38

— Я беременна, да?

Мэйр, открывшая было рот, так и замерла с отвисшей челюстью, глядя на неё как на чокнутую. Со стороны кухни послышался издевательский смешок. Билли пожала плечами как могла невозмутимо.

— Нет, ну а что? Надо быть готовой к самому худшему. Ну там.... мор, чума, смерть, тройняшки.

— Какие тройняшки? Побойся богов, я бы тебе и одного не доверила, — фыркнула Мэйр, утомленно рухнув в кресло и принимаясь растирать виски. — Ты сама дитё малое. И вообще несчастье ходячее… Ладно, я тут комплексное зелье сварила на твоей крови, цени мою щедрость. Отстоится, разольем по бутылкам. Месяц попьешь, должна в норму прийти.

— Так объяснишь толком или нет? — чуть возмущенно фыркнула Билли. — Я болею, умираю или таки жду тройню?

— Ты всего лишь долбанутая на всю голову, — Мэйр страдальчески вздохнула, уронив руки на подлокотники кресла. — Вот это, увы, не лечится. А вообще-то за твоё состояние я бы спросила прежде всего с твоей маменьки. Нарожают байстрюков от кого попало…

Билли покойную маменьку вовсе не помнила, однако всё равно обиделась.

— Ты сама-то кто! Полудемон-полуфейри, это ж надо было такое состряпать!

Её целительница равнодушно пожала плечами, откидывая со лба волосы, за зиму заметно отросшие, но всё ещё не такие длинные, как она носила в Академии. Билли невольно залюбовалась — волосы у Мэйр чёрные как вороново крыло, тяжёлые, глянцево-гладкие. Красиво как. Она вообще не по-людски красива — изящная вся как статуэтка, лицо точёное, будто из бронзы отлили, и глазищи эти зеленущие… с непривычки очень сложно не пялиться.

«Не твоё, вот и не пялься».

«Отвали, Сильвестр, я ж чисто из любви к прекрасному! — весело подумала Билли, зная, что её непременно услышат. — Да успокойся ты, я по мужикам!»

«Тебе же лучше».

— Так я потому и говорю, — тем временем пояснила Мэйр, не подозревая, какие ментальные баталии тут разворачиваются из-за её дивной красы. — Не понаслышке знаю, что такое дурная кровь. Именно она тебя и подточила: ты наполовину оборотень, но не способна обернуться зверем.

— Хм? — Билли нахмурилась, но скорее любопытно, чем сердито. — И что это значит?

— Что тебе убиваться ни обо что нельзя, дурища. Где нормальный оборотень может регенерировать через трансформацию, там ты просто получаешь дополнительный стресс. Иными словами, ты вечно вляпываешься в какую-нибудь хрень, твой человеческий организм этого уже не выдерживает, ну а зверя в тебе нет.

Сколько она ни перелопатила книжек про оборотней и свойства их крови, такого нигде не читала. Становилось всё интереснее.

— И чего делать?

— Пить зелье и не лезть башкой в пекло! — рявкнула Мэйр, заставив Билли в испуге подпрыгнуть на месте. Её академская подруга и нынешний целитель славно притворялась трепетной занудой большую часть времени; вот эти выходки и замашки доминантной демоницы подчас пугали до Бездны. — И дебилу твоему великовозрастному я ещё всё выскажу! Башку, значит, он лечить не хочет, а страдают почему-то окружающие! Что, раз коммандер, так всё нипочём, что ли? У меня для него плохие новости!..

«Сильвестр, помоги-и-и!» — горестно взмолилась Билли про себя.

«Ха, щас, разбежался. Я, в отличие от тебя, не самоубийца», — пришла от Себастьяна насмешливая мысль. Уж этот-то ничуть не удивил: как был с первой встречи зловредным мудаком, так им же и остался.

Хотя готовит хорошо, факт. Не как Макс, разумеется — тот словно не на некромантском факультете учился, а в какой-нибудь элитной кулинарной школе, — но от запаха выставленной перед ней куропатки в яблоках впору терять сознание. Сама-то Билли способна разве что чай заварить, а потому искренне восхищалась умению других людей делать на кухне что-то съедобное. И ведь поди пойми, откуда у мэйрова чудища такие таланты. У птичек лесных научился, что ли?

«У кота», — прозвучала язвительная мысль, заставив возмутиться. Нет, сколько можно лазить в её голову!

«А ты не думай так громко».

— Ешь давай, а то мы тут все утонем в твоих слюнях, — уже вслух велели ей.

 Дважды предлагать не пришлось: очень скоро куропатка, без того не сильно живая, погибла смертью храбрых.

— Боги, я уж и забыла, чего ты вообще терпишь это чудище, — усмехнулась Билли, зыркнув в сторону Мэйр — та уже с обычным своим безмятежным видом разливала по чашкам ароматный чай с травами. — Надо почаще ходить к вам в гости.

