Эпизод 2.15 "Любовь в спальнике"

Никакой понедельник не был еще настолько тяжелым, как этот: я поняла, что старость не радость, когда оказалась не в силах подняться с пола даже после серии упражнений. Мантра моя была проста — я еще не старуха — без вдохов и выдохов, но ничего не помогало. Зато вся квартира сияла до рези в глазах. В дополнение к спине болела голова, от краски, которой я надышалась. В субботу я уехала, как стемнело, домой, оставив Артема ночевать в квартире одного, а в воскресенье осталась с ним, решив, что в моем состоянии лучше открыть окна и завернуться в спальник, чем рисковать своей и чужими жизнями, садясь за руль. Осталась спать. В прямом смысле.

Что скрывать… Я заглядывалась на Артема. Особенно, когда тот разделся по пояс, но всякий раз напоминала себе, что он не Паясо, что, несмотря на отсутствие на пальце кольца, я замужем и… что этот мальчик на меня работает и случись что, об этом тут же донесут мужу. Пусть я и безумно на него злюсь, но я не дура… Хотя бы в действиях. Мысли контролировать оказалось куда сложнее. Впрочем, Артем не делал никаких поползновений в мою сторону. Даже не бросал откровенных взглядов, как делал Паясо. Видимо, для него я была слишком стара. И все эти пляски вокруг меня были вызваны исключительно желанием удержаться на работе и получить прибавку к зарплате.

— У тебя есть дети?

Да, мы перешли на ты после третьей окрашенной стены.

— Сын. Но он вырос и живет один. Вернее, с девушкой.

Про мужа Артем тактично не спросил. Кольца нет. И баба в возрасте — моветон. А если бы спросил, ответила бы, что мужа нет. Не для того, чтобы дать Артему карт-бланш на отношения, а потому что злилась.

Мужа не было. Совсем. Не позвонил. Не написал. Мать тоже не звонила. Думала, я в Финке. Мыслями я была именно там, а телом здесь. И у Березова были все шансы потерять мое тело, прояви я чуть больше прыти. Неужели Артем отказался бы от меня? Неужели я могла предложить?

С Адамом все было романтично, а здесь никакой романтикой не пахло… Только обидой с моей стороны и жаждой благоустройства в чужом городе — с другой. Артем, возможно, не знает, как начать наступление. Квартира есть, машина есть, мужа нет, сын далеко — самое оно, чтобы запрыгнуть на трамплинчик… Какая пошлятина, господи…

Лежа на полу — руки вверх, ноги вниз — и глядя в белый потолок, который мы не трогали, я понимала, что мне плохо: и физически, и морально, и я просто обязана выйти из комнаты и что-то сделать. Но я лежала. Уже, кажется, целый час. И за этот час могла хотя бы доползти до кухни.

Артем ушел вчера вечером. Переодеться перед работой. И потому что я не предложила ему остаться. Сейчас он мог бы принести мне хотя бы кофе. Пусть даже и среднего рода. Пусть и из ларька. Нельзя в моем возрасте и в моем состоянии работать по-стахановски. Я поднялась, умылась, влезла под горячие струи воды, кайфуя от цветочного аромата геля для душа. Сейчас куплю кофемашину и можно сказать — переехала.

— Яна, где Артем? — услышала я в телефон очень странный вопрос.

— Настя, откуда мне знать…

Пауза. Театральная. Потом тихий голос.

— Прости, Яна, но когда я звонила ему вчера, он сказал, что он у тебя… Не мое дело, просто…

— Он действительно был у меня, — заскрежетала я зубами. Плевать, что она там подумала. Перед ней мне незачем оправдываться. Да и не в чем, в конце-то концов. — Но сегодня, где он, я не знаю.

— Если он тебе позвонит…

— Он мне не позвонит и даже не позвОнит. У него нет моего телефона. Если не придет на работу в течение часа, увольняй. Пусть переквалифицируется в моляры. Способный парень.

— Яна, я не скажу ничего…

— Настя, твою мать! Сколько ему лет? Ты паспорт видела, я нет. Он мне квартиру красил. Где он сейчас, я не знаю и знать не хочу. Ты сериалов пересмотрела.

