Глава 13

Рози

Настоящее время

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Петь так, словно тебя никто не слышит. Танцевать так, словно на тебя никто не смотрит. Есть так, словно калорий не существует.

– Я называю это «кетчунез», потому что смешиваю кетчуп и майонез, – сказала я Дину.

Мы сидели на капоте его Volvo и любовались океаном. Он отвез меня на пляж, где никто не мог бы кричать мне, насколько я их разочаровала. Я смешала кетчуп и майонез в апельсиновой кожуре с помощью дольки картофеля фри, а затем откусила кусочек. Дин откусил кусок от своего бургера – он не стал заказывать картошку – и посмотрел на меня. Но я не могла встретиться с ним взглядом, не вспомнив, сколько насмешки в них читалось, когда он вытрахивал из меня весь дух. Не могла смотреть на его губы, не вспомнив, как они жадно сосали мой клитор. Не могла смотреть на его руки, не вспомнив, как они удерживали и лапали меня в том грязном пикапе. И конечно же я все еще чувствовала его горячую сперму на своих ребрах, хотя он и стер ее футболкой моего бывшего парня, а я приняла душ, как только Милли вышла из моей комнаты этим утром.

– Мне все еще не верится, что ты не позволила мне купить пиво. – Он проглотил кусок и вновь повернулся к океану.

– Пока ты находишься рядом со мной, тебе не разрешается пить алкоголь и курить дурь, – сказала я, игнорируя его хмурый взгляд.

Я свесила ноги с капота и радовалась легкому ветерку на коже.

– Да чтоб тебя, – пробормотал он.

– Ох, ты бы этого хотел, – фыркнула я и тут же осознала, что больше не могу использовать эти слова как шутку.

Дин оторвал взгляд от своего бургера, и его лицо выглядело задумчивым и серьезным.

– Нет, слово «хотел» тут неуместно. Кажется, ты из первых рук знаешь, что когда я чего-то хочу, то беру это.

Черт возьми, у меня опять намокли трусики.

Атмосфера накалилась. Словно между нами возник потрескивающий комок из проводов. Мне предстояло решить множество проблем, но мне не хотелось даже думать о них. Сейчас я всей душой желала пережить эту поездку.

Когда мы доели, я вставила флешку в его MacBook и поделилась с ним песнями некоторых из моих любимых групп. Whitney, Animal Collective, Big Ups и The Chromatics. И мне показалось, что ему понравилось. Хотя с Дином Коулом ничего нельзя сказать наверняка, потому что его увлекало все.

– Помнишь, что мы слушали, когда учились в старшей школе? – с ухмылкой вдруг спросил Дин.

Я поморщилась, изображая отвращение, хотя на самом деле его не испытывала.

– Ты говоришь про музыку, которую ты раньше слушал. Потому что я изо всех сил терпела, чтобы не заткнуть уши.

– Прекрати нести чушь, детка. Ты балдела от попсы, R&B и всего остального не меньше нас.

– Я меломан, – запротестовала я.

Наверняка Дин вспомнил про то, как я трясла задницей под песни Дженнифер Лопес в ультракоротких юбках и топиках на вечеринках Вишеса, хотя и обожала слушать инди-группы девяностых.

Он спрыгнул на землю, собрал обертки от еды и стаканчики.

– Никуда не уходи. Хочу слегка растормошить твою память.

Я осталась на месте, наблюдая, как он подошел к ближайшей урне и выбросил наши объедки. Даже под белой рубашкой и сшитых на заказ брюках хаки виднелись его мускулы. Мой взгляд задержался на его бицепсах, а затем скользнул вниз к его упругой заднице. Но тут он обернулся и посмотрел на меня.

После чего улыбнулся.

И подмигнул.

– Попалась, – одними губами произнес он.

Я отвернулась, чувствуя, как краснеет лицо. Конечно же он был прав. Я хотела вновь переспать с ним и могла думать лишь о том, как его тело прижималось к моему. Вернувшись к машине и вновь сев на капот, он забрал MacBook и включил песню Бейонсе «Naughty Girl».

– Помнишь эту? – Он повернулся ко мне и рассмеялся. – В первый раз, когда малышка ЛеБлан напилась в хлам.

