Глава 12. Книжные и другие чары
В последние дни Марину часто настигала необъяснимая хандра. На здоровье жаловаться не приходилось, утреннее недомогание уже отступило, а сил даже будто прибавилось. Но перспектива стать мамой в средневековом мире тревожила не на шутку.
Чтобы развеять тоску, Марина по обыкновению занималась хозяйственными делами, теперь она наизусть знала сколько белья, переложенного лавандовым цветом, хранится в кованых сундуках, в каком состоянии находятся амбары для муки и вяленой рыбы. Благодушные крестьяне исправно поставляли в замок свежие овощи и травы со своих огородов: морковь, свеклу, кабачки, петрушку с чабрецом, скромные цветы.
Под руководством Сарлема, не покладая рук, Лисса готовила на зиму приправы с шалфеем и розмарином. Сама же Марина усердно резала яблоки и груши на противни для просушки в печи. А во время отдыха вслух читала рецепты из старинной книги магического искусства.
— Чтобы защитить ваш дом от недругов следует железными гвоздями прибить над входом подкову, а также повесить с обеих сторон дверей старые ножи или мечи. Тем же целям пригодны лавровые ветви и оленьи рога.
Любопытно!
— Этот способ давно всем известен в деревне, — усмехнулась Лисса, ловко очищая чеснок для заправки жаркого.
И желая еще больше впечатлить хозяйку, стала перечислять дополнительные средства увести дурной глаз от жилища.
— Еще мудрый дедушка Бейдок советовал вбить в двери три гвоздя, взятых из крышки гроба. Два снизу и один сверху, чтобы получился треугольник.
— Какие ужасы ты предлагаешь! — притворно испугалась Марина, думая про себя, как надежнее подклеить ветхие страницы забавного манускрипта. Наверно, книга принадлежала еще красавице Исабель — матушке Никоса, а той от бабушки передана по наследству. Того и гляди, рассыплется в прах.
— А про магические свойства пижмы вам известно? Ее используют в заклинаниях на бессмертие и чтобы стать невидимым. Вот это да! Если повесить пижму над кроватью, она ускорит зачатие.
По кухне вовсю гуляли ароматы сырных гренок, булькающих в подливке, а в печи томился вишневый пирог. Новый день обещал самые приятные моменты для скучающих гурманов.
Марина поправила за спиной подушечку, набитую собачьей шерстью, и продолжила чтение, пока не наткнулась на заклинание рябинового креста.
— Ежели вы хотите оградить себя от происков злобных сил, свяжите крестом две маленькие веточки дикой рябины, что выросла у воды, и в глухую полночь произнесите слова защиты, а после спрячьте амулет в изголовье кровати.
— Лисса, полушай, какое милое стихотворение тут привели:
— Лисса, а где у нас поблизости рябина растет, ты не знаешь, случайно? Я не очень верю в колдовство, но почему бы не украсить комнату рябиновыми кистями.
— У реки за моей деревней как раз есть несколько крепких деревьев. А по пути можем заглянуть к Бейдоку и корней валерианы накопать. Господин так сладко спит после снадобья.
— Отличный план! Предлагаю прогуляться до обеда, а то небо подозрительно хмурится. Думаю, Никос не будет против, ему нравится, когда я приношу с полей головки клевера или спелые колосья. Ронсо возьмем с собой…
Экскурсия к реке показалась увлекательной и очень взбодрила Марину. На берегу обнаружились заросли дикого лука, а в ближайшей рощице Лисса нашла вербену, которая тоже входила в список магических растений, если верить старинной рукописи из сундука Исабель.
— Клевер, вербена, укроп отгоняют печали и мешают затеям ведьм! — смеялась Марина, связывая вместе два тонких рябиновых прутика.
Но как бы не были сильны книжные чары, в тот день не сумели они избавить хозяйку Тарлей от воли злобного человека, голодным волком рыскавшем по округе.
* * *
С приближением к землям Белого Рыцаря на душе у Дагмара становилось все сумрачней. Кажется, над скошенными лугами и сжатыми полями витало предчувствие беды. Даркос загнал уже вторую лошадь, вырвался далеко вперед от своего небольшого отряда и сейчас ехал один по рассохшейся глинистой дороге. Чистое безумие…
Одинокого путника подстерегало множество опасностей на пути в удаленное поместье, где правили слабые руки Никоса де Альбы. В округе ходили слухи о шайках лесных бродяг, которым ничего не стоило лишить странника жизни даже за пару медных монет. Но Дагмар не думал о возможности нападения, надеясь на выносливость своего коня и боевые навыки.
Уже начало смеркаться, когда вдали показались стены Тарлей. Как некогда и Марин, рыцарь де Даркос критически оглядел покосившиеся ворота, неспособные пережить даже хороший пинок крепкого воина. Безлюдные дворы, пустые конюшни, молчащий птичник…
«Несмотря на знатное происхождение, Никос истинный голодранец! О чем только думает Король, давно бы приставил к нему добропорядочного смотрителя за имением.
И моя драгоценная Марин должна обитать в этом унылом месте! Изумруд в навозе… Хотя у них тут и навоза-то доброго не сыщешь. Ни охраны на сторожевых башнях, ни веселых песен из кухни, ни сердитого лая собак… О, все Могры Долины! Я должен поскорее вытащить любимую из постыдной нищеты!»
Скоро от стен замка отразился зычный голос Дагмара:
— Эй! Есть кто живой в этом склепе! Сюда!
Заскрипели тяжелые двери, и на пороге показалась высокая, ладная служанка. Сильда медленно вышла вперед, а чуть позади, опираясь на ее крепкое плечо ковылял Никос.
