Глава 25

— Господи, что тут у вас произошло?!

Я возвела глаза к небу, медленно и глубоко вдыхая свежий утренний воздух. Мне казалось, что все соки, которые можно было из меня выжать, уже выжали. Осталась лишь сухая и безвкусная мякоть, создающая видимость "нормальности". Оболочка. Безжизненная.

— Подралась молодёжь. Вроде как. — Солгала я, рассматривая засохшие капли крови на асфальте. Они вели от подъезда до места, где был припаркован автомобиль Егора.

Утром папа не выходил из машины, поэтому увидел эту картину только сейчас, по возвращении из больницы.

— Вот так подралась… — Покачал головой папа и тихо зацокал языком. — Ты ночью-то не гуляй одна. А то мало ли, что у них на уме?

— Я не гуляю одна в позднее время пап.

— Что-то лица на тебе нет, дочь. Случилось что? — Взглянув на меня с подозрением, он поддел кончик моего носа. — Тебе гипс сняли, а ты нос повесила.

— Я отвратительно спала сегодня. Эти… шумели. Сон перебили. С ног теперь валюсь.

Я продолжаю врать, глядя ему в глаза, а у самой слезы наворачиваются. Я чувствовала себя разбитой. Вдребезги. Словно меня скинули с огромной высоты и с огромной любовью.

Чёрт!

— Ну, можешь сейчас отоспаться. Без гипса. И крутиться как хочется. Как ты любишь. — Папа пытался приободрить меня, и я, конечно же, подыграла ему, широко улыбаясь.

— Наконец-то обниму подушку обеими руками.

— Ну, это самое главное! — Засмеялся папа, но резко замолчал, когда у него зазвонил телефон. — Зуб даю, что твоя мама. — Достав телефон, он хмыкнул, глядя на дисплей. — Вот видишь… да, родная?

Пока папа сообщал маме последние новости, я отошла в сторону, продолжая рассматривать кривую багровую дорожку, оставленную Егором. Внутри в очередной раз всё сжалось. На мгновение я прикрыла глаза, чувствуя как мало сил у меня осталось, и понимая, что действительно нужно поспать. Этой ночью мой сон длился пару часов.

— Так, Русь… я поехал. А то меня там на тряпки порвут. Твоя мама что-то забыла купить на рынке. А ей нужно обморочно. А то ужин не заладится. Ты ж понимаешь. — Посмеиваясь, посетовал папа. — Ты же приедешь сегодня?

— Да. — Кивнула я, обнимая папу. — Как договаривались. К семи.

***

Я застыла посреди кухни, глядя на раскуроченный кран. В свете последних событий я совершенно забыла о том, что моя кухня пострадала, а раковина осталась без смесителя.

Я утром съезжу за новым смесителем… просквозило у меня в голове, и я не сдержала горькую усмешку. Опустившись на стул, я покачала головой, чувствуя как рассыпаются по плечам непослушные кудри. Посмотрела на свою руку, освобождённую от месячного плена, и выдохнула.

— Сама справлюсь.

А почему нет? Вода больше не бьёт в потолок или в лицо, не хлюпает под ногами и не просачивается на нижние этажи. Нужно всего лишь вызвать мастера. Ничего сложного. Самое сложное сделал Егор.

На столе лежал подрамник и написанный мной когда-то пейзаж, а в мусорном ведре было сложено битое стекло.

Я заставила себя высоко поднять голову и встать, чтобы отправиться в ванную. Скинув с себя одежду я затянулась слив пробкой и включила воду. Я готова была закричать в голос, собирая по крупицам события этой ночи. Кричать, заткнув уши. Кричать в попытке вместе с криком избавься от нахлынувших чувств, которые топили меня… заполняли жаром лёгкие, запрещая дышать.

Так паршиво.

— Я тут подумал: раз уж я такой гондон в твоих глазах… тогда что мне терять? М?

Его глаза застелила пелена ярости. Взгляд изменился. Опустошился, оставляя только чёрную непроглядную бездну. Вселил в меня неподдельный страх, пульсирующий в глотке.

— Егор, отойди! — Я вскинула руку, но он тут же перехватил моё запястье, сдерживая сопротивление. — Хватит! Слышишь?!

Захлёбываясь в собственном ужасе, я продолжала попытки оттолкнуть его, но он меня не слышал. Рваное дыхание обжигало глотку. Звон в ушах оглушал.