Руки сами взлетели к лицу, когда на меня нахлынуло воспоминание о том, как я вытанцовывала на кофейном столике Вишеса. Я так напилась в тот вечер, что мне показалось потрясающей идеей присоединиться к подружкам из группы поддержки, которые танцевали на столе. Вот только они-то умели танцевать. А я выглядела так, словно отмахивалась от тысячи воображаемых мух. И хотя потом я решила подражать их движениям – безуспешно, – но в итоге нечаянно ударяла то одну, то другу, пока Вишес не спросил: «Какого хрена творит младшая из сестер ЛеБлан? У нее припадок? Кто-нибудь спустите ее оттуда, пока она не избила других девчонок».

Спустя секунду Дин уперся мускулистым плечом в мои бедра, перекинул через него, а затем закружил на месте, пока я не начала кричать, чтобы он отпустил меня.

– Да ладно тебе. Мне пришлось пойти на жертвы, чтобы вписаться в компанию после переезда из Вирджинии. А ты помнишь эту песню?

Я выхватила у него ноутбук и включила клип на песню «Roses» группы OutKast. Дин расхохотался, а его глаза прищурились от веселья.

– Ну же, давай, – попросила я.

Под эту песню он танцевал один и тоже на вечеринке Вишеса. Тогда он проиграл пари и ему пришлось повторить танец из клипа, но это оказалось настолько весело, что воспоминание об этом сидело у меня в голове целых одиннадцать лет, притом такое четкое, словно это происходило только вчера. Я все еще ощущала запах алкоголя и гормонов, витавших в воздухе той ночью

– Прошу, Дин, – я сложила ладони вместе. – Уверена, в твоем мозгу, под всеми омертвевшими клетками из-за дури и просмотра порнофильмов все еще хранятся движения из клипа.

– Хорошо, но лишь потому, что ты так вежливо просишь. – Он вновь спрыгнул с капота и сказал: – Включи сначала.

А затем сделал вид, словно поправляет волосы перед невидимым зеркалом. Это выглядело настолько забавно, что я не удержалась и захихикала словно школьница, отчего его и без того огромная улыбка стала еще больше.

Я запустила клип с самого начала и перевела взгляд с экрана на Дина, который опустился на колени в начальную позу, и сверкающий океан за его спиной. Он практически без ошибок исполнил весь танец от первой до последней секунды. Мой живот болел от смеха, но его лицо оставалось серьезным. А когда песня закончилась, направился ко мне и забрал ноутбук.

– Теперь моя очередь.

Я проверила время на телефоне.

– Хорошо, но нам пора возвращаться, чтобы подготовиться к репетиции.

Часы показывали четыре, и мне не верилось, что мы провели так много времени вместе. Оно пролетело незаметно. «Опаснейшая химия, – эти слова засели у меня в голове, словно плотная пыль. – Будь осторожнее, Рози».

– Да-да, принцесса Святоша и принц Козел не простят нам опоздания. Не переживай, мы приедем вовремя.

Он отмахнулся от меня, не сводя взгляда с экрана. А затем раздались первые ноты песни «Drops of Jupiter» группы Train. И моя улыбка погасла.

– Не помню, чтобы мы вместе слушали эту песню. – Я сглотнула.

Он встал между моих ног, из-за чего его талия оказалась на том идеальном уровне, где я могла легко обхватить ее ногами, но ни за что не стала бы этого делать. Хотя и смотрела с отчаянием на его губы. Ведь мы, как всегда, замерли на расстоянии вздоха от поцелуя.

– Мы и не слушали. Просто однажды ты включила ее, когда думала, что находишься одна дома. А я заскочил, чтобы вернуть учебник Милли. И эта песня застряла у меня в голове, потому что меня все время мучил вопрос, какого хрена тебе надо. Я не понимал тебя, Рози. А когда видел, как другие парни пристают к тебе, едва не слетал с катушек. Потому что не хотел, чтобы ты находила в других то, что так хотела найти.

Стыдно это признавать, но я тоже испытывала подобные чувства. Каждый раз, когда он прокатывал Милли и отменял свидание, мое сердце слегка раздувалось. «Она не та, кто ему нужна, – убеждала себя я. – Ему нужна я».

– Ты не имел права ревновать.

Я опустила взгляд на свои черные шлепанцы.

– Никогда и не утверждал обратного, – покачав головой, сказал Дин. – Ты тоже не имела права ревновать. Но это нам не мешало.

Даже сейчас.

