Глава 63 Гена

– Пошляк! – припечатала Сонечка в трубку и сбросила вызов, обрывая свой игривый грудной смех.

Ну да, есть немного… но прозвучало как похвала. Ещё несколько секунд я полюбовался улыбающейся мне с экрана Сонькой и, спрятав мобильник в карман, вернулся к воротам. Снова нажал кнопку и прослушал весёлое пиликанье, но в ответ по-прежнему только собачий лай.

– Да хорош разоряться, Август, – рыкнул я на кобеля. – Свой я! Не чуешь, что ли? Где твои хозяева?

За воротами раздалось поскуливание. Вероятно, это следует расценивать как «никого нет дома».

Интересно, куда они детей подевали? Я огляделся по сторонам и подумал, что следовало предупредить о своём приезде. Стефания наверняка в институте… но, может, так оно и лучше?.. Глаза не видят – и ничего не болит, не дёргается. Но ведь пообещал же! А чего она сама мне не позвонила – постеснялась? А может, передумала? Но забить как-то нехорошо.

Помаявшись пару минут, я всё же набрал Кирюху:

– Здорово, братишка! Совесть есть? Я к вам в гости приехал с подарками, а меня одни кобели встречают. Вы куда малышню дели?

– В отличие от тебя, сачка, мы все в труде, – хохотнул Кирюха. – А Кирюшки (это они так близнецов прозвали) у Рябинина, он же через пару дней в Сочи отбывает, вот и отобрал у нас девчонок.

– С ними, что ль, полетит?

– Нет, конечно, это он перед отъездом не надышится. Слышь, а ты чего так рано примчал? Я, даже если сейчас сорвусь, то буду только через час.

– Да тут такое дело… Стефания хотела меня попросить о чём-то, но то ли постеснялась, то ли… Не знаю, короче, но это как-то с Парижем связано. А времени, сам понимаешь, уже не осталось. Я бы ей сам позвонил, но у меня номера нет…

Потому что он мне на хрен не нужен!

– Вообще-то Стешка уже должна вернуться… правда, по пути её может занести куда угодно. Может, сразу в «Гейшу» поехала или в приют к своим подшефным питомцам. А может, зависла где-нибудь с камерой…

– В смысле, «где-нибудь»? – недовольно ворчу, но тут же прикусываю язык.

Оно мне надо? Но лучше бы я себя и не спрашивал.

– Слышь, Геныч, я могу выслать номерок, но… только я тебя предупреждал... да? Без обид, брат…

– Всё, проехали! Не надо мне ничего высылать, Кирюх, ты же знаешь, как я опасен.

– Геныч…

– Да всё, я сказал! – мой кулак непроизвольно впечатался в железные ворота, и в голове сразу прояснилось. Я понизил тон: – Всё нормально, брат, ты просто сам ей напомни – вдруг забыла.

– Геныч, ты извини, я просто переживаю за них, а Стефания… она ещё совсем дитё, и я не хочу…

– Му-гу… ладно, Кирюх, давай… погнал я.

Он ещё что-то продолжил говорить в трубку, но я уже сбросил вызов. Возможно, он прав, проявляя осторожность… возможно. Но прямо сейчас я снова думаю о том, что друзья мне не доверяют. Это куда больше, чем просто неприятно и, скорее всего, на их месте я вёл бы себя ещё жёстче, особенно с Жекой… Но, сука-а!.. сейчас-то я на своём месте! И оно отчего-то перестало быть устойчивым.

Обида – очень стрёмное чувство, особенно по отношению к близким, но сейчас это сильнее меня. Я вдыхаю запах прелой листвы и хвои, бью пару раз по воротам – не сильно, а так… на прощание, и решительно двигаю к машине. Какого хрена я здесь пасусь, когда у меня на всё про всё полдня осталось?

К отцу теперь точно не поеду, хотя он уже неделю пытается призвать меня к себе на ужин, чтобы познакомиться с моей девушкой и пообщаться по-семейному. Семья, задрать их в параллелепипед! Ну не готов я ужинать за одним столом с его Биссектрисой. Надеюсь, отец не догадается притащить её завтра в аэропорт. По большому счёту, ему там тоже делать нечего, да и никому другому. С содроганием вспоминаю проводы Жеки – балаган же! – и очень не хочу видеть целую толпу провожающих. Я даже специально заезжал к Инессе, чтобы забрать гостинцы для Эллочки (там же, в Париже, нищета!), а то ведь додумается тоже завтра примчаться.