— Вы прибыли из Черных камней? Я не имел чести быть представленным вам, Дагмар, но ваше появление очень кстати… Моя жена после полдника отправилась в лес собирать травы с двумя надежными слугами. Уже темнеет, а леди еще не вернулась. Мы хотим собрать народ на поиски…
Никос задыхался от волнения, и верная Сильда помогла ему опуститься на почерневшее от времени бревно, неизвестно кем привезенное и брошенное у входа каменной лестницы, ведущей в главную башню.
Дагмар бросил поводья и в два прыжка оказался рядом, темные глаза его загорелись злобой.
— Что ты сказал? Леди Марин пропала, и ты до сих пор никого не послал за ней? Сидишь тут, как трухлявый пень и ничего не делаешь? А если с ней случилось несчастье, если она безуспешно взывает о помощи? Как ты вообще мог ее отпустить одну?
Никос уронил белую голову на тощую грудь и попытался объяснить, что с Марин невозможно спорить. Раз задумала куда-то идти, то не удержишь, кроме того, при ней Ронса и Лисса, поблизости давно не слышно о разбойниках или хищных зверях. Некого грабить, не на кого охотиться, сюда не забредают ни крупная дичь, ни денежные торговцы.
Дагмар только зарычал в ответ, едва сдерживая желание как следует встряхнуть этого никудышного муженька. Но следовало торопиться, пока на окрестности Тарлей не опустилась темная ночь. Марин нужно было скорее вернуть под кров даже такого запущенного жилища.
Рыцарь с жалостью погладил по шее измученного долгой дорогой коня, хорошо бы его напоить, дать отдых, но пусть подождет еще немного, хозяин только найдет свою женщину и привезет в безопасное место.
Дрожа от нетерпения, Дагмар тотчас направился в сторону ближайшего леса, мимо которого по дороге в деревню должна была проходить леди. Чумазый мальчишка с кухни взялся проводить и сначала бежал впереди, но Дагмар ухватил его за пояс и посадил впереди себя на коня.
— Да не вертись ты, сучок костлявый! Будешь показывать путь.
Выехав на широкое поле, сплошь заросшее чахлой рожью напополам с сорняками, он остановился и спрыгнув на землю, припал к ней ухом.
— Ты ничего не слышишь?
— Ннннет, го-господин! Ничего…
— Кажется, воняет кровью и кто-то стонет… Проклятье!
Через недолгое время Дагмар уже склонялся над старым конюхом, сопровождавшим Марину во всех ее повседневных прогулках. Ронсо был жестоко избит и мог лишь слабо стонать, чтобы позвать подмогу. Однако, утешать его раны рыцарь отнюдь не спешил, прежде занявшись расспросами.
— Где женщины? Где твоя хозяйка? Отвечай скорее, старик, или я отправлю тебя к праотцам без последней молитвы!
Ронсо с трудом разлепил почерневшие губы:
— Их забрали… четверо… четверо мужчин с закрытыми лицами, они увели госпожу в лес… я не смог… простите…
Когда Дагмару стало ясно, что возлюбленная похищена, ум заполонила дикая ярость. Марин утащили в лес какие-то проходимцы, причем, они знают, что с Белого рыцаря не взять даже мало-мальского выкупа за супругу. А, значит, хотят лишь поразвлечься с миловидными девицами, что попались под руку. Проклятье! Где же искать их, как же успеть…
Дагмар оставил своего коня пастись на поле, велел мальчишке приглядеть за бедным стариком и хоть как-то облегчить его состояние, а сам побежал к лесу, над которым уже поднималась Спелая луна.
Но едва лишь рыцарь оказался под густым пологом елей, как в сердце начало закрадываться отчаяние… Куда бежать? Где искать следы похитителей? Он метался из стороны в сторону, понимая, что может блуждать по окрестностям до рассвета, но так и не выйдет на следы негодяев.
— Марин! Радость моя, где же ты… что с тобой?
То была величайшая мука! Воспаленное воображение живо рисовало одну страшную картину за другой — его несравненную тащат прочь по колючему бурелому, с ее белого тела сдирают одежду, над ней насмехаются…
«О Боги! А я даже не могу громко позвать ее, ведь тогда бродяги затаятся, ударят Марин, заткнут ей рот. Как же мне ее защитить…
В темноте Дагмар налетел на ствол могучего дерева и так приложился к нему лбом, что из глаз едва ли не посыпались искры, тогда он упал на колени, обнял лесного исполина почти у самой земли и вдруг почувствовал, что вместе с тупой болью в теле появляется какое-то новое… нет, скорее давно забытое ощущение.
Неимоверный прилив сил и мощи, что заставляет вытягиваться руки, изгибаться спину, менять человеческий облик на звериный… Дагмар физически страдал от таких метаморфоз, но в самых потаенных глубинах сознания, еще принадлежащего мужчине, вдруг родилось ликование и первобытный восторг.
«Да, я это могу! Я — это Он… Повелитель и господин ночного леса, одного вида которого боятся все прочие обитатели, от одного тихого ворчания которого прячутся в свои норы и гнезда, ибо я воистину бесстрашен и непобедим!
Я знаю все лесные тропы, я вижу во мраке, за много миль чувствую даже каплю крови из легкой царапины на женском плече. Теперь уж я найду избранницу и в клочья разорву обидчиков, насладившись воплями их смертного ужаса. Я иду за тобой, Марин! Ты будешь моей!»
Дикий медвежий рев разорвал зыбкую тишину леса и его окрестностей. В ближайших поселках зажглись огни, куры испуганно сорвались с насестов, лошади едва не оборвали привязи. И только Спелая луна жадно взирала с небес, предвкушая скорое кровопролитие в глухой чаще.