— Ян, я действительно рада, если это так…

— Настя, ты ку-ку точно! Я сейчас поеду за кофемашиной. Приходи на кофе, полюбуешься нашей работой. Я тоже красила.

Телефон чуть ли не полетел в стену. Придурок малолетний! Какое счастье, что я с ним не переспала! Об этом знал бы уже весь Питер! А может и Ярославль! Впрочем, Артем мог ответить без всякого подтекста — не мог ведь паренек подумать, что старая бабка вообразит себе подобное. Нет, некоторым после пятидесяти пяти зомбоящик противопоказан! Хорошо не сказал: мол, она еще спит. Да, я спала. Даже в одном с ним спальнике. Спальник двуспальный. И, ужас, морозоустойчивый — по моему телу не пробежало ни одной мурашки.

Полдня я провела в магазине тканей. Выбирала цвета для штор, а потом в итоге поехала в салон и купила готовые. Помощь Артема очень бы понадобилась, но телефона его не было. Да я бы и не позвонила. Встала на стремянку и все сделала сама — при помощи сожженных нервов, такой-то матери и двух чашечек эспрессо из нового агрегата.

Теперь все было в цвет, кроме спальника. Но покупать кровать я не буду — без понятия, какого размера брать матрас: полуторку или двуспальный. Березов не звонил уже который день. Мать думала, что я в Финке. Все было великолепно. Особенно в табачном дыму.

Артем забыл сигареты. В пачке нашлась зажигалка. Я сидела посреди пустой комнаты в позе йога и изображала паровоз. Была бы выпивка, я б пила, но в ликероводочном магазине я не была. Увы… Завтра исправлю этот недочет.

— Яна, ты где?

Это было часов восемь вечера. Где я? В Караганде, Березов. Проснулся!

— Я дома. Что тебе надо? — я ответила совершенно спокойно. Будто и не ждала все эти дни его звонка, как ненормальная.

— Чтобы ты не врала! — Я дернула головой, чтобы прочистить ухо. Чего же так орать, я не глухая! — Где ты?

— Я уже сказала тебе, что я дома.

Пауза. Ну, угомонился?

— Я дома. Где ты?

Мое сердце забилось сильнее. Серия — неожиданно возвращается муж…

— У вас слишком много домов, Вячеслав Юрьевич. Я у себя дома. Напрягите память или воображение.

— Яна, ты на Звенигородской? — голос сделался тихим-тихим.

— Да. И если спросишь, что я там делаю, я тебе отвечу — ремонт. Хочешь, чтобы я приехала к тебе домой?

Да, я специально выделила голосом «к тебе». В груди поднималась неконтролируемая волна протеста. В трубке звенела тишина. Пауза. Недолгая.

— К себе домой, ты хотела сказать!

Снова орет? Замечательно.

— Я сказала то, что хотела сказать.

— И что ты сказала, прости за вопрос?

— Констатировала факт раздельного проживания, — голос мой дрожал. Губы сделались горько-солеными. — Непонятно, что ли?

— Яна, ты рехнулась?

Судя по шуму, он хлопнул дверью. Входной?

— Рехнулся у нас ты! — Я с трудом, но продолжала говорить. — Ты меня бросил, а не я тебя.

Или орать…

— Я тебя не бросал…

Голос его скакал, как баскетбольный мяч. Он сбежал по лестнице, да?

— Ты можешь называть бабушку дедушкой, но хрен у нее от этого не вырастет!

Я вскочила на ноги. Он явно сейчас хлопнул дверью машины.

— Ты думал, я буду ждать тебя, как Карлсона? Надеяться и верить? Не слишком ли ты самонадеянный, а, господин Березов?

— Ян, ты можешь… помолчать?

Он явно хотел сказать — заткнуться, но в последний момент передумал.

— Если ты не хочешь слышать мой голос, то какого хрена звонишь?

— Чего я делаю? Я звоню тебе…

А что я сказала — звОнишь? Переобщалась с лимитой?

— Следи за дорогой, идиот, а не за моими ударениями!

Я сбросила звонок и рухнула на пол. Ну вот какого хрена! Господи, ну ведь даже не позвонил! Сволочь! Я ударилась лбом о деревянный пол. Глаза, полные слез, перевесили голову. С трудом соскребя себя с пола, я прошла в ванную умыться. На марафет не было сил. Джинсы, футболка — все, как он не любит. И плевать я хотела на его вкусы!

