Глава 41

Встреча с Гиллом оказалась бурной и сентиментальной. Когда он вошел в дом, неожиданно для себя, Эстер бросилась к нему, повисла на его шее и расплакалась. Она плакала от радости и горя, счастья и тоски.

Радость от встречи с единственным родным человеком перемешивалась с горем от потери другого любимого человека, а счастье от того, что снова оказалась дома и могла жить прежней жизнью гасло на фоне сильной тоски по Седрику. Даже в объятиях брата Эстер не стало легче.

Его появление прорвало в ней все чувства, которые она хранила в себе и никому не доверяла.

Гилл гладил ее по голове и пытался успокоить. Он сразу понял, что перед ним его настоящая сестра и заверял ее, что больше никому не даст ее в обиду. И хотя Эстер понимала, что пугала его, но, заливаясь слезами, не могла вымолвить ни слова.

Наконец она немного пришла в себя и отстранилась от брата. Шмыгая носом и утирая слезы, она произнесла:

— На самом деле со мной все хорошо, просто я очень соскучилась по тебе. Увидела тебя и расплакалась. Я даже не понимала, как мне тебя не хватало. Как же много мне нужно тебе рассказать!

После ее слов лицо Гилла стало выглядеть менее напряженно и обеспокоенно. Он с облегчением выдохнул и крепко обнял ее.

Сидя за столом и поедая ужин, они много разговаривали. Эстер ничего не скрыла от брата. Ей нужно было выговориться.

К какие-то моменты ее рассказа Гилл то удовлетворенно хмыкал, то недовольно бурчал. Он хвалил Барнеби Дэвиса, одобрял Адама Чедвика, но самую неоднозначную реакцию у него вызвал Седрик. Гилл бурно отреагировал, когда узнал, для чего тому была нужна вся эта помолвка.

— Не смотря ни на что, я люблю его, — в конце честно призналась Эстер и опустила голову, стараясь не расплакаться.

Гилл тут же перестал его ругать и, накрыв ее руку, ободряюще сжал.

— Наверно, я полная дура, — снова заговорила она, — но он не кажется мне настолько плохим. Да, он поступил нечестно, но я тоже использовала его чтобы влюбить в себя Адама. Мы стоим друг друга.

— Только в отличии от тебя он знал, что ты не любишь его, — встал на ее защиту Гилл, — а тебя он использовал втемную! Эх, если бы я был там, то хорошенько бы его отлупил!

Эстер укоризненно посмотрела на брата. Перед ней сидел дипломированный врач, который собирался навредить другому человеку.

— Очень по-современному, доктор Уильямс, — с осуждением сказала она и покачала головой. — Так ты мне точно не помог бы. Ну все, хватит об этом, что было то было. Я дома, а остальное неважно.

— А ты знаешь, что Адам влюбился в тебя? Ну не в тебя, а в другую Эстер? — осторожно спросил Гилл.

— Знаю. Теперь мне понятно, почему я ему не нравилась. Ему нужна была не напористая деваха, которая всюду бегала за ним, а скромница-тихушница. Но сейчас мне уже все равно на него. Адаму придется смириться, что его благовоспитанной девицы из девятнадцатого века больше нет. На ее месте снова я.

* * *

Каждое утро открывая глаза, Эстер надеялась, что сегодня наступил тот самый день, когда она перестанет думать о Седрике. Ее любовь к нему не гасла, не утихала, не исчезала, а только росла. Разлука через время не помогала, а только ухудшала ее состояние. Если бы он жил в двадцать первом веке, она бы могла нечаянно увидеть его или столкнуться с ним, но его нигде не было. Он был жив в ее памяти и мертв в реальной жизни.

Часто Эстер подмывало что-нибудь разузнать о нем, но она останавливала себя. Пока она ничего о нем не знала, то могла фантазировать. Мечтать. Представлять, что они каким-то чудом снова окажутся вместе. Но если она узнает, что он был женат, да еще и на Скарлетт, у нее ничего не останется. Трудно бороться не с любовью, а со временем, где ты в заведомо проигрышном положении.

Эстер ходила в клубы, танцевала до изнеможения, пока ноги не переставали держать ее, общалась с парнями, но ничего из этого не помогало ей даже на секунду забыть о Седрике. Он не отпускал ее.

