Эпизод 2.7 "Фиговый штурман"

Неделя прошла на ура — то есть скучно. Но от политических, то есть семейных, диспутов на кухне мы сумели воздержаться. И расстались в аэропорту Барселоны все еще подругами. Алла загорела, как и хотела. Не скинула, а только набрала — плюс к килограммам еще и лишние положительные эмоции от ежедневного пожирания «морисков» и «пескадо». В нашей деревне один приличный ресторанчик, и в нем подают только морепродукты. Особенно вкусны огромные креветки, шевелящие усиками, совсем как жирные тараканы в женских головах.

— Славка, только, пожалуйста, не собери по дороге все штрафы!

Мужу я позвонила уже из Хельсинки, когда садилась на местную электричку. Сразу забралась на второй этаж и принялась перелистывать в телефоне фотографии, радуясь, что мы не сделали с Адамом ни одной общей. Даже на его телефон. Наши образы постепенно изгладятся из памяти. И если даже мы столкнемся где-нибудь через пару лет — Земля круглая и маленькая, так что все возможно! — друг друга не узнаем.

— Янусик, не переживай. Я буду раньше поезда, даже если пойду пешком.

Не переживай? Ага, как же! Имею полное основание вам не верить, господин Березов!

— Я предупредила: штрафы твои оплачивать не буду.

— Понял. Оплачу их сам. С твоего счета.

Господи, ну ведь неисправимый человек! Сколько волка не корми, а все равно погонять тянет. Ну да, какой же русский не любит быстрой езды! Тот, который ездит там, где через каждый метр натыкано камер. Это в России автоспорт никогда не станет национальным, а финны знают, что угомонить неугомонных героев можно только огроменными штрафами. Ага, знаменитая шутка гонщиков: «сто пятьдесят-левый-два; сто пятьдесят — это расстояние» с Вячеславом Юрьевичем не работает! Хотя ведь сам учил меня, в гонках скорость не самое главное! Выигрывает не тот, кто быстрее всех несется, а тот, кто просчитывает развитие событий. Любят еще гонщики присказку: ралли не шахматы, тут головой думать надо.

Как и в жизни. А не тем местом, которым я думала половину отпуска. В семье, как в гонках, конечный результат зависит от всех: тут все главные, второстепенных нет. Собака не виновата, что сожрала мои тапки. Это Славка их не убрал! В ралли работает команда, выигрывает команда и проигрывает тоже вся команда. В семье так же, даже если третий в ней — овчарка, взятая без разрешения жены! Если из-за механика открутилась гайка, то машина дальше не поедет. Если из-за пилота не попали в поворот, то не попали — вернее, ох как попали! Только кто в нашей семье пилот? Мне всегда говорили, что я штурман. Особенно, когда тыкала пальцем в предупреждение о камере в кустах!

— Слушай, штурман, твое дело сидеть и бояться, забыла?

Нет, куда там… Не тупее студентов архитектурно-строительного университета, занимавшихся на отделении автоспорта, где преподавал Славкин приятель. Оставив бизнес и финансирование профессиональной команды автогонщиков, Березов бросил все силы на воспитание подрастающего поколения. В ущерб собственному сыну, надо сказать. Видимо, руки чесались поучить кого-нибудь водить!

Так какие обязанности у штурмана? Их много, как и у жены: на спецучастке читать стенограмму, которую они с пилотом записали на ознакомлении с трассой, расставить в нужных местах механиков, прикинуть расписание, кто что и в какое время должен делать, рассчитать время, чтобы ехали строго по графику, с самого начала задать правильный темп. И главное — поправить пилота, если он что-то неправильно делает…

Может, я неправильный штурман, если наша семья свернула не туда? Иначе почему у меня настолько снесло крышу в объятьях Адама? Секс как ралли: не ту скорость взял, не так руль повернул, и все — финиш, да не тот! И там, и там от настроения многое зависит: если пилот слишком возбужден, штурман старается его успокоить. Если наоборот сонный и вялый — взбодрить. А я пустила все на самотек, когда появились проблемы, предоставив пилоту решать их самостоятельно. И теперь удивляюсь… Наша семья, кажется, держится лишь пофигизмом Березова: ему без разницы, ругаюсь я или улыбаюсь, только бы была рядом.

