Глава 90 Гена

Мне было лет десять, а может, и того меньше, когда я впервые пригласил на танец девочку. Она была на полголовы выше меня и наверняка красивой, а я, маленький и неуклюжий, не знал, куда девать руки и глаза, и никак не мог справиться с волнением. Позднее, освоив язык танца и невербальные сигналы женского тела, я ржал, вспоминая свой первый опыт.

А сейчас мне совсем не смешно.

Давно уже не маленький, бывалый танцор, я чувствую себя таким же неловким и несмелым, как в тот первый раз, и невыносимо остро ощущаю, казалось бы, настолько целомудренную близость женского тела. Мои ноги двигаются на автопилоте, руки борются с тремором, а дурная голова кружится от манящего аромата и обстреливает сигналами «SOS» мой закалённый, но ставший вдруг уязвимым организм.

Вот же адский ангелочек на мою голову!

Помню, как в школе на уроке литературы мы с пацанами угорали над бредовыми страданиями какого-то экзальтированного дурня, мечтающего хоть ненадолго стать платочком, обнимающим нежную шейку юной прелестницы. Ух, мы тогда и опошлили его романтические порывы! И мои самые приличные комментарии звучали примерно так:

Став платочком между сисей,

Протоптал себе дорожку:

И к трусам на Вашей писе,

И чулкам на стройных ножках…

Так это я к чему сейчас… А к тому, что в эту минуту, залипнув жадным взглядом на обнажённых плечах и шее Стефании, я, как никогда, понимаю того несчастного мужика.

Платочком, шарфиком, ошейником… да я хоть бретелькой от лифчика готов стать, чтобы погладить эти бархатистые плечи. И так нестерпимо зудят пальцы (все мои пальцы!), не смея прикоснуться к изящной шее.

Интересно, что бы прочирикала эта ангельская пташка, узнай она, на что посягает мой самый длинный и чувствительный палец. Впрочем, он надёжно заперт в штанах, и моей нежной партнёрше ничего не грозит. Во всяком случае, сейчас.

– Как там П-париж? – Стефания первой нарушает молчание, и я очень рад этому избитому вопросу.

– Он… огромный, красивый и очень динамичный. Тебе непременно следует на него посмотреть… почувствовать его мощь… (Геныч, заглохни!)… Уверен, тебе понравится.

И вроде говорю про Париж, а в мыслях... хер знает что. А, впрочем, только он и знает.

Но я заставляю себя сосредоточиться и, избегая двусмысленностей, рассказываю о французской деревне, Булонском лесе, об интересных традициях и непростом французском языке. А ещё о маленьком Даньке Ланевском. Говорю и не хочу останавливаться, потому что прусь от того, как слушает меня Стефания.

– Я обязательно п-полечу, – обещает она. – Папа сказал, что оп-платит моё обучение у Феликса, и девчонки тоже п-помогут. Т-только бы он согласился.

– Кто – Феликс? Да куда он денется – бесплатно научит! Тем более он уже намекал… – обнадёживаю я Златовласку, обещая себе как можно быстрее провентилировать эту тему и даже не представляя, потяну ли я расценки на мастер-классы мировой знаменитости. А может, он согласится на бартерную сделку? И тогда что я смогу ему предложить?.. Как показала практика – немного. Но я уже вылез со своим опрометчивым помелом, а значит, деваться некуда.

– Гена, это п-правда?

Зелёные глаза Стефании сияют от радости, и вдохновлённый её восторгом, я с упоением вру:

– А я всегда говорю только правду, – и спешу подкрепить свои слова бесспорной истиной: – Ты ведь действительно очень талантливая… и невероятно красивая, и… такая ароматная.

– Спасибо…

Мой взгляд скользит по порозовевшим от смущения скулам, губам, плечам… по ключицам и груди, скрытой под тонкой тканью…

– И платье у тебя очень красивое… Готов поспорить – это цвет пыльной розы.

– П-пепел розы, – поясняет ангелочек с персиками и облизывает губы, провоцируя на моём теле восстание волос и всего остального, и с лукавой улыбкой признаётся: – И это не п-платье, а комбинезон.

– Серьёзно? – я изображаю удивление и пытаюсь разглядеть этот странный наряд, хотя по большому счёту мне совершенно похер, что на ней надето, а заливистый смех Стефании щекоткой пробегает по моим нервным окончаниям.

– Это тебя к-клёш на брюках ввёл в заблуждение. Сашка г-говорит, что п-похоже на русалочий хвост.

– Русалочий? – переспрашивает контуженый дельфин во мне и тупо таращится на упомянутый хвост золотоволосой русалочки, стараясь не прижиматься к невинной малышке собственным дымящимся хвостом.

И я чуть не дёргаюсь от неожиданности, когда рядом с нами раздаётся пронзительный и возмущённый возглас Анастасии:

– Степашка, ну ты совесть имей, у вас второй танец попёр! – выпятив грудь, эта в хлам окосевшая баба уже готова втиснуться между нами.