Я быстро соскочила с капота, чтобы исключить даже надежду на поцелуй. Запрыгнула в Volvo, пристегнулась и, подтянув колени к груди, уткнулась в них лицом. Мне совершенно не хотелось, чтобы Дин догадался о моих мыслях, но дорога к дому прошла в молчании. А тот факт, что он больше не пытался приставать ко мне, лишь доказывал, что Дин – человек слова.

Когда его машина с визгом затормозила на подъездной дорожке, а мы вышли из машины, я сказала:

– Думаю, нам стоит прекратить это.

– А я так не думаю, – возразил он спокойным и решительным голосом.

– Мы затеяли рискованную игру. – Я сглотнула.

– Тогда тебе повезло, что я, черт побери, лучший игрок в городе, – открыв мне дверь, ухмыльнулся он.

В темно-фиолетовом платье в пол, которое Милли купила мне на репетиционный ужин, я сидела за столом между родителями. Они тоже приоделись в модные наряды. Милли и Вишес запланировали репетиционный ужин задолго до самой свадьбы, потому что половина гостей накануне должна была присутствовать на другой свадьбе. В таких маленьких городках, как Тодос-Сантос, все друг друга знали. И соблюдение приличий имело большое значение.

Для свадьбы Милли и Вишес выбрали отель с винодельней, руководство которого, казалось, и само не определилось с оформлением. Снаружи раскинулись пальмы, травянистые лужайки и цветочные композиции, какие часто можно увидеть на Гавайях. И все это вело к обеденному залу просто огромных размеров с фонтаном, лебедями и прочими штучками, из-за чего казалось, что ты оказался либо в раю, либо в диснеевском фильме. Но стоило войти внутрь, как ты погружался в атмосферу старины. Мы сидели за вычурным столом, словно перенесенным из Европы шестнадцатого века, под люстрой размером с Мумбаи.

Мама вновь доставала меня насчет переезда из Нью-Йорка, угрожая потребовать у Вишеса перестать оплачивать мою медицинскую страховку. Из-за чего меня обуревало сильнейшее желание как ярой феминистки сжечь свой лифчик и пройти маршем по улице, пока она не отняла у меня право голоса.

Папа все время что-то бубнил, наверное, чтобы вызвать у меня чувство неловкости. О том, что даже в детстве Милли всегда думала о своих родителях. Право слово, он вел себя так же деликатно, как пьяный слон.

Сестра с Вишесом сидели рядышком, держась за руки. И он, словно утешая, постоянно поглаживал ее по спине. Милли действительно выглядела слегка позеленевшей и откровенно больной. Возможно, она действительно нервничала. Я бы тоже нервничала, если бы собиралась выйти замуж за отродье сатаны. А, возможно, во мне говорила злость на папу, которую я невольно распространяла на нее, но так или иначе, мои подозрения не уменьшились.

И если она правда беременна, то все в ее ближайшем окружении знали об этом. Все, кроме меня.

Дин опоздал на ужин на десять минут, появившись вместе с Джейми, его семьей – Мелоди и их дочерью Дарьей – и Трентом Рексротом. Несмотря на все мои увещевания, мой взгляд тут же устремился к Дину, и только потом мне удалось переключиться на остальных. Я успела заметить, что Трент копался в телефоне, но тут Дин обвел взглядом помещение. Во мне тут же загорелась надежда – глупая, конечно, – что он высматривал меня, поэтому, когда наши взгляды, наконец, встретились, мое сердце пропустило удар.

Я тут же отвела глаза.

А он отвернулся и поздоровался с незнакомым мне мужчиной. Чары рассыпались.

Официантка с чересчур широкой улыбкой, на мой взгляд, указала его место, а затем стрельнула глазами на его левую руку, проверяя, есть ли там кольцо.

Поскольку Дин уселся за дальний конец стола, мне пришлось приложить все усилия, чтобы не пялиться в ту сторону весь вечер. К счастью, напротив нас расположились Глэдис и Синди. Синди рассказала мне о том, что произошло в Тодос-Сантосе, пока мы с Милли жили в Нью-Йорке. А Глэдис поделилась своими любимыми историями о Лос-Анджелесе.

Спустя две подачи холодных закусок и одного основного блюда, организатор свадьбы решила, что пора произносить тосты.

Первым встал папа и произнес тост за счастливую пару. Он поднял бокал с шампанским на уровень глаз и принялся рассказывать о том, какой удивительной парой считал Вишеса и Милли. Вот только он не стал упоминать, что терпеть не мог будущего зятя, пока тот не надел кольцо с бриллиантом размером с особняк на палец его дочери. После этого Вишес сказал короткую речь, а затем настала очередь шафера – Джейми, – который поднял тост за невесту. И вот наступила моя очередь сказать пожелания жениху. Вцепившись мертвой хваткой в бокал с шампанским, так что костяшки пальцев побелели, я поднялась на ноги и улыбнулась.