Она никого не подпускала к себе слишком близко, а когда Адам при встрече делал попытки поухаживать за ней или поцеловать ее (она подозревала, что так он тоже пытался справиться с любовной тоской и стремился получить хотя бы крохи знакомых ощущений), всячески увёртывалась от него и сбегала. Она никем не могла заменить Седрика. Ее воротило от одной только мысли, что к ней мог прикоснуться кто-то кроме него.

Часто замечая ее опухшие от слез глаза, Гилл то раздражался и ворчал, то принимался усиленно ее утешать.

Эстер ничего не могла с собой поделать. Любовь лежала на ее сердце тяжким бременем. Она чувствовала себя брошенной целым миром. А еще она отсчитывала дни до свадьбы. Это был очередной рубеж невозврата. Если другая Эстер выйдет замуж за Адама, ей никогда не быть с Седриком.

Три дня. Два дня. Один день. Роковой час приближался.

Эстер ждала непонятно чего. Она хотела, чтобы Вселенная подала ей знак, что все еще можно переиграть, но никаких знаков не было. Другая Эстер так и не воспользовалась шаром, а значит ее все устраивало. Она собиралась замуж за графа Адама Чедвика.

Может поэтому утром в день свадьбы, Эстер взяла машину и отправилась в его родовой дом.

С момента ее возвращения это был первый раз, когда она решилась посетить особняк. Адам еще не сделал в нем ремонт, но уже жил в нем. Эстер не знала, что хотела там найти: старые вещи уже увезли, но она не могла бездействовать.

Ее появление удивило Адама, но он все же пригласил ее войти. Правда, если бы он этого не сделал, она бы все равно вошла.

Эстер осмотрела холл, прошлась по первому этажу, поднялась по лестнице и исследовала второй этаж. Адам ходил у нее за спиной и что-то ей рассказывал. В доме частично остались обои от старой обстановки, но в основном стены были голыми.

И тут Эстер поняла, чего так неосознанно искала. Картины! Другой Адам мог запечатлеть на них свою жизнь! Или оставить для нее тайное послание!

Она резко остановилась и повернулась к Адаму.

— Один из твоих прапрадедов много рисовал. Ты находил его картины?

— Находил, но, так как они не представляли никакой ценности, засунул их на чердак.

— Немедленно отведи меня туда! — закричала Эстер и первее него бросилась к лестнице.

Адам последовал за ней и опередил ее уже у двери, которую и открыл перед ней.

Огромный чердак оказался завален картинами. Они были повсюду. Часть из них находилась в рамках, а часть была скручена в трубочки. При этом не все из них были написаны рукой Адама.

Эстер бегала от одной груды картин к другой и быстро просматривала их, но в основном это были пейзажи и изображения улочек. Подпись на некоторых из них гласила: Мадрид, Барселона, Севилья. И год — 1843. Тот самый год и то самое свадебное путешествие в Испанию!

Но Адам, черт его возьми, не удосужился нарисовать хоть что-то кроме городов! Ни себя, ни жену, ни каких-либо людей! Потом пошли картины с природой и деревушками, что тоже ничего не говорило о его семейном положении. После свадебного путешествия он вполне мог спрятаться в сельской местности подальше от чужих глаз.

Поняв, что картины ничего ей не расскажут, Эстер подскочила к Адаму, который чисто из солидарности рылся в вещах.

— В вашей семье были какие-нибудь скандалы? Может твои родители или бабушка с дедушкой рассказывали тебе, что за жизнь была у тех, кто жил в этом доме?

Адам выглядел озадаченным. Он напряг память, но лишь смотрел в пыльный потолок и вытягивал губы в трубочку.

— Не важно что! Любая мелочь! — молила его Эстер, понимая, что хватается за несуществующую соломинку. — Может и не скандальные истории, а просто любопытные!

— Я не знаю в каком веке это было, но мне рассказывали забавный случай, когда лучший друг одного из моих прадедов решил всех напугать и похитил его невесту.

— Что?! — закричала Эстер и вцепилась в Адама. — Какой друг?! Какую невесту?!

— Я же говорю, что почти ничего не знаю, но вроде это случилось прямо перед церемонией. Он украл ее по дороге в Церковь, но вскоре вернул. У нас потом это стало традицией — перед свадьбой кто-нибудь шуточно воровал невесту.

Ну конечно вернул, ведь это была не она, а другая Эстер, которая не ответила Седрику взаимностью!

— А свадьба?! Она состоялась?!

Она трясла Адама за футболку так, словно хотела вытрясти из него всю душу.

— Понятия не имею. Больше мне ничего не известно.

