Глава 13. Избавление
Марина из всех сил старалась не пасть духом, обнимая дрожащие плечи Лиссы, пока та горестно причитала:
— Ах, моя бедная госпожа, мы пропали! Они продадут нас лесным тварям. Здесь неподалеку за Мизерни проходят караванные пути в Гиблый лес, а там за молодую, красивую женщину можно получить золото, пряности и драгоценные смолы. Нам конец… О, я не переживу, если меня станет мучить чудовище!
— Какое еще чудовище? Лисса, не хнычь! Прекрати! Никос нас скоро спасет… наверно… надеюсь…
Но, расслышав в голосе госпожи неуверенные нотки, служанка продолжала стонать вслух:
— Я и своему-то Михану лишь недавно позволила все, что он хотел. Бабуля сказала, будет нехорошо долго дразнить такого славного парня, он может найти себе более сговорчивую подружку. А Михан трудолюбивый и добрый, я не хотела его терять. Бабуля дала мне настой семян дикой моркови, чтобы дети появились не сразу. И что же… после жениха я должна стать игрушкой какого-то мерзкого дикаря, уж лучше умереть.
— Я бы так не убивался, милая девушка, и в Гиблом лесу можно выжить, если хорошенько приноровиться.
— Вам-то откуда знать? — Марина сердито одернула третьего пленника.
Это был бродячий музыкант, которого угораздило расположиться на отдых у реки и стать невольным свидетелем похищения женщин. Похоже, бедняга уже смирился с невзгодами и не сильно роптал на судьбу, сжимая между худых колен маленькую домбру.
— Слухами полнится мир, а я зарабатываю на пропитание, пересказывая легенды. Уже седьмой год развлекаю народ в трактирах и замках, но до сих пор не имею своего очага. Приближаются холода, участь скитальца незавидна. Надеюсь, разбойники просто вздернут меня на дубовой ветке. И кудри мои птицы растащат по гнездам, а глаза прорастут грибами… постойте-постойте, я готов сложить прекрасную песню… жаль, вы сейчас не готовы оценить мотив.
Лисса вздрогнула и зарыдала еще сильнее, отчего Марина внезапно ощутила прилив злости в адрес менестреля. «Нет, чтобы поддержать дам в беде, он тут еще тоску нагоняет!»
— Сами и подстраивайтесь под законы джунглей. Тоже мне, советчик нашелся! Лучше придумайте, как нам отсюда удрать.
— Вряд ли я вам чем-то помогу, леди. Я ведь никакой не воин, я всего лишь бедный певец, сам не знаю, зачем понадобился разбойникам. Какой с меня прок?
Продолжая успокаивать служанку, Марина не удержалась от ехидства:
— Возможно, в Гиблом лесу тоже есть ценители музыки! Там и перезимуете, а заодно наберете целый ворох преданий. Останется лишь вернуться в город и книгу сказок издать. Для детей и взрослых отдельно.
Менестрель смущенно кашлянул и галантно поклонился, ерзая на куче гнилого тряпья:
— Рад, что моя скромная персона вызывает улыбку у благородной дамы.
— Охо-хо-хо-хо… Язык-то у вас отлично подвешен! Были бы еще руки крепкие, чтобы подтянуться во-он к той балке и залезть на крышу. А там, глядишь, сбегали бы за помощью.
Даже Лисса прекратила панику и с мольбой уставилась на тощего музыканта лет тридцати от роду. Но тот лишь виновато вздохнул и задом попятился дальше в угол каморки, бормоча себе под длинный нос:
— Вас-то, конечно, освободят, за вами может приехать какой-нибудь храбрый рыцарь или законный супруг, а меня затравят собаками и все ребра переломают, когда догонят.
Марина поняла, что толку от единственного мужчины в темнице не будет и досадливо отвернулась к Лиссе.
— Надо же было нам вляпаться в переделку! И все из-за рябинового креста, будь он неладен. Потащило меня в лес, дурищу беременную …
Она старалась сохранять спокойствие и трезвый разум, но получалось плохо, да еще несмотря на стресс вдруг мучительный голод напал.
— Сейчас бы горячей овсяной кашки с корицей. Сарлем так классно ее готовит в печке, а я утром привиредничала, только одно яичко и съела. Даже пирог оставила «на потом», точно дурища!
— Ах, моя бедная госпожа, что они с нами сделают… — снова заныла Лисса, теребя распустившуюся косу.
— Тише! Кажется, бандиты вернулись. Не надо внимание привлекать, лучше в щелочку посмотри аккуратно.
За дощатой дверью, отделявшей закуток пленников от большой комнаты, раздались приглушенные голоса, а потом грохот падающих бочонков и грубая брань. Испуганные женщины бросились в угол к менестрелю и притаились.