Мы с «Мурзиком» уже почти преодолели размытую грунтовку, когда мой взгляд выхватил одинокую девичью фигурку, движущуюся вдоль неказистых одноэтажных домишек. Голубые джинсы, короткая курточка… мог бы и вовсе не обратить внимания, если бы не волосы, отливающие на солнце золотом. И «Мурзик» забуксовал, оставшись без моего внимания. Златовласка тоже остановилась и, сложив ладонь козырьком, посмотрела… – я огляделся по сторонам, дабы убедиться, что здесь только мы с «Мурзиком» – значит, на нас посмотрела.

Клянусь, я собирался уехать!

– Привет, – Стефания улыбнулась, когда я, прокатившись по бугристому бездорожью, притормозил рядом с ней и вышел из машины. – А ты к нам п-приезжал?

– Да, только никого не застал, – я осторожно вдыхаю воздух… ничего – терпимо.

– Так все н-на работе, а малыши у Рябинина, – она кивнула в сторону дома и пожала плечами.

– Да я, вообще-то, к тебе приехал.

– К-к-ко мне? – её глаза расширились, а я, кажется, впервые смог разглядеть их так близко и ясно. Знал, что зелёные… малахитовые, но никогда не видел при дневном свете. Или не замечал.

Длинные ресницы запорхали, и я понял, что пауза затянулась.

– К тебе. Я же завтра утром улетаю, а ты, помнится, хотела о чём-то попросить. Или уже передумала?

– Нет, т-то есть я п-подумала, что тебе б-будет некогда…

– Я ведь пообещал, что всё сделаю, – я беру её маленькие прохладные ладошки в свои, чтобы девочка не волновалась так, но, похоже, Златовласка разволновалась ещё больше.

– Д-да? – она уронила взгляд на свои ручки, утонувшие в моих ковшах, и прошелестела едва слышно: – Ну т-тогда п-пойдём в дом?

Горьковатый хмельной аромат ударил мне в голову, и меня хватило только на кивок. Теперь я понимаю, как пахнет грех.

Покинув слегка накренившегося на бугре «Мурзика», я топаю вслед за Стефанией, сдерживаю шаг и таращусь на круглые маленькие булочки, обтянутые голубыми джинсами. На хер я сюда припёрся?! Прав был Кирюха. Поднимаю взгляд и усиленно вспоминаю роскошную задницу Сонечки – самую аппетитную, самую, что мне надо! Но перед глазами навязчиво мелькает хвост золотых волос – накрутить бы эту гриву на кулак и… в капюшон запихнуть, чтоб не моталась перед носом. Я с тоской устремляю взгляд в небо… Очень, бля, вовремя – чуть не пропахал носом, споткнувшись о булыжник. Идиот! Почти месяц не видел, не слышал, не нюхал… как же хорошо было! И вот тебе здрасьте – нарисовался, кретин!

На автомате миную двор, кивком здороваюсь с собаками, разуваюсь в прихожей… и очень хочу домой.

– П-проходи, я сейчас чайник п-поставлю.

Чайник – это хорошо. Чайку бы с пустырником и валерьянкой. И покрепче.

– Ген, я х-хочу передать тебе п-портфолио, – Стефания суетится около плиты и говорит, даже не поворачиваясь и давая мне возможность рассмотреть прямую узкую спину, тонкую талию, стройные ноги. – У меня всё н-на флешке… я п-подумала, что ты сможешь п-передать её Феликсу.

Феликсу?!

– А кто это?

– А… – Златовласка, наконец, оглянулась. Сейчас её глаза кажутся темнее, а губы… Гм! А губы бормочут: – А я д-думала, что ты к-к Диане летишь… разве н-нет?

– Да! – торжественно признался я, всё ещё не в состоянии провести параллель с флешкой, Стешкой… и вообще не в состоянии трезво мыслить.