Уже поздно. Дороги пустые. Он гонщик. Но все же не стоит гипнотизировать дверь. Но я стояла в коридоре и моргала от напряжения. Ключей у него нет. Позвонит в звонок. Подойду к двери и спрошу, кто там? Кто, кто? Конь в пальто. Козел и без пальто. Почти две недели…

Звонок ударил в барабанные перепонки и парализовал тело. Стук, настойчивый, вернул его в движение. Но язык остался нем. Я просто повернула замок. Дверь он толкнул сам. Букет бросил. Я ведь не могла не поймать. Руки сжались вокруг талии. Сильные руки. Подняли вверх. Прокружили, не знаю. Перед глазами все плыло. От слез. Что я хотела сказать, забыла и уже не вспомню.

— Ты знаешь, дура, что я тебя ненавижу? Ты знаешь?

Он будто не знал, что отвечать с полным ртом нельзя. А во рту у меня были его губы. Значит, я поцеловала его первой. Огромная прихожая сжалась вокруг нас — я отбила локтями все ее углы. Что мы искали? Дверь? Куда? Он не знал планировки квартиры, а я прекрасно знала, что искать здесь нечего.

— Слава, блин, я вся в синяках буду…

Его губы замерли на моей щеке, потом он отстранился.

— Да мне убить тебя хочется за этот час!

— А мне — тебя, за все две недели. Гад!

— Прикуси язык!

— Сейчас я тебе его прикушу!

Я продолжала висеть на моем законном гаде, не ощущая ни рук, ни ног — все болталось в воздухе, или вообще парило в безвоздушном пространстве. Поцелуй был слишком долгим, чтобы помнить, что такое дышать…

— Можешь, не искать, я сплю на полу.

— А я ничего и не ищу…

И он поставил мне подножку — я не удержалась и рухнула на спальник. Он его все-таки нашел.

— Девочка должна носить платья, сколько раз повторять…

Но он сумел справиться с молнией на моих джинсах. Я не помогала ему, все держала в ладонях лицо — побрился в дороге, гад! Думал, что я встречу его с поцелуями… Сволочь! И мне безумно захотелось его оттолкнуть, ударить — я даже вскинула ногу, но, оказалось, лишь для того, чтобы сбросить с пальцев повисшую на них штанину.

— Те девочки, у которых есть мальчики… — простонала я, вытягивая руки, чтобы лишиться футболки одновременно с лифчиком. — А мой дядечка непонятно где шлялся две недели!

— Все ждал, чтобы ты к нему приехала… Но это, сейчас вижу, не входило в твои планы!

Он стянул футболку, а слаксы упали с него сами по себе, хотя им было, на чем задержаться. Ни о какой раскачке не шло и речи. Это не было актом любви, это было продлением контракта на владение телом — с обеих сторон. Наши объятия давно не были такими крепкими, такими скользкими и такими нежными одновременно. Я не могла молчать, и даже сквозь поцелуи прорывались мои стоны, звучавшие в унисон с его хриплым дыханием. А потом все замерло, часы перестали отсчитывать секунды. Земля остановилась. Однако на этот раз мы решили не спрыгивать с нее, а дать нашей планете еще один шанс. Или все-таки прелюдия была? Длинною в две одинокие недели…

— Яна, ты куришь?

Я почистила зубы перед его приходом. Не помогло? Нет, он просто крутил в руках почти пустую пачку, найденную на полу. Даже до подоконника не донесла.

— Еще б через неделю приехал, не то бы нашел, — усмехнулась я. Даже не по-доброму, а зло.

Он перевернулся на живот, вернее на меня, и стиснул мой подбородок.

— Я ждал тебя, как влюбленный подросток. Все думал, ну почему она такая упрямая… В кого? В мать? Катя знает?

Я хотела мотнуть головой, но муж слишком сильно держал меня. Пришлось открыть рот.

— Не знает. Думает, я помогла на почте и уехала к тебе.

— И почему ты не уехала?

— Потому что ты не позвонил. И потому что я не передумала.

Муж сел и отвернулся к окну, но новые шторы его явно не интересовали. Я провела ладонью по сгорбленной спине. До самого низа. И он расправил плечи.

