Глава 10. "Лимонная долька…"
Крылья последних ласточек принесли в Райнартхолл ночь, передав караул летучим мышам. Закутанная в плащ женская фигурка проскользнула в комнату напротив собственных покоев и немедленно была подхвачена сильными мужскими руками.
— Я уже боялся, что ты не придешь, радость моя! Сердце истосковалось по тебе, душа изнылась… Никогда я прежде так не желал, чтобы солнце поскорее зашло за Ледяные хребты и наступила тьма, ведь тогда ко мне спустится с небес моя Луна и мне будет достаточно ее света.
Марина не могла отвечать, пока Дагмар осыпал ее личико горячими жадными поцелуями. А потом уложил на постель, невзирая на упорное сопротивление гостьи и просьбы показать повязку на плече.
— Тебе хорошо обработали рану? Продезинфицировали, наложили мазь?
— Забудь о глупой царапине, радость моя, она не помешает мне тебя любить…
— Дагмар… подожди…
— Что еще хочешь сказать… не надо ничего… просто будь со мной… будь моей.
— Я хотела… да, я лишь хотела… некоторые твои подарки… конечно, они чудесные, но это…
Марина чувствовала, что все слова вылетают у нее из головы, оставляя место лишь одному желанию принимать ласки Дагмара, растворяться в его неистовой нежности. Оба они так ждали этой встречи, что теперь не хотели терять ни мгновения.
— … Я весь день вспоминала, какого же цвета твои глаза, думала, совсем черные, а они темно-зеленые, будто малахит, у меня дома осталась маленькая шкатулочка из нашего уральского камня.
— А твои глаза сейчас кажутся синими, хотя я знаю, что они голубые, словно ясное небо, бесконечно хочу отражаться в синеве твоих глаз, любимая… Соглашайся уехать со мной, плевать на все злые языки, мы должны быть вместе!
Марина только вздыхала, поглаживая его смуглое плечо:
— Я же тебе говорила, это невозможно… по-крайней мере, пока…
— Пока он жив, да? Ты это хотела сказать?
— Я не могу сбежать с тобой, как последняя дрянь! Я не позволю им полоскать имя Никоса в грязи, я стала его женой и останусь ею, пока не случится что-то… Ох, сама не знаю, но надо ждать.
— Пусть дас тебе развод! Рыцарь легко может отказаться от супруги, это бывает не так редко и даже по взаимному согласию. Хочешь, я сам с ним поговорю? Я бываю очень убедителен, Марин, он живо от тебя откажется!
Она в красках представила, как Дагмар угрожает Никосу и сердце сжалось от негодования и печали.
— Даже думать не смей о таком исходе! Мне казалось, ты меня чувствуешь, понимаешь…
— Я чувствую, что не смогу жить как прежде, если тебя не будет рядом. Марин! Ты всю душу мою перевернула, ты похитила мой сон…
— Всего-то за одну ночь? Может, вас любая женщина способна свести с ума подобным образом, забравшись невзначай в постель? Мужская любовь может быть яркой и мимолетной, уверена, это уже не раз случалось в вашей жизни, господин рыцарь!
Дагмар даже на миг оторвался от ее груди, чтобы снова заглянуть в лицо проказнице, острой на язычок.
— Почему ты не веришь, радость моя? Думаешь, я пустой болтун и волокусь за любой длинной юбкой? Ни одна женщина прежде не вызывала во мне такого желания, ни одну женщину я не хотел забрать к себе в дом и видеть матерью моих детей. Ты это сделала со мной, Марин, ты разожгла во мне пламя страсти и с каждым днем оно поднимается все выше к горлу… И зверь во мне жаждет тебя.
— Твой медведь?
На мгновение Дагмар смутился, а потом пристально вгляделся в насмешливо-довольное лицо Марины.
— Кто-то успел тебе рассказать? Не иначе, как наглый мальчишка, Ансельм, уж я его проучу…
— Право, не стоит, это прекрасная легенда, мне очень понравилось!