Да задрать её голодным китом!

Я совсем не готов к таким опасным танцам, и ведь даже ни отказать, ни послать не могу – она же мать! Зато не теряется Стефания. Спрятав улыбку, моя девочка неожиданно строго смотрит на свою потерявшую берега родительницу и холодно, почти без запинки, произносит:

– Мам, ты не забыла, что сегодня мой п-праздник? А Гена – мой гость, и мы с ним ещё не договорили.

– И не дотанцевали, – ласково добавляю я и расплываюсь в довольной улыбке идиота.

А оперативно подоспевший на помощь Кирюха, жертвуя собой, спасает нас от своей неугомонной тёщи.

– Анастасия Михайловна, не окажете мне честь? – он галантно предлагает даме руку.

– Окажу, – недовольно ворчит она и виснет на шее моего друга.

Прости, Кирюх!

– С мамой сегодня неп-просто, – Стефания грустно улыбается и опускает глаза. – Но она н-не всегда такая… п-перепила немного.

– Да не переживай ты так, малышка, с кем не бывает! А со мной, когда я перепью, знаешь, как непросто?! Лучше расскажи мне, где ты собираешься встречать Новый год.

– Не знаю, – она пожимает плечами. – Айка с Киром п-пытаются уговорить меня лететь с ними в Сочи… А ты не п-полетишь?

Я отрицательно качаю головой. Полетел бы… Кирюха предлагал, и Макс в Алушту звал, но нет. И хотя знаю, что отец планирует отмечать новогоднюю ночь вместе с мамой, я вряд ли смогу быть спокоен в другом городе. Надо же, первый год я остаюсь вдали от друзей.

– И как – ты уговорилась на Сочи? – спрашиваю я и почему-то надеюсь на отрицательный ответ.

– Не-а, – она улыбается. – Осталось п-победить Сашку, она тоже х-хочет утащить меня в какую-то компанию.

– Но у тебя, похоже, намечается своя компания? – догадываюсь я, и совсем не радуюсь этой догадке.

– Похоже на то, – Стефания хихикает и стреляет глазками. Да эта маленькая хулиганка со мной заигрывает!

Я чувствую, как тонкие пальчики начинают беспокойно порхать в моей ладони и, сплетаясь с моими пальцами, грозят сорвать тормоза. Левой рукой я сильнее прижимаю отважную девчонку и, сместив ладонь чуть выше по спине, дотягиваюсь подушечками пальцев до обнажённой кожи.

Глядя мне в глаза, Стефания тоже прижалась плотнее и запрокинула голову, а её мшистые радужки стремительно потемнели. И весь мой богатый опыт вдруг рассеялся, как дымка, а с таким трудом обретённая выдержка полетела ко всем чертям.

Больше не могу сопротивляться и жадно вдыхаю и заглатываю пропитанный феромонами воздух. Отпускаю свои руки, и от прикосновения к открытой нежной шее меня накрывает такое острое воспаление чувств, что на мгновение темнеет в глазах, а инстинкты подавляют разум.

Я склоняюсь и раскрытыми губами прикасаюсь к плечу… вдыхаю… дурею и медленно прокладываю дорожку к шее, лаская своим дыханием обнажённую кожу. Касаюсь её щеки, носом, губами, не в силах сдержать утробное урчание и сходя с ума от шумного прерывистого дыхания Стефании. Её нервные пальчики царапают мой затылок, тело дрожит и вжимается в меня всё теснее, прошивая электрическими разрядами.

Шипя от мозговзрывательных ощущений, я на миг поднимаю голову, чтобы остыть и не сорваться, но влажный язык чумовой девчонки скользит по моему подбородку, выбивая у меня воздух из лёгких. Я встречаю поплывший тёмный взгляд и ловлю губами приоткрытые губы.

– Не могу… – выдыхает она мне в рот, прежде чем я успеваю им завладеть.

Да я давно уже не могу!

И очертя голову ныряю в эту губительную ловушку.

Я будто попал в плен плотоядного цветка. Нежные лепестки пьянят, ласкают и жалят, пронзая нервные окончания, образуя стаю разрушительных смерчей в моей голове и во всём теле… поджаривая мозг и вызывая ледяной озноб по позвоночнику… обстреливая судорогой и парализуя мышцы… разрывая и тут же реанимируя моё сердце…

Пропав в эпицентре хищного поцелуя, я напрочь потерял связь с внешним миром, поэтому не сразу понял, что произошло. Первой отреагировала моя партнёрша. Уперев ладошки в мою грудь, она вынудила меня отстраниться и вернуться в пугающую действительность. Да и как тут не испугаться, когда недобрые взгляды всех присутствующих сосредоточились на нашей паре?

А потом включился звук…

– …Что за порнография? – брызжет слюной Анастасия, пытаясь вырваться из удерживающих её Кирюхиных рук. – Пусти, мудак! Я этому страшномордому извращенцу сейчас все яйца отгрызу!

