Глава 22

Рози

Что помогает тебе почувствовать себя живой?

Первые свидания. Когда держишься за руки. Придумываешь шутки, понятные только вам двоим. Создаешь воспоминания, которые принадлежат только вам. Соединяешь жизнь с мужчиной, который даже не знает, что я не могу создать жизнь по-настоящему, отчего во мне кипит раскаяние.

Сентябрь пролетел незаметно, а октябрь последовал его примеру. Осень плавно перетекала в зиму. Деревья менялись, а между нами все оставалось по-прежнему. На самом деле, когда листья закружили в оранжевом, красном и желтом танце, то, что происходило между нами, стало сильнее и реальнее.

Мы с Дином погрузились в рутину. Не все, конечно, складывалось безупречно, но я еще в детстве поняла, что безупречного в мире нет. Даже если так кажется со стороны.

Мы проводили вместе каждую свободную минуту.

Когда он работал, а у меня выпадал выходной в «Черной дыре», я приходила повидать его. Дин запирал двери в свой кабинет и опускал жалюзи, чтобы скрыть то, что мы там творили. И иногда нам это удавалось. Но чаще всего все прекрасно все понимали, когда я выходила из его кабинета с красными, словно свекла, щеками, поправляя волосы и пытаясь прикрыть рукой расцарапанную щетиной шею.

Сью при этом смотрела на меня так, словно я зарабатывала на жизнь, убивая невинных младенцев.

Однажды я заявилась к Дину в теплом пальто. На голое тело. Когда он снял его с меня, то настолько обрадовался этому открытию, что еще сорок минут поедал меня на своем столе, пропустив встречу по Skype с остальными Хулиганами. А после этого еще и отругал меня за то, что я не надела одежду.

– Ты можешь заболеть. – Он укусил меня за задницу, причем не особо-то и нежно. – Прекрати так относиться к тому, что принадлежит мне, и надевай чертов свитер.

Когда я отправлялась на смены, мы старались вместе обедать. Иногда он появлялся без предупреждения, садился за барную стойку и заказывал американо, делая вид, что мы не знаем друг друга. А если рядом оказывались другие клиенты, он начинал приставать ко мне и отпускать грязные шуточки, от которых я заводилась так, что испытывала тихий оргазм, сопровождающийся приятным ознобом. Обычно сидевшие рядом с Дином люди начинали ерзать. А один мужчина как-то даже спросил, не вызвать ли ему полицию, чтобы те забрали Дина.

Я ответила «да», чтобы посмотреть на выражение лица Дина, а затем отказалась. Не передать, как сильно я смеялась. И громко.

Аж до слез.

Ну, вообще-то я часто плакала. Когда работаешь волонтером в детской больнице и три раза в неделю общаешься с недоношенными новорожденными, то обязательно столкнешься с печальными событиями. В конце октября умерла одна из новорожденных. Маленькая девочка по имени Кайла. Она родилась на двадцать четвертой неделе и была невероятно крошечной, а еще морщинистой, как столетняя старушка. Когда врач сказал мне, что она не выжила, я разрыдалась прямо в больничном коридоре. А когда закончилась смена, то увидела Дина на другой стороне дороги. Я рухнула в его объятия и плакала, пока не закончились слезы, а он поцеловал меня в макушку и сказал, что если бы мог высосать мою боль, как яд, то обязательно бы сделал это.

И я поверила ему. На все сто процентов.

Но не все казалось так замечательно.

Телефон Дина разрывался от звонков Нины каждый божий день. Он никогда не отвечал на них – никогда, – и никогда не брал трубку с незнакомых номеров. Она не была его любовницей и больше не имеет для него значения. Это все крохи, которыми Дин решил поделиться со мной, когда я спросила его о Нине. Поэтому все остальное оставалось для меня загадкой.

Бесчисленное количество раз я ловила себя на том, что хочу взять его телефон, позвонить ей и спросить, какого черта она названивала Дину и почему не оставляла его в покое. Но, конечно, не делала этого. Потому что как долбаная лицемерка пыталась вытрясти из Дина правду, хотя сама скрывала от него свои секреты за семью замками.