— Думаешь, просто сказка? А если же нет — что, если я и правда могу обернуться зверем лесным, тебя бы это от меня оттолкнуло?
Марина заметила с каким нетерпением он ждал от нее ответа, ну, пусть медведем себя считает, подумаешь, ведь не поросенком в конце концов, не морской свинкой…
— Мне все в тебе нравится, я зверюшек люблю, хотя медведя по-настоящему никогда не видела, только на картинках и в телевизоре.
— … визор — это зверинец, да?
— М-м-м, понимаешь, это тоже что-то вроде картинки, которая еще и двигаться умеет.
— Колдовство? — прищурился Дагмар, задирая сорочку Марины до подмышек и припадая губами к ее оголившемуся животу.
— Да вроде того! — рассмеялась Марина, запуская пальцы в густые волосы рыцаря.
Они еще недолго разговаривали о чем-то уже совершенно не важном, пока их руки путешествовали по изгибам плоти, изучая и даря удовольствие, а потом снова наслаждались друг другом, соединяя тела и души.
Уже под утро Дагмар с грустью понял, что удивительная женщина скоро уйдет и ему вновь останется лишь мечтать о новой ночи с ней. Вот еще один долгий поцелуй и Марина с закрытыми глазами, на ощупь хватает свой мягкий плащ.
— До новой ночи, Дагмар!
— До новой ночи, радость моя… Свет моих очей! Огонь моих чресел! Лимонная долька в медовом сиропе… весь день буду чувствовать на губах твой вкус.
Каждое новое утро Дагмар готов был встречать проклятьями — оно отбирало у него Марин. Зато теперь достославный рыцарь благословлял ночь, ведь тогда возлюбленная снова его навещала. Но четыре последующих ночи пролетели быстро, пожалуй, даже слишком быстро для пары нетерпеливых сердец.
А в светлое время суток Дагмар намеренно пытался занять себя новыми поединками, дружескими беседами на пирушках, даже приглядел у мастеров отменные доспехи и парочку кинжалов из «горячей» стали Змеиных пещер.
Уступая настойчивым просьбам Райнбока, однажды Дагмар даже выехал на охоту. В прежние времена туша огромного кабана порядком потешила бы гордость воина, но сейчас голову его занимала всего-то одна мысль: «Марин скоро уедет в Тарлей… радость моя окажется далеко…»
Марина чувствовала то же самое смутное беспокойство. Она уже привыкла проводить темное время суток подле большого сильного мужчины, что радовался ее появлению, словно малое дитя, не знающее притворства.
Он хватал ее на руки, кружил по комнате, а после чего садил на свою постель и, освободив из складок длинного плаща ее голые ножки, осыпал поцелуями каждый пальчик. К такому, действительно, можно быстро привыкнуть…
Никогда в своей прежней жизни Марина не встречалась со столь явным обожанием в свой адрес, не выслушивала столько грубоватых, но искренних комплиментов своей внешности и прочим, несомненно, многочисленным талантам. Дагмар был великолепным любовником — щедрым, нежным, заботливым… неутомимым.
Наблюдая при свете дня за его массивной фигурой, Марина порой не верила своим глазам. Как при столь суровом и грозном облике этот мужчина мог сохранять детскую непосредственность и деликатность.
В одну из совместных ночей, исполненная благодарности за свое блаженство в его объятиях, Марина пожелала наградить Дагмара особыми ласками, которые предназначаются лишь для самых любимых мужчин, но рыцарь ее остановил, немного смутившись, чем окончательно растрогал.
Он заставил Марину познать истинное женское счастье, и теперь, вблизи неминуемой разлуки, все чаще на лица любовников набегала тень. Стремясь немного развеять грусть милой леди свое общество ей ненавязчиво предлагал верный Ансельм.
С веселым юношей они тоже виделись каждый день, подолгу гуляли на обширном дворе поместья, встречались на вечерних посиделках, хотя, надо заметить, сборища стали гораздо скучнее после спешного отъезда Миранды. Отсутствие «королевы» из Гринсвуда сказалось на отношении к Марине большинства дам.