Это она мне, что ли? От такой перспективы упомянутые причиндалы содрогнулись и мгновенно скукожились, а буйная мамаша продолжила осыпать меня проклятиями. Да почему? Ответ прилетел мгновенно:

– Что ты вытаращился, урод? На кого полез, она же дитё совсем! – и тут же пронзительный визг: – А-а-а, Шурка-а, коза толстожопая, ты же мне руку сломала!

– Тебе бы г-голову сломать, – шипит Стефания, сжимая кулачки, а ангельское личико становится хищным и злым.

Но за громкой музыкой Анастасия не слышит посыла от младшей дочери (оно и к лучшему) и продолжает рваться в бой. Откровенно говоря, хотелось бы избежать схватки с безумной бабой. И я пока не в состоянии осознать масштаб содеянного преступления, однако под обвиняющими взглядами моих друзей чувствую себя не очень комфортно.

Но Стефании ведь девятнадцать? Или возраст не имеет значения… и всё дело во мне?

– Отвалите все! – уже громче командует именинница и обвивает мою шею руками.

Ведущий не оставляет надежды сделать сегодняшний вечер незабываемым и, вооружившись микрофоном, бодро насилует наши уши. А я, абстрагируясь от его зажигательной речи и нечленораздельных воплей многодетной матери, прижимаю к себе Стефанию и разглядываю лица близких мне людей.

Полный ненависти взгляд рыжей Сашки мечется от меня к Анастасии, Кирюха криво улыбается и опускает глаза… Трудно представить, что скрывается за непроницаемо черными угольками Айки, остаётся надеяться, что в данную минуту маленькая ниндзя мысленно не крошит мои шейные позвонки цепью от нунчаков. А в Наташкиных глазах застыли слёзы… или это гирлянды играют огоньками?..

Но я больше не хочу это видеть, потому что сейчас в этом зале у меня есть защитница.

– П-пошли они все… д-да? – запрокинув голову она продолжает обнимать меня за шею и смотрит своими невозможными мшистыми глазами, и ждёт ответа.

Я улыбаюсь и киваю.

– Гена, ты ведь н-не считаешь меня м-маленькой? – спрашивает Стефания, и выглядит сейчас такой юной, чистой и кроткой, что я затрудняюсь с ответом. Но она и не думает сдаваться: – Тебе п-понравился наш поцелуй?

Теперь ещё сложнее, потому что «понравился» – это чересчур примитивное определение. Обычно я отношусь к поцелуям, как к необязательной составляющей для прелюдии к сексу, но то что было сейчас, по ощущениям сравнимо с самым ярким оргазмом. И тем непостижимее кажется, что недавний неистовый шторм сотворила эта невинная малышка.

Невинная ли?..

Так или иначе, но сейчас, затаив дыхание, она ждёт моего ответа.

– Клянусь, я прочувствовал его всем своим… – я вздыхаю, подбирая слово поприличнее.

– Каждой к-клеточкой? – подсказывает Стефания.

– Точно! – киваю с облегчением. – Каждой, самой мелкой клеткой.

– А ты знаешь, какие к-клетки являются с-самыми мелкими? – маленькая всезнайка обезоруживающе улыбается и смешно морщит носик. – Кстати, они есть т-только у мужчин.

– Понял, – я усмехаюсь и смущённо каюсь: – Ну а там вообще полный шухер!

– Я бы очень х-хотела это узнать, – шепчет ароматная девочка и застенчиво прячет лицо, уткнувшись лбом мне в плечо.

А я даже стесняюсь спросить, о чём конкретно она хочет узнать и чем я могу помочь. Догадываюсь, но язык прилип к нёбу. Помнится, в последний раз я так смущался в первом классе, когда воспиталка продлёнки застукала меня, выводящего горячей струёй на снегу имя «Анжелика».

– Очень хочу, – спустя целую вечность повторяет Стефания, выдыхая мне в плечо, и трётся щекой о мой подбородок.

Чёрт, я заведён до предела, но что сейчас движет ею – любопытство юного исследователя или интерес к моей страшномордой (как тонко подметила Анастасия) персоне? Я не знаю, но стискиваю златовласую всезнайку в объятиях и признаюсь:

– Я тоже…

Вошёл бы и не выходил.

Стефания вскидывает голову, улыбается, а в глазах пляшут бесенята. Похоже, моя девочка уже готова к экспериментам.

– А ты заметил, что мы с тобой танцуем б-без музыки?

– Да? – я озираюсь по сторонам и, к своему облегчению, не нахожу маму Настю.

Музыка действительно смолкла, да и ведущий заглох. Но вдруг я понимаю, что вместе с музыкой куда-то потерялся и весь народ, и только Александрия, как статуя скорби, продолжает торчать посреди зала и испепелять меня лютым взглядом. Да похер! Но, когда руки Стефании перестают меня обнимать, становится неуютно, будто щит слетел. Ведь, кроме этой девочки, у меня здесь больше нет союзников.