Когда наступил октябрь, а вслед за этим появились первые признаки зимы, мама с папой вновь начали приставать ко мне по поводу переезда. Но это оказалось лучше, чем радиомолчание, от которого я страдала весь сентябрь. С их точки зрения, я одна-одинешенька медленно и мучительно умирала в Нью-Йорке. Что вообще никак не соответствовало истине. Я прекрасно контролировала свое здоровье. А легкие, как и остальные органы, прекрасно работали. Кроме сердца. Оно находилось в руках человека, который уже разбил его однажды. И я не могла утверждать, что он не сделает этого снова.

Наши друзья и знакомые в Тодос-Сантосе знали о нас с Дином. Во-первых, они увидели изменившийся статус на Facebook, во-вторых, Беспутные Хулиганы знали практически все друг о друге.

Милли радовалась за меня. Вишеса это нисколько не волновало – как и все остальное, – Джейми и Мел относились к этому настороженно, а Тренту, все еще жившему в Чикаго с Луной, было плевать, потому что его мысли занимали более неотложные дела, требующие его внимания.

Дин никогда не отвечал Нине, но иногда, когда ее имя и номер высвечивались на экране, он все равно пил. По его словам, он не видел смысла менять номер. Потому что она всегда умудрялась узнать новый. А когда я спросила его, почему он не обратится в полицию, Дин сказал, что все сложно.

Меня злило, когда он пил, но это случалось не чаще раза в две недели, а иногда и реже. И когда это происходило, мне приходилось провожать его до самой преисподней, а потом вытаскивать обратно на свет, как только он приходил в себя. Я преклонялась перед ним и позволяла использовать себя как игрушку. Хотя слово «использовать» не подходит к тому, что мы творили. Мне нравилась его злая сторона так же сильно, как и медленные занятия любовью перед телевизором в окружении картонных коробок с едой навынос.

Я наслаждалась моментами, когда он шлепал меня. И когда трахал мой рот своим членом, пока по щекам не начинали катиться слезы. Я даже не возмутилась, когда он зажал меня в темном переулке за Мэдисон-сквер-гарден и отымел прямо у кирпичной стены, отчего моя спина выглядела так, словно ее поскребли наждачной бумагой.

Вечером накануне Дна благодарения мы договорились поужинать в закусочной напротив «Черной дыры». По крайней мере, я так думала.

Накинув толстую черную толстовку с капюшоном и натянув шерстяную шапку – на улице еще не похолодало, но я всегда старалась одеться потеплее, – я перебежала улицу, проскользнула на красный виниловый диван и положила на стол маленький коричневый бумажный пакет, в котором находилось любимое печенье Дина с шоколадной крошкой, на которое успела его подсадить. Элли частенько умоляла меня перестать их есть, чтобы не располнеть. Но по иронии судьбы теперь я не только поглощала их все время, но и мой парень ел их пачками.

Прождав пятнадцать минут, я решила написать Дину, чтобы узнать, где он пропадал. Он частенько опаздывал, но обычно не дольше нескольких минут.

Рози: Сириус вызывает Землю. Ты идешь или нет?

Дин: Я здесь. На твоем лице. Сегодня ночью. БУМ.

Рози: Милый, ты где?

Дин: Прямо здесь.

Рози: Где здесь?

Дин: Перед закусочной. В такси. Жду тебя.

Рози: ?

Дин: Черт, я забыл тебе сказать, что не голоден. Поэтому подумал, что мы могли бы пропустить ужин и слетать в Тодос-Сантос, чтобы рассказать нашим родителям, что мы съезжаемся. О, и встречаемся. Ну и прочее дерьмо. Короче, устроить им счастливый День благодарения.

Рози:??

Дин: Выходи.

Рози: ???

Дин: Сейчас же, малышка ЛеБлан. Я должен кое-куда сходить и повидаться с людьми, а еще полакомиться твоей киской по дороге в аэропорт.

Рози: НЕТ.

Дин: Слишком поздно. Я уже арендовал лимузин с тонированными стеклами и разделителем между водителем и пассажирами.

Я не возражала против орального секса. Но совершенно не хотела отправляться в спонтанную поездку через всю страну.

Я выглянула в окно.

Дин не шутил.

На улице действительно стоял лимузин с тонированными стеклами. Этот человек родился для того, чтобы быть моей погибелью.