И тут Эстер как в кино увидела сцену, где Седрик похищает ее, чтобы признаться ей в любви, а другая Эстер его отвергает, так как ей нравится Адам, из-за чего Седрик отпускает ее и уезжает, позволив Адаму жениться.

Ааа! Нет! Только не это! Она обязана вернуться в прошлое и все изменить!

— Сколько сейчас времени?! — в панике завопила Эстер, хотя у нее в кармане лежал телефон.

Адам достал свой и посмотрел на часы.

— Половина двенадцатого.

— Ааа! — уже в голос закричала Эстер. — Свадьба назначена на двенадцать! Я должна успеть! Где шар?!

Но вместо ответа Эстер получила растерянно моргающего Адама.

— Ты же знаешь, где он? — испугано спросила она.

— Нет. Ты, то есть та Эстер, забрала его когда я отвозил ее домой. Я не знаю, куда она его положила.

Если бы у Эстер было время, она бы начала рвать на себе волосы, но она стремглав бросилась вниз, сбежала по лестнице, чуть не оторвала входную дверь, с грохотом распахнув ее, и кинулась к машине. Она неслась по дороге забыв о правилах дорожного движения. Домой она влетела как фурия и принялась рыскать по полкам, вываливая их содержимое на пол. Она уже проклинала свой дом, который вдруг оказался невероятно большим и с кучей ненужных шкафов!

Время неумолимо шло. Нет! Оно не шло, оно неслось со скоростью света! Эстер нервно доставала телефон и смотрела на предательские цифры. Без четверти двенадцать! Без десяти двенадцать! Без пяти двенадцать! А она до сих пор не нашла шар!

Из груди все чаще вырывались отчаянные всхлипывания. Слезы уже градом текли по щекам.

В своей комнате она провела не меньше пяти минут.

Двенадцать! Церемония уже началась!

С уст сорвался протяжный вопль! Эстер была на грани отчаяния.

Когда часы показали семь минут первого, она упала на пол и разрыдалась. Если она не успеет до произнесенных клятв, то даже оказавшись в прошлом, до конца жизни останется женой Адама. Она все равно потеряет Седрика. Она не сможет развестись с его другом.

Продолжая реветь белугой, Эстер поднялась на ноги и принялась шарить по верхним полкам шкафов. Всего их было три. Она не видела что там находилось, и в последнем, вместе со старыми игрушками, смахнула вниз что-то тяжёлое.

Прямо у нее на глазах шар спикировал на пол и с грохотом упал на плитку, отчего крышка отлетела в сторону, а сам корпус треснул. Сердце Эстер остановилось. Она застыла, а лицо мертвенно побледнело.

Боже! Только не это! Она не могла сломать машину времени!

«Нет! Пожалуйста! Пожалуйста!» — молила она непонятно кого и со слезами на глазах опустилась на колени. Осторожно подняв шар, она осмотрела его. Игла не пряталась внутри корпуса, а торчала из выемки. Внутри что-то гремело.

Страх сковал ее тело. Ей стало жутко холодно, словно она была не в уютной теплой комнате, а на лютом морозе.

Шанса почти не осталось. Взглянув на часы, она увидела страшную цифру — четырнадцать минут первого. Достаточно, чтобы церемония состоялась. Все было против нее. Если шар и сработает, она все равно сильно рискует. Она все равно может не успеть. Да и получится ли у нее потом вернуться домой?

Эстер подняла голову и уставилась в противоположную стену. Она смотрела на нее застывшим взглядом. Сейчас решалась ее судьба. Пан или пропал. Жизнь с любимым или жизнь не с любимым.

Но если она не сделает последний шаг, то никогда этого не узнает. Она достала телефон, тыкнула на значок диктофона и записала послание Гиллу.

— Я очень тебя люблю и буду по тебе скучать. Я возвращаюсь в свою новую жизнь. Прощай, любимый брат. Передавай от меня привет Эстер. И пусть она меня простит. Адам ждет ее.

Она положила телефон рядом с собой и вдавила подушечку пальца в иглу. Почувствовав укол, Эстер отняла палец, как в тот же миг игла сломалась. Все, Великого Сферума больше нет. Второй попытки не будет.

Она опустила дрожащую руку и легла.

Через несколько мгновений она узнает, в каком времени пройдет ее жизнь. Сможет ли она когда-нибудь увидеть Седрика, и кто из двух друзей будет ее мужем.