– Не испорти вечер, – прошипела мама сквозь зубы, видневшиеся в натянутой улыбке.

Я даже не дрогнула, но что-то щелкнуло внутри. И еще один лепесток опал с моей внутренней розы. Глаза Милли, обращенные на меня, засияли, и мое сердце забилось быстрее.

К черту родителей. Этот вечер для Милли. И я не подведу ее.

– Те, кто давно со мной знаком, знают, что я настоящий фанат своей сестры. Она моя опора, родственная душа и причина, по которой я стою перед вами живая и здоровая. Поэтому, когда ее сердце наполняет любовь к кому-то, я открываю сердце для них двоих. Барон, есть то, чего у тебя не отнять, рядом с тобой она счастлива. Даже светится. – Я внимательно смотрела на него, ожидая какой-то реакции, но ничего не увидела. Возможно, моя сестра не забеременела. Возможно, я просто сходила с ума, черт побери. – Иногда любовь зовут старой, иногда новой и безумной. Вы же смогли объединить и то и другое, наверное, именно поэтому ваши чувства смогли преодолеть все. Даже прошлое. – Я сглотнула, вдруг осознав, что хотела бы стереть свое прошлое и выстроить совершенно другое будущее. – Я желаю вам счастья, свободы, здоровья и богатства, хотя, думаю, с последним проблем не возникнет точно. – Я замолчала, когда комната взорвалась смехом. Несколько человек даже зааплодировали. А мне пришлось подавить приступ кашля, прежде чем продолжить: – И сейчас я бы хотела поднять бокал за двух любимых мною людей. За женщину, которую я обожаю больше жизни, и мужчину, который готов потратить свою жизнь, чтобы сделать ее счастливой. Барон и Милли, вам не нужны мои пожелания, чтобы у вас все получилось. У вас и так все под контролем. Но на всякий случай пожелаю вам всего, чего вы желаете для себя, и даже больше. А сейчас опустошите эти бокалы и повеселитесь.

Сделав глоток шампанского, я перевела взгляд на Дина в поисках поддержки. Некоторые хвалили меня за хороший тост, но мне хотелось произвести впечатление именно на него. А Дин, глядя на меня с другого конца комнаты, поднес бокал к губам. Я тут же едва заметно покачала головой, напоминая: «Никакой выпивки».

Дин послушно опустил бокал и облизнул нижнюю губу, а в его глазах читалось: «Конечно, черт побери».

Я собиралась позаботиться о нем. Хотя эта мысль казалась такой же неразумной, как и само решение. С чего у меня возникло такое желание и почему он мне это позволял? Но я не могла спокойно смотреть, как он растрачивает свое здоровье. Ведь я, как никто другой, знала, насколько оно ценно.

Когда я вновь опустилась на стул, мама обхватила меня одной рукой и прижала к груди в подобии объятия, на которое мне пришлось отвечать. И на мгновение я вновь почувствовала себя прежней и счастливой, пока не услышала ее шепот:

– Спасибо, что не испортила вечер, дорогая. Мы с папой волновались.

Побледнев, я откинулась на шелковую обивку стула, чувствуя, как в горле пересохло, словно в пустыне. Но мое внимание отвлек телефон, экран которого вспыхнул, информируя о новом сообщении. И я ухватилась за него, как за спасательный круг.

Дин: Мне нужно поцеловать тебя снова.

Рози: Мы не будем целоваться снова.

Дин: Черт, я только об этом и думаю.

«Я тоже думаю только об этом», – хотелось закричать мне.

Рози: Расскажи мне что-нибудь интересное. О звездах.

Дин: Марс покрыт ржавчиной, а твоя грудь скоро покроется моей спермой. Расскажи что-нибудь о музыке.

Рози: Гитарист группы Guns N’ Roses в начале карьеры проходил прослушивание в группу Poison, но затем отказался от их предложения, потому что они хотели, чтобы он красился перед выходом на сцену.

Дин: Это отстойная игра. Потому что я все еще хочу тебя поцеловать.

Бедное мое сердце. Я сомневалась, что оно способно справиться с таким парнем, как он.