Какого черта, Боже? Тебе показалось недостаточным наградить меня муковисцидозом?

Я направилась через дорогу и прищурилась, когда Дин вышел мне навстречу, открыл передо мной двери и поклонился.

– Мисс ЛеБлан.

– Мистер Безумец.

Я коротко кивнула ему и забралась в черную машину. А внутри обнаружила шампанское с двумя бокалами, мягкие бежевые кожаные сиденья и одного ухмыляющегося, великолепного парня в деловом костюме. «Я могла бы привыкнуть к такому», – подумала я. Вот почему мне следовало рассказать Дину то, что я узнала от доктора Хастинга. Я уже и так вела себя нечестно, скрывая о Дина то, что не могу иметь детей.

Он нажал на кнопку разделителя и, налив бокал шампанского, протянул мне напиток.

– Итак, – он облизнул губы, стянул шерстяную шапку с моих волос и отбросил ее в сторону. – Как думаешь, я понравлюсь твоим родителям? – пошутил он.

Родители уже знакомы с ним. Хуже того, они прекрасно знали, что он встречался с моей сестрой. Мне не особо хотелось рассказывать им о наших отношениях. Потому что не сомневалась, они тут же ухватятся за возможность покритиковать меня за это. Но при этом мне совершенно не хотелось, чтобы они стояли на моем пути к счастью.

– Честно? – Я сделала глубокий вдох. – Я не удивлюсь, если они будут против нас.

– Мне насрать на это. – Он скрестил свои длинные ноги и невозмутимо переплел пальцы. – А тебе?

Я кивнула, прекрасно понимая, что давно отказалась от попыток заставить родителей гордиться мной. И неделя, которую мы провели в Тодос-Сантосе перед свадьбой Милли, стала последней каплей.

– Мне нужно заехать домой, чтобы забрать лекарства и жилет.

Я порылась в сумке, чтобы убедиться, что не забыла взять ингалятор.

– В этом нет необходимости. – Он накрыл мою руку своей. – Я все упаковал для тебя, малышка. Таблетки, ингаляторы, небулайзер[12] и жилет. У тебя есть все, кроме новых легких. Я работаю над этим, но в наши дни торговля на черном рынке идет вяло.

Я подняла глаза и ухмыльнулась.

– Боюсь, тебе не понравится то, что я сейчас скажу, – начала я, и Дин выразительно нахмурился, чтобы показать, что уже раздражен. – Но вряд ли тебе удастся полакомиться моей киской. Ты слишком высокий, чтобы расположиться здесь. Даже в этом большом лимузине.

– Я считаю подобные вызовы полезными. Они поддерживают во мне молодость.

Дин ослабил галстук и натянул ткань брюк на колени, готовясь опуститься на пол. Но я остановила его, положив руку на слегка заросшую щетиной щеку.

– А еще на мне очень узкие джинсы.

– Я не раз разрывал вещи, которые оказывались между мной и твоей киской. И будь я проклят, если джинсы от ASOS[13] за двадцать баксов лишат меня удовольствия, любимая.

Любимая. Мы еще не признавались друг другу в любви, но не потому, что не испытывали этого чувства. Просто для нас оно было в новинку. И по отношению друг к другу. И к жизни.

Я прижала указательный палец к его губам и наклонилась к лицу.

– Но я могу доставить удовольствие тебе.

Его глаза послушно следили за мной, когда я опустилась перед ним на колени, а мое лицо оказалось на уровне паха. Стоило признать, что эту часть наших отношений я считала одной из самых любимых. Страсть и похоть буквально кипели между нами. Казалось, нам всегда мало друг друга. А те грязные вещи, что мы творили в общественных местах, мы делали не от желания сменить обстановку, а потому что просто не могли держать себя в руках. Потому что с Дином Коулом огонька в отношениях не требуется. Он уже чертовски горяч.

Я потянулась к его ширинке и вытащила полутвердый член. Дин с ухмылкой посмотрел на меня и убрал прядь растрепанных волос мне за ухо.

– Иногда, когда я думаю о том, что мы могли бы провести вместе все эти годы, если бы ты не вела себя так чертовски упрямо, мне хочется выстрелить тебе в глаз своей суперспермой. Представляешь?

