Глава 74 Стефания

За неделю до последних парижских событий

– Степаш, мне так плохо! – хнычет в трубку мама. – А ты даже не позвонила ни разу, не поинтересовалась, – она громко всхлипывает и обиженно гундосит: – Совсем меня забыла.

Вообще-то, это именно мама забыла обо мне почти на два месяца, но упрекать её в этом не имеет смысла – только ещё сильнее расстраивать.

– Я звонила, мам…

– Это когда? – бойко спохватилась она. – Может, я не слышала?..

О, Господи, да сто раз ты меня слышала, но не слушала, потому что думала только о своём Федюне.

Но этого я тоже не могу сказать маме, тем более сейчас, когда её богатенький Федя пропал со всех радаров. Впрочем, как и все те, кто был до него.

– Тебе б-было некогда разговаривать, – осторожно напоминаю я, и мама меняет тактику:

– Прости, солнышко, я из-за этого вонючего козла совсем потеряла голову. Да, ты права, я плохая мать…

– Я этого не г-говорила.

– А зря! Я никудышная мать! – с отчаяньем взвыла мама, но, не получив от меня немедленного опровержения, включила старую песню о том, что мы все уже взрослые, самостоятельные, все хорошо устроены, а она совсем одинокая и несчастная. А ведь она такая ещё молодая!

И это правда – мама у нас красивая и выглядит очень молодо, но с мужчинами ей совсем не везёт. Либо они не соответствуют её требованиям, либо если соответствуют, то оказываются несвободными или аферистами. А надеяться на воссоединение родителей я давно перестала, потому что наш папа уже прочно и счастливо женат на другой женщине.

Мама горько всхлипнула из динамика, и мне вдруг стало её жаль.

– Да кто у тебя там верещит? Перекрой им рты! – неожиданно вызверилась она, и моя жалость заметно притупилась.

– Это твои внучки, – укоризненно пояснила я и погладила расшумевшуюся Кирюшу по черноволосой головке.

– Как ни позвоню, они вечно пищат рядом. У них что, родителей нет или тебя там за бесплатную няньку держат?

И я разозлилась. И высказала ей, что у девочек много бесплатных и добровольных нянек, и она тоже могла бы хоть иногда интересоваться своими внучками, а для начала хотя бы выучила их имена.

– Ну прости, Степаш, это всё нервы, ты же понимаешь, – примирительно воркует мама, стойко проглотив такое страшное слово «внучки». – Ну расскажи мне, дочур, чем вы там занимаетесь?

– Мячик по п-полу катаем, – ворчу я и на четвереньках догоняю мячик.

– Мячик? – обиженно переспрашивает мама. Понятно, что про мячик ей неинтересно. – А как там Шурочка? Что у вас вообще новенького? – её голос становится плаксивым. – Вы же мне ничего о себе не рассказываете.

И я начинаю рассказывать. Про Сашку, про Айку и, конечно, про себя. Я уже не злюсь на маму и с восторгом рассказываю ей о том, что мне написал сам Феликс Сантана и что он похвалил мои работы и даже пообещал участие на выставке в Барселоне.

– Да ты что?! Это же тебе, наверное, кучу денег отвалят! – возрадовалась мама.

И, пока она не нафантазировала себе домик в Испании, я поспешила остудить её пыл, пояснив, что это благотворительная выставка.

– Степашка, ну какая же ты у меня наивная! Ты разве не понимаешь, как это работает? Да эти аферисты, прикрываясь благотворительностью, прикарманят наши денежки! Так, надо что-то делать!

Ох, лучше бы я ничего не говорила – похвалилась, называется.

– Надо привлечь к этому делу Рябинина! – придумала вдруг мама и, как голодная пиранья, вцепилась в эту мысль. – Не волнуйся, я сама ему позвоню.

Это очень плохая идея, потому что Павел Ильич Рябинин, он же Айкин отец, нашу маму на дух не переносит, и она легко может нарваться на грубость. А у неё и так стресс после Фёдора. Но то ли жажда наживы затмила мамин разум, то ли она решила открыть очередной сезон охоты на господина Рябинина… хотя, скорее всего, и то и другое, но я устала с ней спорить. Пусть звонит, кому хочет, а Пал Ильич переживёт – ему не привыкать к чудачествам нашей мамы.

Поговорила с ней – аж голова разболелась. Хорошо ещё, что я про машину не рассказала. А это именно то, что на раз снимает головную боль и повышает моё настроение – в субботу мы едем покупать мне машину! А-а-а!

***

В «Гейше» сегодня затишье. Выручки совсем немного, зато я успела довязать тапочки с заячьими ушками и хвостиками для моих любимых племяшек.

– Какая прелесть! – произносит очередная посетительница… Наташкиным голосом.

Мамочки, какая шикарная мадам! Я даже её не узнала – яркий макияж, волосы почти до талии… а загорела-то! А пальто какое – отпад! Всего две недели не виделись, а будто другой человек. И, конечно, я соскучилась.

– Наташка! – тихонько повизгивая, я выскакиваю из-за стойки и обнимаю подругу. – Обалдеть, к-какая ты красивая!

– Тебе правда нравится? – она довольно улыбается и тоже меня обнимает. – Стешка, как же я соскучилась! И по тебе, и по «Гейше». Надеюсь, Айка меня ещё не уволила?

– А ты хочешь продолжать работать? – обрадовалась я. – А Стас не п-против?

– Пусть только попробует быть против! – Наташка задрала нос, но тут же захихикала. – Нет, Стеш, он нормально относится к моей работе, осталось прогнуть маму. Не хочу её снова расстраивать, но, видимо, придётся. Ну да ладно… давай уже, рассказывай!..