— Яна, нам будет хорошо втроем. Не считай это моей дурью, пожалуйста. Или взяткой Богу, как выразилась твоя мать. Это все только для нас. Для нас с тобой.

Я приподнялась и повисла у него на спине, на его же манер вдавливая в плечо подбородок.

— Слава, это не бизнес. Его нельзя закрыть или продать. Здесь нельзя брать риски. Особенно, когда я четко понимаю, что не хочу быть дважды матерью. Я бы родила тебе ребенка, нашего, если бы ты настоял. Но взять на себя ответственность полюбить чужого я не могу.

Слава прижал мою руку к своей груди, такой мягкой под ворсом серебристых волос, что я не удержалась — начала гладить, но он отдернул мою руку, сжимая пальцы мертвой хваткой.

— Может съездим и посмотрим на девочку? Ничего не будем говорить. Привезем подарки всем детям, поиграем с ними…

— Слава, прекрати! — Я вырвала руку и встала. — Я надеялась, что ты соскучился, а ты просто решил сменить тактику. Не теряйте время, Вячеслав Юрьевич.

— Яна, я не теряю времени, — Слава поднял на меня глаза. — Я спасаю нашу семью.

— Что ты делаешь? — Я откинула назад спутанные волосы. — С какой стати надо что-то спасать?

— Да потому что у нас проблемы! — он провел пятерней по коротким волосам, как тогда, когда было что откидывать со лба. Когда он носил волну. — И проблемы не только в постели. Ты пропадаешь в своей студии, потому что не хочешь идти домой. Ты не любишь Финку, потому что ты не хочешь быть со мной. Потому что тебе со мной скучно. Ты отворачиваешься, как только я открываю рот. Ты говорила со мной только о Мишке, а теперь и о нем ты не хочешь со мной говорить.

— А что о нем говорить?! Он вырос, у него своя жизнь. И это последнее, что я хочу делать — лезть в нее со своим неоспоримым мнением. Радуйся, что сын присылает тебе фотографии.

— Он присылает их тебе. Он звонит тебе. Меня вообще не существует. Даже собака жрет твои тапки, а не мои. Я не звонил тебе, потому что хотел понять, нужен ли тебе вообще. Те семь испанских дней я утешал себя тем лишь, что там Алла и ты не можешь говорить. А сейчас я понял, что ты просто не хочешь!

— Да, я не хочу! — кулаки мои сжались до выпуклых вен. — Не хочу соглашаться на твои условия, а именно этого ты добивался, свалив в Финку. Потому что когда тебе втемяшится что-то в голову, хоть кувалду бери — бесполезно! Нам не нужен ребенок, чтобы решить свои проблемы. Ребенок станет только еще одной проблемой. Той, которую ты даже вообразить себе не можешь. Ты не можешь даже собаку воспитать, какой к черту подросток!

— Значит, я плохой, да?

Он сжал губы, а я — снова кулаки.

— Нет, ты упрямый! И если я не хочу читать книги, то не надо меня заставлять. Если я не хочу жить в финской деревне, то не надо тащить меня туда. И потом обвинять, что я не хочу быть с тобой. Ты купил дом без спросу, ты взял собаку, когда я сказала свое твердое «нет». Потому что ты считал, что я смирюсь. Я всю жизнь мирюсь с твоими желаниями. Может, пора начать прислушиваться к моим? Хоть немного.

Он молчал. Просто смотрел на меня. В глаза. Я тоже не опускала взгляда ниже подбородка. Какой идиотизм — ругаться голыми, после любви, которая впервые за последние несколько лет была удачной!

— Думаешь, мне интересен твой дружок и его жена? Нет, но ты решил спасти их бизнес, и теперь я раскладываю посылки, припарковав напротив входа внедорожник. Не кажется ли тебе это немного смешным?

— Где я должен смеяться? — голос его сел. Или и был таким, да я не заметила. Простужен? Перекупался?

— Ты простыл?

— Нет, со мной все в порядке. Нет, со мной ничего не в порядке! — он снова хрипел. — Я загнал в шесть утра собаку в машину, поняв, что больше так не могу. Если я ей не нужен, то она мне нужна. Я не могу без тебя. Просто не могу!