Я облизнула губы, продолжая сжимать его член, который с каждой секундой набухал все сильнее.

– Это самый отвратительный комплимент, который я когда-либо получала, – призналась я.

– Может, это потому, что ты не поняла его сути. Ты всегда была единственной для меня, Рози. И еще до того, как ты открыла свой чертов рот, я понял, что должен заполучить тебя. На это потребовалось много времени, но теперь, когда ты принадлежишь мне – а ты моя, малышка, можешь даже не сомневаться, – никто не встанет между нами. Понимаешь?

Лучшая вдохновляющая речь к женщине, замершей перед огромным одноглазым монстром, который уставился на нее в ожидании погрузиться в ее теплый рот. Я наклонилась вперед, лизнула головку его члена и слегка вдавила язык в маленькую щель, прежде чем обхватить ее целиком. Дин дернул бедрами мне навстречу и откинул голову на спинку.

– Черт возьми, Рози, – прошипел он сквозь белоснежные зубы.

– Черт возьми и Рози синонимы. Экономь слова. Используй что-то одно. – Я вернула ему колкость, которую он использовал всего пару месяцев назад.

Дин засмеялся мучительным смехом задумчивого миллионера, который засунул свой член в рот больной, бедной девушки по дороге в аэропорт.

Он не схватил меня за волосы и не направлял, как делал это обычно. А вместо этого наблюдал со смесью благоговения и восхищения, как я творила собственную магию, даря ему любовь и преданность, которые он заслуживал за то, что стал для меня лучшим. Лучшим парнем на земле. Воплощением всего того, о чем я даже не мечтала.

И я оказалась достойна его. Смогла приворожить его.

А теперь готова показать всему миру, какого красивого, успешного, веселого и умного мужчину заполучила.

Спустя десять минут безостановочных ласк, Дин застонал.

– Черт, малышка. Я сейчас кончу.

Я слегка сжала его бедра, давая молчаливое разрешение кончить мне в рот. Дин сделал глубокий вдох, а затем обхватил пальцами свой член и выдоил сперму мне в горло. Облизав его до последней капли, я выпрямилась и забралась к нему на колени. Дин поцеловал меня в губы, а затем уткнулся лицом мне в грудь.

– Этот минет должен войти в учебники истории, малышка ЛеБлан.

– Боже, как же я рада, что никак не связана с системой образования Америки.

К тому времени как мы долетели до Сан-Диего и добрались до Тодос-Сантоса, вечер пятницы сменился ночью субботы.

Мы пробрались в мою комнату и сразу же рухнули в постель, зарывшись в теплые объятия друг друга. Я засыпала с улыбкой на лице, зная, что вот-вот увижу сестру. Вернее, я видела Эмилию – она присылала мне фотографии каждую неделю, – но мне не терпелось погладить живот Будды и поворковать над ним, как сумасшедшей тетке, какой я себя и чувствовала.

Правда, мама и папа, скорее всего, испортят все веселье, но моя радость от встречи с сестрой пересиливала разочарование из-за возможных стычек с родителями.

Не переодевая пижамы, ранним утром я выбралась в коридор. Вчера вечером нам открыла Анна, экономка Вишеса, поэтому я задавалась вопросом, а ждет ли кто-то моего появления. И узнала ответ на него, как только вошла на кухню и увидела родителей, читающих газеты за утренним кофе. Мама оторвала голову от статьи. Папа даже не шелохнулся. Но ни один из них не выглядел удивленным.

Мама подалась вперед, чтобы подойти ко мне и прижать к своей груди, но папа тут же опустил руку на стол, молча запрещая ей делать это. Он напомнил ей, что меня следует наказать за мое непослушание.

– Сядь, Роза, – вместо приветствия грустным голосом сказала мама.

Каждая клеточка моего мозга молила взбунтоваться, но мне не хотелось, чтобы наша поездка прошла так. Поэтому я схватила стул в дальнем конце стола и, опустившись на него, переплела пальцы вместе. Последние три месяца мы с родителями вели себя отстраненно, но вежливо. И много переписывались. В основном они интересовались моим здоровьем и изменениями в моей жизни. Иногда звонили, чтобы напомнить про день рождения какого-нибудь родственника, или забрать почту Милли из старой квартиры, или спросить, когда я наконец вернусь в Тодос-Сантос. Но на этом обычно разговоры заканчивались.