Но черт возьми, моя семейная жизнь теперь как та гоночная восьмерка: двигатель и коробка передач в ней нормальные, а вот ходовую часть я взяла импортную… На три дня… Ну и как теперь сделать так, чтобы автомобиль отечественного производства остался на ходу? «Убраться» после первой же гонки — позор. Нормальный гонщик просто так машину гробить не станет. А я плохой штурман и до гонщика мне далеко…

А вот поезд едет слишком быстро. Намного быстрее возможностей моего организма к регенерации. Что это я? Плачу? А-ну, прекратить! Быстро! Разве есть повод для печали? Адам уже нацепил клоунский нос и смешит почтеннейшую публику. Паясо бы расстроился, узнай, что довел меня до слез! Его задача была довести меня до чего-то другого. И с ней он справился на пятерку с плюсом. Потому и плачу, да? Что такое не повторится…

Так ничего в жизни не повторяется. Появляется только новое. Или создается своими руками. Как бы так сделать, чтобы подкрутить в голове катушки и никогда больше с них не срываться. Но ведь почти четыре года мы справлялись с новым положением дел. Ведь справлялись… как-то… Господи, через пять дней у нас юбилей семейной жизни. Может, он даст начало новому медовому месяцу? А вдруг? Ведь всегда надо верить в чудо. Иначе как жить? А я хочу еще столько же лет вместе и чуть больше — до золотой свадьбы! А вдруг?

Гнал Березов или не гнал, вопрос вторичный — но ждал меня с распростертыми объятиями. Принарядился. Рубашка, пусть и без галстука. Брюки… Ну можно сказать, что в них удобнее, чем в джинсах, три часа в машине сидеть… Но стрижка новая. Я перед отъездом намекала, что не мешало бы кудри подстричь или покрасить. Красить не стал. Но волос много, они стальным шлемом защищают голову. А темные очки — новые. Говорил, что купит, как в американских ВВС. Купил!

— Что?

Он чуть отстранился, через силу прерывая поцелуй, который по всем правилам приличий обязан был быть кратким. Нет, дело даже не в чемодане — он на колесиках, хоть в нем и тяжелые бутылки. И не в рюкзаке — его он сорвал с меня сразу. Кажется, еще до объятий. Или во время.

— Армани?

Я повела носом: этот терпкий сладенький аромат я не спутаю с другими. Всегда дарю его мужу на день рождения. И вот задевал куда-то последний.

— Новый купил?

Он улыбнулся. Даже очки не скрывали блеск глаз.

— В твоем бардаке нашел. Торчал наверху все время, пару мешков всякой дряни на помойку снес…

Я промолчала. Не будем начинать. Ничего важного он выкинуть не мог. Только всякую дрянь, которую тебе втюхивают на распродажах или сам хватаешь за копейки, а потом понимаешь, что в Питере это даром не нужно, и оставляешь на даче на веки вечные. Я не умею ничего выкидывать. Пусть делает это в мое отсутствие.

— А вообще как дела?

Я взяла его под руку, свободную от моего рюкзака, чтобы Слава не забрал у меня дурацкий чемодан.

— На лондонской бирже все в порядке, — улыбнулся он одними губами.

— Из-за чего сыр-бор? — спросила я без всякой улыбки. И очки у меня плотно держались на волосах.

— Я был идеальным зятем весь отпуск. Веришь?

— Верю…

Я знаю, что он ни в чем не виноват. Что это все моя мать…

— Купить тебе мороженое?

Черт… Ну вот зачем… Паясо… Провались ты пропадом, Адам! Сгинь из моей памяти!

— Не хочу…

— Началось… — Слава выдернул руку и обнял меня за талию, явно ища там «спасательный круг». Его не было и нет. — Диета завтра. Мать там наготовила для тебя полный стол… Из рыбы!

Он провел носом по моей щеке, и я вздрогнула. От чего? От страха или радости? Думала, буду улыбаться при встрече, вести себя, как ни в чем не бывало, а меня трясет…

— Купи мне… Шоколадное!

Да его, именно его! Трубочку, с орешками. Мы сядем на парковке за машиной прямо на поребрик…

— Яна, ты чего?