Только Хильда и несколько юных «фиалок» по-прежнему дружески улыбались при ее появлении, просили рассказать новую занимательную историю, сыграть на клавесине и даже спеть. Остальные обычно шушукались, прикрывшись веерами, и напускали на себя нарочито неприступный вид, если Марина проходила мимо.
Хильда сообщила, что пара — тройка красавиц с удовольствием бы подсели поближе, чтобы послушать ее забавные сказки, но не осмеливались нарушить некоторые негласные правила, что установила властная Брунгильда, взявшая на себя «королевские обязанности» в отсутствии авторитетной Миранды.
В силу вполне понятных причин рыцарь Дагмар на таких вечерах больше не появлялся. Его протеже Ансельму вовсе не было нужно наставничество в дамском обществе. В первый памятный вечер юноша выступил скорее в роли предлога, и сама Марина оценила «жертву», на которую пришлось тогда пойти Медведю ради ее голубых очей.
И вот промелькнул последний день, посвященный торжествам и гуляньям в честь завершения турнира, настала последняя ночь в Райнартхолл. Крепко обнявшись, любовники сидели на постели, раздумывая о будущем.
— Не грусти, радость моя, я скоро приеду к тебе, найду какое-нибудь заделье и появлюсь в Тарлей, обещаю!
— Нет, Дагмар, нам лучше не встречаться целый месяц, иначе соседи что-нибудь заподозрят.
— Проклятье! Я — рыцарь Черных Камней, должен бояться каких-то захудалых баронишек, ведь все знают, что тамошние земли заселяют одни обнищавшие засран… прости, дорогая, я вне себя!
К твоему драгоценному муженьку это не относится, он хоть и беден, но его боевые заслуги помнит все королевство, Никос не дрогнул во время мятежа Кайро и сам пострадал, за что его и ценит Старик.
Сказать по секрету, я тут кое-что разузнал! Мерзопакостный дядюшка твоего супруга в самом деле давно мечтает наложить лапы на Тарлей и не раз обращался к самому Гальбо с прошением взять поместье под свою опеку, но всегда получал отказ, Никос- то еще жив… А теперь еще и женат!
Дагмар раздраженно хлопнул себя по колену раскрытой ладонью.
— Все понимают, что твое появление здорово портит коварные планы Брайана. Хоть бы тебе самой это не повредило, Марин… И как мне прожить целый месяц в разлуке, несравненная, я же сойду с ума.
— Мы обязательно увидимся… когда-нибудь еще встретимся, Дагмар, я в это верю.
На самом деле, Марина вдруг поняла, что страдает гораздо сильнее, чем сама от себя ожидала. Она предложила мужчине в расцвете лет расстаться на целый месяц, а что если за этот приличный срок он найдет другую "несравненную" и забудет свою «лимонную дольку»…
Еще пару ночей назад Марина бы лишь грустно улыбнулась при этой мысли, но вот сейчас, когда расставание уже чадило смолистым факелом у порога, она вдруг ощутила, что привязалась к Дагмару гораздо сильнее, чем следовало бы в ее положении. И ласково попрекая, он сам требовал подтверждения чувств.
— Ты ведь ни разу не сказала, что я тебе нравлюсь. Я готов без устали клясться в любви, но в ответ не слышал даже намека, что нужен тебе. Мое сердце не дрогнет при виде вражеского стана, ощетинившегося копьями, но один твой холодный взгляд пронзает меня словно раскаленный клинок…
У Марины перехватило дыхание — точно же он подметил, во время всех ночных встреч она принимала его восторженное поклонение как данность, была изобретательна в постели и ничего не стыдилась… при том конкретно ничего не обещая на долгую перспективу.