– Думаю, мы должны поговорить… – начала я, но мама перебила меня.

– Кэти из вязального клуба случайно наткнулась на твою страницу в Facebook. А затем позвонила мне и прожужжала все уши. Сказала, что хочет поделиться интересными новостями. Так скажи мне, Роза ЛеБлан, почему из всех мужчин на Манхэттене – из всех мужчин в мире – ты положила глаз на того, с кем встречалась твоя сестра?

– Доброе утро! – Только что упомянутая сестра влетела на кухню и откинула с плеча свои лавандовые волосы. – Я почувствовала запах еды, поэтому решила прийти и съесть все, что найду. – Милли засмеялась, но все остальные на кухне выглядели так, словно сейчас начнут драться и кататься по полу. – Не в настроении для шуток? Что ж, значит, и мне придется присоединиться к похоронам.

Она достала из холодильника бутылку кокосовой воды и, сделав несколько больших глотков, потерла живот.

Я встала с кровати всего десять минут назад, а уже получила дозу драмы на все выходные вперед. Милли надела с утра длинное бесформенное платье медового цвета с бахромой на подоле, а ее длинные волосы рассыпались по плечам. Она напоминала фею. Беременную фею. Ее живот стал размером с арбуз. Сколько детей она собиралась родить? Конечно, она рассказывала мне все и я знала, что она ждет одного ребенка, но в свои пять месяцев она выглядела так, словно булочка в ее духовке уже довольно хорошо пропеклась.

Я вскочила со стула и опустошила весь свой арсенал ласк, поцелуев и объятий на единственного человека в семье, кто принимал их с радостью. Милли отстранилась, пригладила мои волосы и сморщила нос.

– Я опоздала на пять минут?

– Всего на тридцать секунд, но бомба уже взорвалась, – вздохнув, призналась я.

Сестра одарила меня знакомым взглядом – смесью понимания и закатывания глаз, – напоминая мне, что это происходило не впервые.

– Мама, папа. – Милли жестом попросила меня вернуться на свое место, а затем схватила пустой стул и плюхнулась на него. – Вы должны выслушать нас. Мне надоело видеть, как Рози страдает.

– Что? – мама сложила руки на груди.

Папа продолжал делать вид, что читает газету, хотя его зрачки не двигались. У меня даже руки зачесались чем-нибудь в него бросить. Или накричать. Высказать ему, что он не имел права злиться. Что это я чувствовала себя брошенной и отвергнутой. Что для человека, желавшего, чтобы я все время находилась рядом, он выбрал самый глупый способ показать это. Он оплакивал не умершую дочь, но не позволял ей любить себя.

Твоей матери не нужно время. Ей нужна здоровая дочь.

Мне стало интересно, о какой дочери он говорил? Возможно, о той, которой следовало забить на свои мечты? Которой следовало склонить голову и делать все, что он захочет? Но что тогда она должна была делать со своим драгоценным временем, отмеренным ей в этом мире? Конечно, я понимала беспокойство своей семьи. Уверена, они с тяжким сердцем наблюдали, как их больной ребенок живет на другом конце страны. Но при этом не понимали самого главного.

Я уехала в Нью-Йорк не из-за того, что мечтала там жизнь. А для того, чтобы обрести независимость.

Делать то, что мне хотелось, а не жить в пузыре, который родители создали вокруг меня. Выяснить, кто я такая, а не слепо следовать указаниям других.

– Дин Коул, парень Рози, вчера позвонил Барону и сказал, что они хотят приехать сюда и рассказать о своих отношениях. – Милли взяла меня за руку и улыбнулась той улыбкой, которая осветила не только эту комнату, но и парочку соседних. – Сегодня День благодарения, и нам есть за что быть благодарными. У меня скоро родится ребенок, а Рози счастлива, и у нее нет проблем со здоровьем. Так что предлагаю отпраздновать это. Уверена, вы помните, что мы с Дином встречались в выпускном классе. Так же не сомневаюсь, что вы помните, чем все закончилось. Резко. Трагически. Но, как вы помните, без какой-либо драмы.