Подняв глаза, я посмотрела на него. Его телефон лежал рядом с тарелкой, а сам Дин вел непринужденную беседу с красивой брюнеткой. От этой картины у меня все сжалось в груди. А затем я напомнила себе, что он мог делать все, что, черт побери, хотел.

Я отвернулась, но глаза так и молили бросить на Дина еще один взгляд, хотя бы украдкой. До этого момента репетиционный ужин проходил гладко, и мне хотелось, чтобы он поскорее закончился, а я вернулась домой. А еще лучше спрятаться от родителей там, где они не смогут меня найти.

Наступила очередь Трента произносить тост. Видимо, сегодня нам предстояло выслушать тосты в честь счастливой пары от каждого жителя Южной Калифорнии. Мне пришло на ум, что, возможно, это происходило потому, что у Вишеса не было родителей, которые бы подняли за него бокал. Его отец умер чуть больше года назад, а мачеха не учувствовала в его жизни. Что ж, зато у меня появился повод бросить взгляд на Дина и таинственную брюнетку. Они больше не разговаривали, а мой телефон завибрировал рядом с тарелкой.

Дин: Если бы взгляды могли убивать, эта цыпочка уже перестала бы дышать. Не смей это отрицай. Не смей отрицать то, что происходит между нами. Ты можешь сопротивляться и дальше – к моему разочарованию и скорби, – за что я потом обязательно накажу тебя. В постели. А можешь принять это, и мы двинемся дальше. Решать тебе.

Я не стала отвечать на его сообщение. Снова. А вместо этого перевела взгляд на Трента Рексрота, который начал свою речь с легкой улыбкой на лице. Но на середине речи его прервал сигнал телефона. Нахмурившись, он посмотрел на экран и прочитал сообщение.

Бокал с шампанским выскользнул из его пальцев, но Тренту удалось поймать его в воздухе – молниеносные рефлексы, но меня это не удивило, – а затем поставить на стол. После чего он схватил телефон, развернулся и понесся к двери из зала.

Дин тут же последовал за ним, и я не успела моргнуть, как Джейми и Вишес тоже исчезли со своих мест.

За каждым столом тут же начались бурные обсуждения произошедшего. Папа попытался успокоить бурю, громче, чем необходимо, призывая всех сохранять спокойствие.

Интересный подход.

Рози: Что случилось?

Дин не ответил.

По венам со скоростью марафонца разносилась паника, а голове вспыхивали самые ужасные предположения. Неужели что-то случилось с Луной, дочерью Трента?

– Иди и узнай, что происходит. – толкнув меня в ребра, озвучила мои мысли мама. – Твоя сестра беспокоится. А я не хочу, чтобы она волновалась.

Я поднялась на ноги и торопливо направилась ко входу. Мне не особо хотелось совать нос в чужие дела, но еще меньше хотелось спорить с мамой. Кроме того, кому-то следовало узнать, что случилось. Жаль, что именно мне выпала эта роль.

Я вышла в белый, просторный переход, который уже подготовили к выходным, по двум сторонам от которого раскинулся дикий сад, виноградники и искусственные водопады, окруженные живописными пейзажами.

А впереди, на лестнице, ведущей в бальный зал, сидел Трент Рексрот. Его лицо побледнело, руки дрожали, а в глазах поблескивали непролитые слезы, отчего он совершенно не походил на сильного и уравновешенного мужчину. Футбольный герой-пустышка превратился в красавца-миллионера, который всего добился сам.

– Она, черт побери, не могла так со мной поступить. Какого хрена! – бормотал он, закрыв лицо ладонями.

– Что ты здесь делаешь? – увидев меня, спросил Вишес. Он, как Дин и Джейми, сидел на корточках рядом с Трентом, положив руку на спину поникшего друга. – Возвращайся обратно.

– Не смей, черт побери, так с ней разговаривать, – скаля зубы, набросился на Вишеса Дин намного агрессивнее, чем следовало.

– Милли волнуется, – застыв на месте, объяснила я. – И меня отправили узнать, все ли в порядке.

– Ничего не в порядке. – Джейми поднялся на ноги и принялся расхаживать из стороны в сторону.

Его тело излучало ярость, но он не стал делиться какими-то подробностями. Дин тоже встал, неторопливо подошел ко мне и, сжав мою руку в теплой ладони, проводил меня обратно в пустой холл, ведущий в бальный зал.

– Родители отправили меня на разведку, – объяснила я, чувствуя, как румянец расползся по моим щекам.