Оказывается, Дагмару были также важны и слова. Редкий мужчина! Марина заключила его лицо в свои теплые ладони и сказала подрагивающим от волнения голосом:
— Для меня ты самый лучший на свете! Самый красивый, самый дорогой! И ты мне необходим, как воздух, но я боюсь… Боюсь, что останусь для тебя лишь мимолетным ночным приключением, что в глубине души ты считаешь мои поступок дерзким и неприемлемым для благородной леди. Повторю, я не планировала заводить интрижки втайне от мужа, но не могла отказаться от тебя после первой ночи, мне было слишком хорошо.
— Поклянись, что будешь верна мне душой и телом! — горячо требовал Дагмар.
— Клянусь, клянусь… — растерянно шептала Марина, потрясенная глубиной его чувств. — Мы завтра разъедемся по своим поместьям, и пусть этот месяц станет испытанием нашей любви. А если с твоей стороны она не угаснет, ты найдешь возможность меня повидать так, чтобы не вызвать ненужных разговоров и сплетен.
«Вот что значит средневековая атмосфера, еще немного и я баллады слагать начну, а потом выучусь расшивать гобелены не хуже Хильды из Борнхолла».
Дагмар же, в свою очередь, обхватил грустное личико Марины большими ладонями и едва ли не прорычал:
— А что если у тебя будет ребенок? Мой ребенок, понимаешь, Марин… Мой!
— Но ведь его еще нет, и кто знает…
Дагмар прижал ее ухо к своей широкой груди, прямо к длинному уродливому рубцу, что наискось пересекал ключицу и доходил до печени.
— Послушай, как бьется сейчас мое сердце! Оно стучит для тебя, Марин, я готов полжизни отдать за то, чтобы ты осталась со мной …
— Не надо отдавать полжизни, она нам с тобой еще пригодится. Дагмар… расстояние и время не станут помехой, если мы любим друг друга по-настоящему. Все наладится, вот увидишь.
— Радость моя, если я буду далеко, как смогу заботиться о тебе и нашем малыше?
Марина целовала его опечаленное, встревоженное лицо, словно прикосновения ее губ могли стереть все заботы разом.
— Я верю, что наша встреча не была случайной… У Богов свои планы и на наш счет… "Невероятно, как быстро и легко я стала поминать высшие силы. Хоть бы мне зачлось на земле…»
И Марина улыбалась сквозь слезы, глядя поверх плеча Дагмара куда-то в темные занавеси потолка, словно желая разглядеть над собой внимательные и непременно участливые взоры загадочных небожителей, что одной волей своей так тесно переплели человеческие судьбы из разных миров.
«Милые Хранители Дэриланд! Помогите нашему делу ради успокоения Никоса и защиты Тарлей, и пусть мой неистовый Зверь обязательно будет счастлив, хотя понятия не имею, как долго я здесь задержусь…»
Наступило утро и сладко-лимонный момент прощания. Марина убежала к себе, оставив Дагмара заливать горе добрым вином из личных запасов Райнбока.
До самого отъезда из Райнартхолла леди Тарлей и рыцарь Черных камней больше не обмолвились ни единым словом. И лишь несколько торопливых, печальных взглядов свидетельствовали о той душевной муке, что затаилась внутри каждого из них.
Никосу нездоровилось, и в этот раз он даже не пытался ехать верхом, а сразу был размещен в повозке. Лисса шепотом предупредила Марину, что безутешная Сильда, оставшаяся в Тарлей, скорее всего будет винить ее в том, что поездка ускорила неизбежную развязку.
Но ведь Никос сам настоял на путешествии… Обратная дорога отняла много времени и сил, ближайшие постоялые дворы оказались переполнены мастеровым людом, так же разъезжающимся с торгов.
Старый Ронсо привычно ночевал в конюшне, а Марина и Лисса улеглись на охапку соломы, брошенную на полу, оставив Никосу единственную в комнатушке узенькую кровать.
Касаясь сухими губами алого камешка на кольце — прощальном подарке Дагмара, уставшая Марина пыталась представить, как встретит ее Тарлей. Не за горами зима, надо бы подумать и о припасах.