Я смотрела на мужа снизу вверх, а он сканировал меня глазами сверху вниз. Даже очки в руку взял.

— Не хочу пачкать машину…

Только бы не покраснеть! Опустила глаза и погладила бордюр рядом с собой.

— Садись. Я постираю твои брюки. И даже выглажу.

Два раза повторять не пришлось. Слава сел, расставил ноги, опустил между коленями сцепленные руки. И уставился на меня. Я машинально протянула ему надкусанное мороженое.

— Яна, ешь! Я не хочу. Просто на тебя смотрю. Соскучился. Наконец-то ты дома…

Я не убрала мороженое. Он должен откусить от трубочки и я должна поцеловать его шоколадные губы, чтобы перекрыть то воспоминание, которое безжалостно лезло в голову и перед глаза.

Он забрал у меня мороженое, кусил… И я протянула к нему руки, обняла за шею, скользнула джинсами по асфальту, сокращая между нами расстояние до предела.

— Яна! — Слава увернулся от поцелуя. — Ну что за детский сад! Тут люди ходят…

Ну, как обычно… В этом весь Березов! Но я уже не та Яна, которая безропотно слушалась старших, я поцелую его, потому что так хочу, потому что нет ничего вкуснее шоколадного поцелуя… Березов просто этого не знает. Пока не знает… Я ведь права, вот уже и мороженое у меня за спиной. Постираю и свою футболку, чего уж там…

— Яна, не издевайся! — он все-таки вырвался и сунул мне в руки потекшую трубочку. — Три часа пилить.

Вскочил на ноги, отряхнулся и повернулся к машине. Непроходящая любовь к бумерам… Нет, нет, нет, к бэхам! Мы же не динозавры какие-то!

— За час не доедешь? — я попыталась улыбнуться. Получилось. — Слааав…

Он не оборачивался. Потом вдруг распахнул дверь и вытащил из машины какую-то баночку. Слава! В ней была земляника вперемешку с черникой.

— Утром набрал для тебя, пока с собакой гулял. На, хрюша, ешь вне машины. А то мыть заставлю…

— Спасибо!

Я чуть не заплакала. Не от радости или счастья. А просто… Грубый, грубый, а иногда вот на такую сентиментальность пробивает моего самого главного в жизни человечка.

— Вот только не вздумай кормить меня с руки! — возмутился он в шутку.

Или всерьез испугался развратных поползновений с моей стороны? Ладно, Березов, живи…

Я отсыпала горсть ягод и целиком запихнула себе в рот.

— Янусь, как ты умудряешься так…

— Что? — спросила я, прожевав и поняв, что иначе не услышу продолжения.

— Ну… Это… Я не могу спокойно смотреть, как ты ешь. И кажется ты не специально, но… Или это потому что ты меня поцеловала?

— Потому что ты соскучился.

— А ты, нет?

Я с трудом удержала рот в улыбке.

— В обществе Аллы тяжело соскучиться по мужчине. Она очень хорошо… — я постучала по голове, — мозги компостирует. Ну, ты понял…

Да, он понял — он не разрешал мне говорить при нем взрослые слова. Девочкам полагается во всем оставаться девочками.

Я облизала пальцы, не сводя глаз с мужа, который аж стал выше. Мой взгляд обязан был извиниться: я же не специально. Да, правда — я облизала пальцы лишь потому, что мороженое потекло.

— У тебя есть санитайзер в машине?

Слава вытащил бутылочку и капнул мне на руки, все в разводах от ягодного сока. Теперь хоть не липкие. И…

— Слава, тут же люди…

Но поцелуй я прервала лишь на секунду. Оба знали, что здесь дыра дырой, какие люди…

— Как дожить до вечера теперь? — он держал мое лицо в ладонях и пожирал взглядом блестящие от поцелуя губы.

— А не надо доживать. У тебя же бэха с тонированными стеклами не просто так куплена…

Он стиснул мои щеки еще сильнее.

— Яна, ты что такое несешь?

Боже, это был голос из прекрасного далека… Мне же не семнадцать! И ему еще не сто!

— Березов, тебе что, стыдно? — я перехватила его руки у запястий, чтобы оставить у своего лица. — Я же не девочка с панели, я — твоя жена. И если на то пошло, то в машине намного безопаснее, чем на даче. Родители точно не войдут!