— Егор! Нет надо! Одумайся! — Не узнавая собственный голос, хрипела я.

Моих ушей достигало его тяжёлое дыхание. Сильные руки встряхнули меня, а его губы коснулись моей шеи. Глотку сковало холодом. Открыв рот, я ловила тёплый воздух. И всё равно задыхалась…

Он ничего не говорил. Крепче прижимал к стене, коленом протискиваясь между моих ног; разводя их шире и лишая меня равновесия. Отпустив руку, он перехватил мой подбородок, больно сжимая пальцы на нижней челюсти и заставляя смотреть на него. В глаза, наполненные донельзя пустотой. Удерживая взгляд… разъедая.

— Ты у меня вот здесь… — Хрипло произнёс Егор, сдвигая большой палец мне на шею. И ещё ниже. Всю ладонь. Обхватывая и слегка сжимая мою глотку. — Вот здесь… я дышать не могу… словно раскаленный уголь проглотил. Понимаешь?

— Ты совершаешь ошибку, Егор. — Задыхаясь, произнесла я. — Ты же возненавидишь себя потом. Слышишь? — Сбивчиво. Глухо. Почти неслышно.

— Ты хоть понимаешь, что ты творишь со мной, м? — Не отзываясь на мои слова, спросил он. — Я ещё никогда… слышишь? Никогда так…

Не договорил. Сместил взгляд на мою дрожащую челюсть, и усмехнулся.

— Егор… отпусти меня… пожалуйста?

Свободной рукой он обхватил мою талию. Сминая тонкую ткань пижамной майки, впечатывался горячими подушечками в мою кожу. Будто клеймил, опаляя её. Медленно задирая майку, тяжело дышал и не сводил глаз с моего лица, объятого неприкрытым страхом. Когда его руки добрались до моей груди, он провёл языком по своим губам и тяжело сглотнул.

— Почему ты больше не сопротивляешься? — Шёпотом. С придыханием.

А я не могла больше произнести ни слова. Губы дрожали. Зубы отбивали чечётку, а глаза наполнились жгучими слезами. Силы были на исходе. Я истощилась. Наверное.

Костяшками он провёл по моей груди, задевая затвердевшие соски и пропуская их между пальцами. Опустил голову, кончиком носа касаясь моей переносицы.

— Я не хочу делать тебе больно. Не могу. — Почти беззвучно произнёс, ладонью обхватывая грудь и мягко сжимая. Срывая рваный вдох с моих губ.

— Тогда отпусти меня… — на секунду почувствовав его слабость, произнесла я. — Егор? Не отталкивай меня ещё больше?..

Наступившая тишина была такой оглушительной, что я едва не оглохла. Рука, сжимавшая горло, отстранилась. Отпустила и легла на моё горящее лицо. Костяшками он провёл по моей щеке. Поглаживая, зацепил скулу. И, поднявшись, зарылся пальцами в растрёпанные волосы.

— Сука… — сорвалось с его губ. Усмехнулся и повторил шепотом: — сука!

А затем, резко оттолкнувшись от меня, размахнулся, впечатывая кулак в стену рядом с моей головой. Послышался треск стекла, и я, обхватив голову руками, согнулась пополам. Вскрикнула, прячась от его ярости, и опустилась на корточки. Рядом упала рамка и посыпалось стекло. Меня не зацепило, но я продолжала прятаться за руками.

— Прости… — Опустившись рядом со мной, он провёл рукой по моим волосам. Несмело. Словно и сам боялся. — Прости, Русь…

Я не двигалась. Прикрываясь руками, продолжала сидеть и не произносила больше ни слова.

И Егор..

Я слышала как он собирал крупные осколки. Руками. Затем мелкие — влажными салфетками. А спустя пять минут его уже не было.

Была лишь огромная дыра. Пропасть, пустота.

Я попыталась сглотнуть свой страх, но в горле было слишком сухо. Дыхание всё ещё застревало в груди, а оцепенение отпускало как-то нехотя.

Я убрала руки, раскрываясь, и выпуская себя из кокона. Посмотрела на пол, сразу замечая рядом треснувший подрамник и выпавший из него рисунок. И дорожку из крупных капель крови, окрасивших плитку и ведущих от меня ко входной двери.