Кто, черт побери, эта девушка и что она сделала с моим прежним «я»? Мне бы хотелось вернуть все обратно. Она бы знала, что ответить на то дерьмо, что вывалил на нее Вишес.

– Не обращай внимания на этого идиота. Ты не сделала ничего плохого. – Дин провел ладонью вверх и вниз по моей руке, отчего по коже расползлись мурашки. – Скажи Милли, что все в порядке.

– Но так ли это? – Я приподняла бровь и склонила голову набок.

– Нет, – скрипнув зубами, признался он.

В тот момент он выглядел таким ранимым, что я даже усомнилась, действительно ли вижу перед собой Дина Коула. Обычно его окружал ореол непобедимости и самоуверенности, который он с друзьями демонстрировал, как платиновую банковскую карточку.

– Что случилось? – спросила я, поддавшись к нему, вопреки своей воли.

– Вэл ушла, – опустив голову, сказал Дин и запустил пальцы в волосы, после чего потянул за них. Уверена, кожа на его голове загорелась от силы его хватки. – Она, черт побери, просто ушла, Рози. Няня нашла Луну одну в пустой квартире без единого намека на одежду или обувь матери. Малышка сидела в переполненном подгузнике и плакала навзрыд. Черт знает, сколько времени она так провела и когда в последний раз что-то ела. Она плакала так сильно, что потеряла голос. Няня отвезла ее в больницу на обследование. Трент через час полетит за ней, а затем привезет сюда.

– Господи. – Я прикрыла рот рукой.

Резкие черты скулы окрасились в красный цвет, а в выражении лица появилась настороженность. На секунду мне показалось, что он добавит что-то еще. Или даже заплачет. Пустит хотя бы одну одинокую слезу, которая сорвется с его ресниц, словно человек, прыгнувший со скалы. Но Дин не сделал ни того, ни другого. А вместо этого расправил плечи, вновь окружил себя ореолом самоуверенности и прочистил горло.

– Честно? Это к лучшему, – сказал он.

Что? Эти слова удивили меня так, словно я получила шлепок по заднице.

– Не все рождены быть родителями. И для Луны так будет лучше. Было бы хуже, если бы Вэл свалила, когда малышке исполнилось бы шесть или семь. Держу пари, она даже не будет беситься из-за нее, когда вырастет.

Целую секунду я молча смотрела на него – пристально и внимательно, – пытаясь прочесть эмоции, появившиеся на его лице. Но так ничего и не поняла. Слишком много чувств там смешалось, слишком много сожалений, слишком много всего в одном измученном выражении.

– Не смотри так на меня, Рози. Просто поверь. Луне не нужна Вэл.

– Хорошо. – Я прижала его голову к изгибу своей шеи и стиснула в объятиях. Боль просачивалась сквозь его сильное тело, и я охотно вбирала ее, подстегиваемая потребностью помочь ему. – Все в порядке Дин.

– Это к лучшему, – повторил он, сдавленным от боли голосом.

Я ослепла. Растворилась. Разлетелась на кусочки и опала на пол, словно конфетти. Мне хотелось разгадать, что Дин чувствовал, и проглотить, как горькую пилюлю. Это совершенно ему не подходило. Дин Коул, которому так нравился алкоголь, дурь и ничего не значащий секс, никогда не печалился.

Он походил не на Сириус.

А на планету Земля.

Был кислородом.

Всем в мире.

Он спрятал свое лицо на моем плече, пока я все ближе притягивала его к себе, пока между нами не осталось и сантиметра пространства. Мы растворились друг в друге. Стук его сердца отдавался на моей коже, мои волосы щекотали его нос, а его пальцы стискивали мою талию. Сейчас наши тела сплелись сильнее, чем в красном пикапе.

Дин не проронил ни слезинки, но это не означало, что он не плакал. Он плакал, и я плакала вместе с ним. Из-за Луны, которой едва исполнился год и которая пережила что-то настолько травмирующее, чего не испытывает большинство людей за всю жизнь. Из-за Трента, которому судьба часто подкидывала испытания, заставляя взрослеть. И еще я плакала из-за себя. Потому что в этот момент поняла, что частичка меня уже принадлежит Дину Коулу, как бы я этому ни противилась. Я никогда не переставала любить его. Ни на одно чертово мгновение. Я просто убедила себя, что мне на него плевать.

Вот только это было совсем не так. До сих пор.