— Янка, общение со школьными подругами тебе явно противопоказано!

— Я романы для баб за пятьдесят читала долгими одинокими ночами, — врала я, приподнимая колено по брючине все выше и выше.

— Яна, у тебя ничего не получится, — его губы были совсем рядом. — А у меня тем более… В походных условиях.

— А причем тут я? Мы говорим о тебе сейчас…

— Мне ничего не надо…

— Я же чувствую…

— Ты один раз назвала это игрой в одни ворота. Я не хочу так больше играть.

Я удержала его руки и уперлась коленкой в пах.

— Я была дурой. На взводе. Забудь. Если пилот возбужден, задача штурмана его успокоить… Или я что-то путаю?

— Путаешь! — он вырвал руки и скинул мою ногу. — Ралли с сексом. Яна, что с тобой?

— Ничего…

Я быстро отвернулась. Как объяснишь, что это нужно мне. В качестве извинения. Чтобы окончательно провести черту между отпуском и семейной жизнью.

Мне повезло, что растяпа забыла на поребрике пустую банку. Финны будут ругаться: понаехали тут и мусорят.

— Мое дело предложить, ваше — отказаться, — в глазах противно щипало. — Хозяин — барин.

— Ян, ты чего? Обиделась, что ли? — он развернул меня к себе. Быстро! Слишком! — Янка, не смей реветь!

Рубашке повезло, что путешествую я без косметики. Слава гладил меня по спине, нежно, точно собаку, но слезы как текли, так и текли. Ручьем!

— Ян, садись в машину!

Он вырвал у меня из рук банку и побежал искать урну. Я села в кресло, провалилась в него и уставилась на отъезжающий поезд. Жаль, не товарняк. Вагоны не посчитать!

Слава вернулся и бросил мне на колени бутылку воды. Холодную. Добежал до магазинчика. Спринтер!

— Спасибо, — я отхлебнула воды. — А тапочки?

Хотела пошутить, но он ответил серьезно:

— Тапочки в багажнике. Дома примеришь.

Я не удержалась от новой благодарности.

— Яна, у тебя все хорошо?

— Прости, устала просто… Это все Алла со своим козлом. Думала про них всю дорогу…

— Что у них теперь?

Слава не опустил очки на нос, хотя и взялся уже за руль. Я глотнула еще воды.

— Да все то же…

— Ну так у нее всю жизнь все то же. Чего вдруг ты стала ее сопли так близко к сердцу принимать?

— Так жизнь проходит, понимаешь? Сорок лет, а все одно и тоже…

У меня снова затряслись губы. Пришлось прикусить. О ком я только что говорила? Об Алле или все же о себе…

— Ну, девчонки… — Слава растянул слово больше чем нужно, и я сильнее сжала губы. — Я больше не буду никуда вас отпускать вдвоем.

Я ринулась к мужу, впилась ему в плечи, вжалась макушкой в грудь, замотала головой, точно желала просверлить дыру до самого сердца.

— Не отпускай, не отпускай меня больше никуда… — я не плакала, я рычала. — Пожалуйста…

Он снова опустил мне на спину руку, но не погладил, а похлопал. Так… по-дружески.

— Я и не отпускаю, но ты все равно сбегаешь. На цепь тебя, что ли, сажать? Давай, Янка, соберись. А то мать подумает, что я тебя успел обидеть. Давай, Стелла маму улыбающуюся ждет.

Я отстранилась. Даже отпрыгнула. Чуть затылком о дверь не шарахнулась.

— Я что, сучка? Что у меня дочь — собака, а? Или ты вдруг кобелем стал?

Слава покачал головой.

— Ян, ну не надо так грубо… Ну привык так… Ну не получается иначе… Ты мама и все тут. Что, тебе от статуса «хозяйка» легче станет?

Я махнула рукой.

— Поехали уже, собачий папа. Тебе пора к статусу дедушки привыкать…

Слава опустил очки на глаза.

— По факту, ладно? Все по факту.

И вырулил на дорогу. Такую же пустую, как и железнодорожная станция. Зато вылизанную до противного. Как и машина Березова. Ну хоть бы одна соринка где была!