Милли положила руку мне на спину и принялась поглаживать круговыми движениями, чтобы я успокоилась. Но меня переполняло волнение, не давая вдохнуть.

– Я не хочу копаться в прошлом, но считаю важным сказать то, что поможет нашему будущему стать светлее. Мы с Бароном всегда должны были быть вместе. Все знали это. Все… кроме нас. Но Дин и Рози? – Она вздохнула и покачала головой, прогоняя печальные мысли. Милли знала, как сильно это ранило меня. Нас. И хотела бы забрать свои слова обратно. – Мама, папа, они сходили с ума друг по другу с первого дня знакомства. Но я не замечала этого, потому что вела себя как эгоистичный подросток. Так что их отношения нисколько не обижают и не раздражают меня. Просто посмотрите на нее. – Она откинула мои волосы в сторону и усмехнулась. – Рози светится. А когда она счастлива, мы все должны быть счастливы. Неужели я выгляжу грустной?

Она погладила животик и рассмеялась, а я рассмеялась вместе с ней. Не потому, что чувствовала облегчение или оптимизм, а потому, что моя сестра стала воплощением слова «здоровье». И даже если мне не очень с этим повезло, мне нравилось, что то, что останется после меня, будет цельным и надежным.

А Эмилия была и тем и другим.

Папа, наконец, оторвал взгляд от газеты.

– Это правда, Роза? Ты всегда любила Дина Коула?

Я не смогла разгадать его тона. Он говорил серьезно? Это его расстроило? Разочаровало? Или обрадовало? Посчитал ли он меня идиоткой из-за того, что полюбила мужчину, которого не могу любить. Или оценил жертву, которую я принесла ради своей сестры десять лет назад?

– Всегда. – Я покраснела, глядя на свои сжатые пальцы. – Я всегда любила его.

И это была та неприглядная правда, которую никто не хотел слышать. Никто, кроме человека, который этого не знал. Самого Дина.

Отец оттолкнулся от стола и сложил руки на талии, выглядя готовым к новому сражению.

– Он заботится о тебе? Мы должны это знать.

Боже мой. Либо отец был самым большим пещерным человеком в двадцать первом веке, либо он действительно считал меня бесполезным мешком с костями. Он доверял Эмилии мою жизнь, когда мы жили вместе. Он доверял Даррену, даже не видя его. Но мне? Нет. Похоже, он растерял всю веру в меня еще до того, как я научилась ходить.

Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза и коротко кивнула.

– Да, папа. Он заботится обо мне, – выдавила я сквозь стиснутые зубы, хотя каждая феминистическая клеточка во мне требовала поставить папу на место.

– Ты уверена?

– Он упаковал мои лекарства и жилет, чтобы мы могли поехать сюда. – Я прикусила язык, чтобы не сорваться, а затем продолжила:

– Он заказывает мне такси три раза в неделю, чтобы я не пропускала физиотерапию. И как только у него появится время, пойдет со мной к доктору Хастинг.

– Как только у него появится время, – фыркнул папа и покачал головой. – Ну конечно.

– Пол, – предупреждающе позвала мама, глядя на стол.

– Хорошо. Я готов поговорить с ним, но это ничего не меняет, Роза. Мы все еще хотим, чтобы ты переехала в Тодос-Сантос. И если ты хочешь, чтобы мы с мамой поддерживали тебя, пока ты… делаешь то, что делаешь в Нью-Йорке, – он пренебрежительно взмахнул рукой, но впервые за несколько недель, прошедших со свадьбы Милли, не посмотрел на меня так, словно я не достойна его времени, – ты должна дать некоторые обещания, чтобы успокоить нас. Потому что ты больна, Козявочка Рози. Мы беспокоимся за тебя. И все, чего мы хотим от тебя и просим, – для твоей же пользы.

Козявочка Рози.

Я кивнула, стараясь подавить слезы.

Мама закатила глаза.

– А теперь, прошу, обними меня. Мама скучала по своей маленькой девочке.

– А этой будущей маме нужно, чтобы Рози испекла свое потрясающее шоколадное печенье, – проворковала Милли и, рассмеявшись, ущипнула меня за щеку.

В тот момент мне казалось, что все худшее осталось позади. Но как же я ошибалась.