренел?! – взъярилась Алина. – Отдай телефон!

– Да ничего ему не будет. Ночь в камере проведет и отпустят, – сухо успокоил. – Важен тебе, да?

Алина молчала.

– А я?

Тоже не ответила.

– А если так? – стремительно приблизился и притянул к себе. Губы накрыл агрессивно и задрал рубашку, жестко впиваясь пальцами в бедра. – Нравится тебе так? Моей жене нравилось пожестче. А тебе, м?

– Пусти, – вырвалась, хватая ртом воздух. – Нет, мне не нравится! Я не разрешала…

– Я твой муж, – жестко напомнил. – Мне не требуется разрешения, если захочу трахнуть тебя.

– Значит, мы разводимся, Ковальский.