Где-то далеко в лесу послышался грозный рев потревоженного зверя крупной комплекции. Тут и Марина зашмыгала носом, вцепившись в курточку незадачливого певца. Очень-очень хотелось домой и лучше бы сразу в цивилизованный мир обратно.
Но как Никос будет в одиночку атаки наглого дядюшки отражать? Больше ему опереться не на кого. Жалко друга, только от самой Марины в разбойничьих лапах помощи маловато. Хоть бы рябиновый крест защитил… зря что ли про него в магической книжке написано.
— Сохраняйте достоинство, госпожа! — прошептал менестрель, легонечко пожимая ее холодную руку, — держитесь с бродягами твердо и пригрозите смертными карами именем Короля.
— Их сварят в кипящем масле на главной площади Гальсбурга! — уверенно обещала Лисса, вполне успокоившись, будто предвкушение мести прибавило ей отваги.
— А пока час возмездия не настал, расскажите нам одну из ваших историй, желательно с хорошим концом, — попросила Марина менестреля.
— О том, как древние даны воевали с великанами? Наши мужчины тогда были так сильны и свирепы, что голыми руками могли придушить льва.
За неспешной беседой о былых подвигах удалось кое-как скоротать больше часа, пока со стороны похитителей не раздался подозрительный шум. Но теперь вместо споров и ругани бродяги орали от смертного ужаса.
Марина осторожно отодвинула Лиссу и подкралась к запертой двери. Кажется, в большой комнате происходила жестокая драка, но кто может издавать звуки, похожие на звериное рычание…
«Час от часу не легче, а если сюда ворвались лесные хищники, растерзают этих бандитов и примутся за нас… Вот кошмар! Из огня да в полымя!»
Не скрывая страха, Марина оглянулась на соседей по несчастью, сквозь дверные щели в закуток пробивался рассеянный свет очага, но фигуры певца и служанки виделись смутно. Лисса сжала кулачки перед грудью, а менестрель бормотал под нос молитвы:
— Хранительница мира на земле, Мать всего сущего, защити и выведи нас из мрака…
В отчаянии Марина вернулась на охапку старой соломы в углу и зажала руками уши, силясь унять нервную тошноту. Шум борьбы через стену вскоре прекратился и, затаив дыхание, пленники слышали как некто большой и тяжелый волочит по полу мешки с песком, впрочем, не стоило долго думать, что это могли быть за мешки…
А потом наступила пугающая тишина. Но вот послышался плеск льющейся из бочки жидкости и вскоре раздался треск разрывающейся ткани. А потом дверь к пленникам отворилась от мощного пинка и на пороге показалась высокая мужская фигура. Странный, каркающий голос произнес всего одну фразу:
— Марин… Где ты, Марин?
Она тут же подскочила с подстилки и кинулась вперед, не сдерживая слез:
— Дагмар! Господи, ты здесь, Дагмар! Вот же чудо!
Но рыцарь протянул руку вперед, не позволяя дотронуться до себя:
— Я в крови, я хотел убить их быстро, но они пытались сражаться, тебе не следует видеть…
— Тебя ранили? Дагмар, скажи, тебе нужна помощь?
Он рассмеялся в ответ на ее слова. Маленькая, храбрая женщина снова заботилась о нем, а еще недавно, наверняка, плакала от страха за свою участь.
— Со мной все хорошо, это чужая кровь, но у меня нет одежды, пришлось взять штаны одного из них… Прости мой вид, Марин!
Она подошла ближе к свету и только сейчас разглядела, что Дагмар, и правда, стоял перед ними в одних лишь узких коротких штанах, что сидели на нем, признаться, весьма скверно.
— Со мной еще двое несчастных… — прошептала Марин в смятении.
К дверям из сумрака наконец подошел менестрель и подрагивающим голосом начал витиевато благодарить доблестного рыцаря за спасение своей ничтожной жизни. Лисса едва могла говорить и лишь глуповато смеялась, постоянно икая.
В комнате царил полный разгром, а потому Дагмар поспешил вывести женщин и певца в лес. Марина краем глаза заметила пятна крови на полу и стенах, а также придавленные столом тела похитителей. Новый приступ тошноты скрутил желудок, заставил покачнуться…
— У них тут пара лошадей в овраге, мы ими воспользуемся, я запомнил дорогу. Тебе плохо, Марин?
Дагмар успел подхватить ее на руки и дальше уже сам понес любимую в сторону широкой ложбины. Марина закрыла глаза и прижалась щекой к голой груди рыцаря. Он пах кровью, железом и почему-то свалявшейся шерстью…
— Скажи, там был зверь?
— Там был я… позже все объясню. Лучше тебе не знать.