Он снова сгреб меня, но обошлось без подножки. Я просто повисла на нем, уткнулась в плечо, но слез на глазах не почувствовала. Только тепло от его рук.

— Слава, пошли в душ и поедем домой. Там собака. И ты явно ее не покормил.

— Думаешь, я сам что-то ел? — его губы были на моей макушке. — Ждать под дверью, когда откроют. Потом открыть своим ключом и понять, что здесь никто не живет… Ну что ты за человек такой, Яна…

Я отстранилась. Но лишь на расстояние разогнутых локтей.

— Тебе нравится цвет стен и шторы?

Он не обернулся. Смотрел прямо мне в глаза.

— Мне плевать. Хоть серобуромалиновый в крапинку. Только бы тебе нравилось. Я уже двадцать пять лет ничего для себя не покупаю. Только для тебя. Даже собаку. Иначе бы она не любила тебя, так как любит. Только ты не видишь ее любви. И моей не видишь. Ничьей. Ты просто избалованная девчонка!

— Тобой избалованная.

— Я не спорю. Я во всем виноват, я это знаю.

— Ты приехал мне это сказать?

Я пыталась улыбнуться, но губы будто окаменели. А вот Березов улыбнулся.

— Я тебе много чего думал сказать, но сейчас понял, что хочу просто обнимать. Какая ты есть, такая ты есть. И ничего уже не поделаешь…

Я вырвалась.

— Сомнительный комплимент после всего сказанного! Ты в душ идешь?

— В холодный! С тобой только в спальнике на снегу спать. Купить кровать не подумала?

— Слав, я здесь только две ночи спала. Тебя дома отсутствие бардака удивило? Я не включала там ничего, кроме кофемашины. Вот сдалась мне ваша почта! Вот всю жизнь мечтала Печкиным быть. Вот всю жизнь…

— Яна! — он снова схватил меня за плечи, но уже ласково, без силы. — Это все твои жесты доброй воли, которые ты сначала делаешь, а потом обвиняешь весь мир, будто тебя заставили. Ты прекрасно знаешь, что мы не живет ни с почты, ни с твоей студии. Но есть вещи, которые мы делаем, потому что это надо, как и…

— Как надо помочь ребенку! Кто о чем, а Березов о своем! Иди в душ, если вообще хочешь, чтобы я поехала с тобой.

— Я очень хочу, чтобы ты со мной поехала. Я не могу без тебя, просто не могу. Хочешь на оперу, пошли на оперу… Хочешь напиться, напивайся… Делай что хочешь, только рядом со мной, поняла?

— В душ с тобой?

— Я уже стар для этого. Можно после меня?

— Иди, там все есть. А я тебе кофе сварю в новой машине. Надо было попросить тебя привезти из Финки, но я не знала, вернешься ли ты…

— Яна… Помолчи немного, ладно?

— Пойду кофе варить. Молча.

Он усмехнулся и покачал головой, а я пожалела, что дома только сахар. С удовольствием всыпала бы ему фунт соли в чашечку. Нет, ну мама права — мужики с возрастом становятся хуже маленьких детей. Детей-то есть хоть какой-то шанс перевоспитать, а тут бесполезняк — остается только смириться.

— Ян, принеси мне одежду, пожалуйста.

Вспомнил. Хорошо, полотенце на крючке. Мишка тоже, когда решил, что вырос и мама его больше не моет, орал из душа, чтобы ему все принесли. Почему мужики могут играть в шахматы, а пойти в душ без помощи женщины не способны?

— Как кофе? — спросила я, когда муж пришел на кухню одетый.

— Когда его подает нагая женщина, каким он должен быть, как думаешь?

— Сногсшибательным. Спасибо за букет.

Я уже поставила цветы в… Канистру из-под питьевой воды. Прямо в питьевую воду.

— Второй дома. Если собака его не сожрала.

— С таким папой будешь и шипы жрать.

— Мама, иди в душ и поехали домой. Знаешь, который час? Половина десятого. Нет, уже без пятнадцати. Волосы только не мой. Что-то холодно стало.

— Снова август, чертова эта пора, — переделала я слова Александра Галича и ушла в душ.

Через шум бегущей воды я услышала звонок в дверь. Почти десять? Не могла же Настя припереться так поздно на кофе? Я ведь просто так пригласила, не конкретно сегодня.