— Как будто у меня есть выбор, — меланхолично отозвалась она. — Знаешь, как эта погань белобрысая тут прописалась? Припёрся к Неметону, говорит: «Я парень Мэйр», а тот и рад поддакивать. Саму Мэйр, заметь, при этом никто не спросил.

— Больно надо, ты бы всё отрицала до самой пенсии, — ехидно фыркнул Себастьян, при этом одарив свою фейку до тошноты сиропным взглядом. Но тут же нахмурился и грозно зыркнул на Билли. — Фоули, ты по миру нас пустить удумала? Тебя проще убить, чем прокормить; наш бюджет такого обжорства не стерпит.

— Вранье, ваш бюджет много чего стерпит, — возразила она, старательно сдерживая смех. — Боги, Себастьян, ты же клятый лорд Лейернхарт. Прекрати жмотиться, как старый ростовщик!

— Да скорее Неметон рухнет, — тихонько заметила Мэйр, утянув из вазочки кусок мятной пастилы.

— Эй!

— Ой, как будто нет.

Себастьян откинулся на спинку стула и деловито скрестил руки на груди

— Это ты завела себе коммандера, — заметил он. — А у меня семья и дети, я должен заботиться об их будущем!

— Ревнуешь, сладенький? — ухмыльнулась Билли, в то время как её подруга очень выразительно прикрыла глаза ладонью. Чтобы услышать её возмущенное «Опять они за своё!», даже и менталистом быть не надо. — И какие, в Бездну, дети? Ты коня с котом, что ли, усыновил?

По тяжёлой входной двери тут же чем-то долбанули — да так, что в окнах стёкла задребезжали. А следом донеслось гневное ржание.

— Тен-Тен, — строго окликнула Мэйр, не повышая голоса.

Ржание резко стихло, в ближайшем окошке виновато (и любопытно) замаячила здоровенная рогатая морда. Билли помахала Тен-Тену свободной от чашки с чаем рукой; он фыркнул и толкнул головой раму. Та приоткрылась, запуская внутрь стайку крохотных человечков со стрекозиными крылышками. Едва завидев сладости на столе, пикси радостно загомонили и принялись мародерствовать да драться за каждую печенюшку. Билли увлеченно наблюдала эпичную битву, хозяевам дома же будто не было никакого дела до происходящего. Наверняка уже привыкли — и Себастьян за восемь месяцев, и Мэйр за добрых полжизни.

Да, пожалуй, эти двое давно уже могли отучиться удивляться хоть чему-то. Мэйр ещё в младшей школе была одной ходячей странностью, с плотоядной лошадкой в питомцах, тысячелетним деревом в друзьях и родной матерью во врагах. По крайней мере, наёмных убийц та мамаша к ней подсылала не от большой любви… Сейчас-то, наверное, не подсылает — просто некого. Кого не отпугивает слава Неметона, тот должен впечатлиться славой Себастьяна.

Себастьяну буквально на днях стукнуло двадцать девять, и к своим юным летам он успел чуть не под корень извести население маленького городка. Ну и ещё кое-кого по мелочи укокошить. Судить его за это не судили — он был доведён до сумасшествия ублюдком-отчимом, после уничтожения Серого Дола десять лет блуждал в северных лесах и вконец поехал крышей. Затем двинулся южнее… там-то его и загребли боевые маги. Полоумный пацан оказался незаконным сыном покойного лорда-канцлера, а заодно племянником нынешнего лорда-менталиста. Фалько, не будь дурак, сдал племянничка на лечение к Макинтайр — та ещё в Академии прославилась как чудо-лекарь в области недугов разума…

В общем, вылечить Себастьяна вылечили, да только быть для волшебной целительницы просто пациентом тот категорически не желал. Что вполне предсказуемо. Их с Мэйр история напоминала сказку — страшную, местами укуренную в хлам, но всё-таки сказку. А сказкам полагается хороший конец. Вот и эта не стала исключением: мелкий лорд-менталист и его малахольная фея вместе укокошили с полдюжины врагов, завели общих друзей и пару плотоядных лошаденок… Словом, были счастливы (и самую чуточку приторно-сопливы), души друг в друге не чаяли и разбегаться в ближайшую вечность даже не думали.

Редко кому так везёт. Очень редко. Билли вот отчего-то была твёрдо убеждена, что в конце её истории будет много крови и совсем ни капельки любви…

Ну как «отчего-то»? Полнолуние всегда дурно на неё влияло, а в этом месяце жизнь сделалась совсем уж не мила. Скорее бы поспело то клятое зелье!

— А знаешь, Вильгельмина, приходи почаще, — любезно разрешил Себастьян, пройдя к окну и гладя келпи по шелково поблескивающей тёмно-синей шее. — Откормить тебя надо, чтоб повкуснее. А то жилы одни, ну как такой пакостью деток кормить?