– Я? Это ты давай рассказывай! Как отдохнули? Как с-со Стасом?..

– Стешка-а-а, – Наташка мечтательно закатывает глаза, – ты не поверишь, но я, кажется, влюбилась.

– Да ладно! – я фыркаю. – Кто вообще п-поверит в этот бред – влюбиться в с-собственного мужа? Чем он такое заслужил?

– М-м-м! – томно стонет подруга, закусывая нижнюю губу, и мы хохочем, как дурочки.

А потом я завариваю наш любимый чай, и Наташка рассказывает – совсем немного про Дубай, где прошли их медовые две недели, и очень много про Стаса. У меня уже щёки горят от смущающих подробностей, а глаза – от любопытства. Мне нравится Стас – он спокойный, красивый… правда, чересчур взрослый. И мне почему-то сложно представлять его таким неутомимым жеребцом, каким расписывает Наташка. Но как же я рада видеть её такой счастливой! За них обоих рада!

– А как там наш парижанин? – Наташка внезапно меняет тему. – Ничего о нём не слышно?

– Какой п-парижанин? – уточняю я, хотя догадываюсь, о ком речь.

– Генка, конечно! Представляешь, они с Женькой до сих пор там не встретились. Сто раз хотела ему позвонить, но Стас как будто задницей чует.

– Кому позвонить – Женьке?

– Стеш, не тупи, я про Генку говорю. Он, кстати, отдал твоё портфолио этому… ну, Феликсу твоему?

– Да! – радостно подхватываю я и тут же выдаю свои потрясающие новости и про переписку с Феликсом, и про выставку.

– Ничего себе! Круто! Стеш, а может, сейчас передо мной будущая мировая знаменитость?

– Пф, даже к гадалке не х-ходи.

– Какая же ты молодец! Вера в успех, Стешка, – это уже половина успеха! – Наташка роняет взгляд в свою опустевшую чашку и совсем некстати спрашивает: – Мне вот интересно, он со своей коровой сисястой ещё не распрощался?

– Кто? – искренне не понимаю я, потому что в голове ещё Феликс.

– Геныч в пальто! – смеётся Наташка. – Подруга, ты что, сегодня не выспалась? Я всё ещё про Генку и его Сонечку.

– Не знаю, – я растерянно пожимаю плечами. – Наташ, а т-тебе не всё равно? У тебя же С-Стас…

– И что? Я же не изменять ему собраюсь. Но я не хочу представлять рядом с Генкой эту рыжую корову.

– А кого х-хочешь?

– Никого! – отрезала Наташка и недовольно поджала губы.

– Но он же не б-будет всегда один… ты ведь п-понимаешь.

– Понимаю, конечно, и даже желаю ему счастья. Нет, Стеш, правда желаю. Но я заранее ненавижу всех баб, которые будут с ним… Да я даже к тебе его ревновала! Прости, но это сильнее меня. Скажешь, я – сволочь?

Я молча качаю головой – нет, не скажу. А в душе нарастает злость на подругу за это «даже к тебе»… и стыд перед ней же – за то, что я позволяла себе думать о парне, которого она так и не отпустила. И за то, что продолжаю о нём думать.

Мы обе сбежали от неудобной темы, а я так и не смогла выбросить из головы Наташкины слова. Я продолжаю колдовать над заказами, улыбаться, поддерживать разговор, но не могу не думать об этом, вглядываясь в лицо подруги. Она щебечет без умолку, смеётся, потряхивая длинной чёрной гривой, строит глазки немногим посетителям. Наташка знает, что красивая, и беззастенчиво этим пользуется.

«Да я даже к тебе его ревновала!»

Почему «даже»? Я знаю, что Наташа не хотела меня обидеть. Может, она считает, что я не в Генкином вкусе? Или слишком маленькая для него? Хотя для него и Наташка маленькая, а она на два года старше меня. Но ведь его рыжей Соньке тоже лет двадцать... Это да, а ещё у неё есть то, чего нам с Наташкой и к зрелости не нарастить, даже если вместе сложить.

И будто в насмешку в «Гейше» объявляется новая парочка. Мужчину я помню – он какой-то очень важный дядька, а его спутница – высокая худая блондинка с грубыми чертами лица и огромными буферами. Она прёт через весь зал, а её шары, словно волнорезы, распугивают в разные стороны двоих следующих на выход парней. Страшная сила! Взгляды всех присутствующих сейчас сосредоточены на этой даме, и вряд ли кто-нибудь из мужчин обратит внимание на её тяжёлую челюсть.

– Что и следовало доказать, – смешливо шепчет Наташка.

– Что? – я отрываю взгляд от блондинки.

– Этот мир, подруга, принадлежит мужикам, а мужиками рулят обладательницы больших грудей… Значит, что? Миром правят сиськи!

Я смеюсь и спешу напомнить, что, как минимум, двое мужчин из нашего окружения (Кирилл и Стас) идут вразрез с её утверждением.

– Ох, даже не знаю, что бы мы без них делали! – комично вздыхает Наташка.

По окончании смены из «Гейши» нас забрал Стас и великодушно предложил отвезти меня домой. Я всю дорогу наблюдаю за ним и Наташкой и думаю, как же хорошо они смотрятся вместе. Как подходит красавице Наташе этот серьёзный статусный мужчина, как органично она вписывается в роскошный салон его автомобиля, как беззаботно она смеётся… и ведь видно, что ей всё это нравится.

Тогда зачем ей Генка с его стареньким «Мерседесом»? Ведь он не обеспечит ей тот уровень комфорта, к которому она так привыкла.

Громкий, порывистый, непредсказуемый… да ещё и бабник! Зачем он ей? С его шальным настоящим и неопределённым будущим.

А мне зачем?