– Но в-ведь Феликс… он…

И тут меня осенило! Аминь!

– А-а-а, испанец, что ль? Танцор?

– Ага, ф-фотограф, – радостно кивнула Стефания.

– Понял, у меня просто память на имена хрено… э… плохая.

– Я п-помню, – хихикнула золотая девочка. – П-понимаешь, Гена, я отправляла с-свои работы ему на электронку, но ответа не п-получила. А п-повторно отправлять н-неудобно. Может, ему не п-понравилось… а может, у него фильтр на входящие п-письма. А если ты сможешь п-передать ему лично, то я х-хотя бы буду знать.

– Уверен, если б он прочитал – ответил бы. Я же видел, как у тебя круто получается. К-конечно всё передам!

А-а-а… ещё несколько минут здесь подышу – и стану заикаться сильнее, чем эта малышка.

– Ты т-только попроси п-посмотреть и всё… п-пусть он сам решит, п-по-честному. Не проси и не х-хвали меня, ладно?

– Не буду.

Да пусть только попробует не посмотреть и не решить!

– Спасибо, – Стефания прижимает ладошки к порозовевшим щекам. – Я тогда сейчас п-принесу.

– А мне дашь посмотреть?

– А тебе п-правда интересно?

– Ещё бы! – заверяю со всей искренностью. Грёбаный мазохист!

– Ладно, – пожимает плечами и быстро выскальзывает из кухни, забыв про закипевший чайник.

Дышать стало легче. Я выключил чайник и только сейчас заметил кота. Вернее, сперва услышал и тут же подобрался. Рычащий Бегемот, выгнув спину и подрагивая обрубком хвоста, явно приготовился к нападению. А я-то, наивный, думал, что мы с ним нашли общий язык, но, похоже, этот зверь другого мнения. Лютый товарищ!

– Бегемот, ты с-с ума сошёл?! – в кухне снова появилась Стефания, а я даже её шаги не услышал. – А ну брысь, б-бандит!

Кот недовольно зарычал на хозяйку, но всё же убрался.

– Вот, с-смотри, – Стефания поставила передо мной ноутбук, а в моём кармане некстати проснулся телефон.

Я же, как завороженный, залип на… охренеть! – неужели это фотография?! Хмурое небо льёт дождь на мрачный серый город, голые деревья вдоль серой дороги… серая, мокрая опавшая листва… и в центре этой тоскливой серости одиноко кружится и падает ярко-рыжий кленовый лист. Такой же, как я – оторванный, заблудившийся, но ещё не потерявший солнце.

– Ген, у тебя т-телефон звонит… ты не ответишь?

Кивнув, я извлёк из кармана настырную звонилку и усмехнулся – у моей Соньки потрясающая чуйка!

– Да, – рычу, как из берлоги.

– Ген, ты можешь приехать? – взволнованно и торопливо спрашивает Сонечка.

А зная, как непросто пробить мою девочку, я тоже начинаю нервничать.

– Что случилось? Тебя обидел кто-то?

– Нет, ничего не случилось… Ген, ты можешь не спрашивать, а просто приехать? – в голосе раздражение и… паника? – Ты мне сейчас очень-очень нужен!

– Понял… а ты где?

– В универе, Ген!

– Не кричи, скоро буду. А что…

Но по ту сторону трубы уже отключились, и это мне ещё больше не нравится.

– Гена, а ф-флешка? – растерянный голос догоняет меня на выходе из кухни, и я оглядываюсь. – Что-то с-случилось?

Башка отключилась!

Вот что за идиот, а?!

– Прости, малыш, задумался. Слушай, к сожалению, я не могу сейчас всё посмотреть, но вот это, – я показываю на экран, – это бомба.

– П-правда?

– А смысл мне врать? Я бы на заставку себе поставил, если можно.

– К-конечно, можно. Ты можешь сам с-скачать фотографию, если х-хочешь. – Стефания извлекла флешку и протянула мне. – Только не п-потеряй, п-пожалуйста…

– Ни за что, – я на короткий миг сжимаю её пальчики, почему-то всё ещё прохладные, и, развернувшись, уматываю отсюда прочь.

К моей Сонечке!