— Чего удумал! Тен-Тен не станет меня жрать!

Тен-Тен впрямь не стал бы… наверное. По крайней мере, когда Билли потянула руки, гладиться дался по-прежнему охотно. Келпи, может, и слишком умные для обычных зверей, но им Билли тоже нравилась.

— Ух ты! — едва не отшатнулась она, когда под руку подлезла ещё одна морда — голубовато-белая, совсем крохотная в сравнении с гигантом Тен-Теном. — Привет, привет, хороший какой… Это тоже ваш, что ли?

— Наша, — поправил Себастьян, чуть ревниво отстраняя гостью и любовно поглаживая маленькую келпи по носу. — Это Райси.

Она вздорно фыркнула и, щелкнув зубами, снова потянула шею в сторону Билли, требуя ласки. У Себастьяна же сделалось такое лицо, будто его смертельно обидели.

— Мэйр, они любят Фоули больше, чем меня!

— Ну естественно, несчастье ты моё, — невозмутимо откликнулась Мэйр, снова заваривая чай. — Фоули наполовину оборотень, у неё это в крови.

Билли невольно поморщилась. Несмотря на ощутимые преимущества в силе, ловкости и гибкости, да и взаимную любовь со всяческим зверьём, быть наполовину оборотнем ей не нравилось. Какой-то отдалённой и совсем дурной частью разума она была подспудно убеждена, что Максу должно быть противно её происхождение, её нелюдские повадки, её неадекватность в полнолуние и все прочие странности с мохнатым уклоном… Может, и впрямь противно, просто хорошо скрывает? От одной только мысли делалось страшно, тяжко и дурно. Вот насколько хватит Макса и его заботливого, по-идиотски трепетного отношения к ней?..

— Он всегда может сдохнуть от собственных же кошмаров, если вздумает тебя обижать, — негромко, нарочито безразличным тоном заметил Себастьян. — Ну, чисто случайно.

Билли без всякой издёвки (и к своему ужасу) шмыгнула носом.

— Сильвестр, можно я тебя обниму?

— Даже не думай!

— Ну брось, чудище моё, я бы не обиделась, — заверила Мэйр, вновь неспешно разливающая чай по чашкам. — Но зелье ей надо вручить поскорее. Прям очень срочно. А то и правда как тройню ждёт… Ну же, Билли, иди сядь, слопай мармеладку. Сама на себя же не похожа.

— Полнолуние через восемь дней, — вздохнула Билли, оправдываясь. Но за стол послушно вернулась, напоследок погладив обоих келпи и восхитившись бархатистой гладкостью их сияющей на солнышке шкуры. — Макса я небось достала до печенок, а всё равно терпит. Даже домой вернуться не даёт. Ещё и кота в заложники взял, ну не сволочь разве?

— Одобряю, — Себастьян тоже уселся обратно, взял себе кусок пирога с потрошками. Сладкое он почти не ел, оставлял всё Мэйр и гостям вроде Билли.

— Ну ещё бы ты не одобрял, — проворчала Мэйр. — Не будь у меня Неметона, куковать бы мне в башне на краю Империи.

— Ну почему сразу в башне? У меня, кажется, имеется неплохой домик у озера. Тишь да гладь, собственный портал, на двадцать миль вокруг ни одного человека… Красота!

— Вот-вот, и я про что.

— …правда, мы с Нэйти решили, что будем его сдавать, — словно не слыша (а точнее, делая вид), продолжал Себастьян. — Хочешь, вам с Эгертоном сдадим? Романтика, природа, всего пятнадцать золотых за выходные!

 — Тебе не стыдно, чудище ты несносное?

— Стыдно, конечно, за такую-то смешную цену! Но чего ни сделаешь ради друзей?

Мэйр мученически застонала и закатила глаза, Билли же со смехом покачала головой, мысленно прикинув, что было бы неплохо познакомить малолетнего лорда Лейернхарта с сиятельной госпожой Гордон и поглядеть, кто с кого стрясёт золотишка. Хотя у них обоих прижимистость скорее привычка, нежели часть натуры: Эва росла в жуткой нищете, а Себастьян вовсе десять лет куковал в лесной чаще. Тут либо научишься экономить, либо сдохнешь с голоду. Ну а вкупе с дотошно-деятельной натурой обоих получалась совсем уж ядреная смесь.

— Я подумаю, Сильвестр, — снисходительно протянула она наконец.

— Опять Сильвестр? Тебе не надоело?

— А чего ты Вильгельминой обзываешься?!

— Так это ж твоё имя!

— Я могу с этим поспорить, знаешь ли!

— Боги, как же их двоих много, — пожаловалась Мэйр то ли в пустоту, то ли присевшему на её макушку пикси. — Задолбали. Пойду зелье разолью.