И Марина ни о чем больше не спрашивала до самого поместья Тарлей. Это была непростая и печальная дорога. У кромки леса, на поле, Дагмар подобрал избитого Ронсо. Увидев, что госпожа жива и невредима, старый конюх заметно приободрился и даже с помощью менестреля смог взобраться на вторую лошадь, поскольку не мог идти сам.
У расшатанных ворот поместья собралась небольшая толпа крестьян с зажженными факелами, люди волновались, громко обсуждая — начинать ли поиски или все-таки подождать до утра. Тут же в полной боевой готовности находился и отряд Дагмара, что прибыл гораздо позже своего господина. Воины из Черных камней размышляли, в каком порядке следует прочесывать лес на рассвете.
Появление леди Тарлей, ее спасителя и помятых, но счастливых слуг вызвало множество восторженных криков. А Дагмар с удовольствием подумал, что теперь имеет полное право задержаться здесь подольше, если Марин категорически не согласится завтра же покинуть неуютное местечко.
Как бы ни хотелось влюбленным остаться наедине, рыцарю пришлось передать бледную леди на руки счастливых служанок, а самому заняться мытьем и переодеванием.
Хотя прежде того Дагмару пришлось пережить крайне неловкую сцену, когда Никос де Альба всерьез собирался преклонить перед ним колени за спасение дорогой супруги. Никогда в жизни своей де Даркос не испытывал подобного стыда…
Помчавшись в лес за Марин, он менее всего хотел помочь Белому рыцарю, а думал лишь о своих интересах. До первых лучей зари Тарлей гудел, словно пчелиный улей. Марина приняла ванну с еле теплой водичкой, а затем хорошенько поужинала в основном кушаньями, что привез с собой де Даркос.
А также по достоинству оценила «вкусняшки», которые передали ей от дружелюбно настроенной леди Катарины из Ульфенхолл.
«Судя по всему, она милая женщина, надо будет встретиться и поболтать… в перспективе…»
Бедному Ронсо перевязали раны, смазали ссадины целебными мазями на травах, а после пары кружек хорошего вина из бурдюка Дагмара, верный конюх и вовсе безмятежно захрапел.
Было чем заняться и старому Сарлему. Разгладив седые усы, старый вояка с удовольствием пустился в воспоминания о былых походах. Спутники Дагмара слушали его с интересом, — Сарлем лишился глаза еще в одну из первых битв за Ничейную землю, воистину, его подвиги достойны уважения.
Сильда по обыкновению своему больше хлопотала около Никоса. Проведав мужа перед сном, Марина с душевной болью вынуждена была признать, что Белому рыцарю жить осталось недолго. Да он и сам многое понимал. Болезнь отнюдь не лишила его проницательности, свойственной всем чувствительным натурам.
— Я сразу понял, что Даркос приехал к тебе. Возможно, вам лучше вернуться вместе в Черные камни. Я отпущу тебя, Марин. Я сделаю все, как лучше для тебя, слышишь?
Она погладила высохшую, слабую ладонь Никоса и прижалась к ней губами:
— Ты же знаешь, у меня будет ребенок. Пусть это и не очень красиво получается, но… пусть лучше все думают, что он твой. Чтобы никто даже не пытался отнять твой дом. А если де Верта будет надоедать, мы пожалуемся Королю. Я тебя не брошу, даже не думай. Может, я и взбалмошная немного, слишком импульсивная, глупости делаю и говорю, но я не конченая дрянь. Я тебя не оставлю!
Марина поцеловала мужа в прохладный лоб и удалилась из комнаты под одобрительные вздохи Сильды, успев про себя подумать на ее счет:
«Хорошо, что Сильда так ему верна, хорошо, что умеет любить преданно и безнадежно… хоть в этом Никосу повезло».
Остаток ночи Марина провела в холодной постели своей мрачной комнаты. Вспоминала события тревожного вечера и безумной ночи, думала о Дагмаре и надеялась всей душой, что хотя бы завтра им удастся побыть наедине. Он был ей нужен сейчас…
Но, конечно, не мог прийти под присмотром стольких любопытных взглядов. Говорить ли ему о том, что огонь их страсти в Райнартхолле дал начало новой жизни… Наверно, и сам уже догадался.
Марина погладила свой теплый ровный животик и смахнула слезы со щек:
— Больше никаких неприятностей, мой маленький. Теперь мамочка будет осторожна и ни за что не попадет в беду. Потому, что я теперь не одна, со мной ты — мое чудо, мое счастье… Я люблю тебя, кроха, расти, живи и ничего не бойся. Твой папа сильный и смелый, он всегда сможет нас защитить… Я очень-очень люблю твоего папочку… А он, кажется, любит меня и скоро о тебе узнает.
Слезы все текли и текли, теперь Марина не пыталась их остановить, потому что это были совсем другие, счастливые слезы…