Глава 11

Только та была не пульсара, а магографической камеры… На миг она залила верхний правый квадрант ослепительно-белым, а после — я увидела леди Марту.

Она таращилась на моего дублера из темноты гардероба, как сова из дупла. Дико выпученные глаза, испарина на лбу, дрожавшие руки, которыми дама вцепилась в объектив… Как-то непрофессионально для убийцы. Да и где боевой аркан или хотя бы нож, арбалет? Камерой много девиц не прикончишь. Разве что их репутации…

— Да чтоб тебя! — выдохнула я, раздосадованная, что и тут меня лишать жизни не собираются. Что за день! Сплошные разочарования! Поскорее бы меня порешили — и дело с концом, тела — обратно в гробы, а преступника — за решетку. Но нет же. Леди Ульбрихт повела себя, как погода: не оправдала возложенных на нее прогнозов.

— А я говорил, надо было выбрать кого попроще… — напарник усмехнулся.

— На попроще она бы не клюнула, — возразила я из чистого женского упрямства.

— Была бы убийцей, клюнула бы, — возразил Вирс, которого в этот момент мне захотелось стукнуть чем потяжелее: например, своим характером. Вот почему некромант так прав?

— Зато мы выяснили, что моей смерти грымза не хочет. Лишь разоблачительных сенсаций.

В зеркале меж тем разворачивался настоящий фарс. Леди Ульбрихт, вся в мыле (хоть шкаф и не был баней, но кое у кого в нем явно припекало). Она дымилась не хуже своего магографа, у которого явно перегрелся осветительный кристалл.

— Это просто безобразие! — просипела леди Ульбрихт, вылезая из шкафа с пыхтением.

Лже-я стояла как вкопанная, лишь губы шевелились под диктовку Вирсента:

— Безобразие — это устроить засаду в шкафу, желая заработать на компромате. Или вы планировали оставить этот снимок для личного пользования, а не продать репортерам? — и моя копия указала пальцем на картинку, которая вылезала из горизонтальной прорези, что располагалась под объективом камеры.

— Да как ты смеешь, нахалка! Я не продаюсь за деньги! — выкрикнула Ульбрихт, видимо решив, что лучшая защита — это нападение.

Но в эту игру можно было играть и вдвоем.

— Только за очень большие деньги? — иронично уточнил Вирс устами неупокойницы. — Надеюсь, что сторговались с новостниками минимум за пятьсот золотых. Принцы нынче в цене…

— Много ты понимаешь, вертихвостка! Это вам, артефакторам, денег отсыпают за ваши ковыряния в железках. А простым смертным надо сводить как-то концы с концами…

— Чтобы потом их раз — и в воду, а чужую репутацию — на дно? И плевать на все, лишь бы получить за это деньги. Возможно, вам, с вашим умением пролезать во все щели, двери и шкафы, это и удастся. Когда-нибудь. Только не сегодня, дорогая, не сегодня… — протянул с насмешкой мой двойник.

— Подавись, гадина, — с этими словами Ульбрихт выдернула выползшую пластинку снимка и с силой припечатала ту к моей груди. И только потом посмотрела на изображение.

Миг. Второй. Третий. Дернувшийся глаз грымзы, а после — истошный крик, и она, бросив магокамеру, выбежала вон из номера с криком:

— Спасите! Умертвие!!! Чернокнижники!!!

И спрашивается, зачем было так кричать? Ну подумаешь, на магографии вместо меня был парень. Велика ли беда, что с наполовину снесенной головой. И пусть в животе у него сквозная дыра… Для трупа это совершенно нормально. А то, что мертвяк никого при этом даже не убивал — вообще отлично!

Мой двойник меж тем с интересом рассматривал свой посмертный магографический портрет, напрочь лишенный иллюзий как буквально-магических, так и философско-метафорических.

Ну что ж, в этом бегстве от суровой убийственной реальности был один плюс. Если Ульбрихт и начнет кому-то рассказывать о мнимом любовнике Ирсэн… в смысле, о венценосной наживке и о том, что я сама труп — ей точно никто не поверит. Потому как по последнему пункту будут иметься весьма живые опровержения в моем лице.

Не успела об этом подумать, как в нижнем левом квадранте зашевелилось изображение подворотни. Маффир, чуть заплетаясь, вел меня (или все же я его?) в самую темень подворотни.

Когда до конца оной осталось всего ничего, артефактор вдруг взял очередную «меня» за руку с возмущением…

— Куда ты меня завела⁈ Я не вижу здесь никакого погребка…

— Наверное, мы заплутали… — подсадная я нетерпеливо дернула плечом, словно подгоняя: ну же, прикончи меня наконец хоть ты!

Маффир в ответ потянулся рукой во внутренний карман пиджака, а мы с Вирсом — ближе к зеркалу, гадая, что он достанет. Клинок? Смертельный артефакт? Удавку? Я ставила на второе. Напарник заверял, что сталь подводит реже. И… оказался отчасти прав.

В свете закатных лучей блеснул металл… Фляжки.

Вот всегда считала, что не стоит пить на работе. Особенно если та — ответственная. А что может быть важнее, чем отнятие жизни?

Но гранд-мастера, кажется, это не волновало:

— Эх, забористая!!! — пробормотал он, вздрогнув, покачнулся, глянул на меня чуть осоловелым взглядом и… Отпустив мое запястье, махнул рукой. Да так, что нечаянно задел кулон, висевший на шее. Да так неудачно, что порвал цепочку.

Украшение упало на мостовую, звякнув и… Никогда не думала, что за один вечер буду дважды, так сказать на бис, разоблачена.

Потому как едва кулон слетел с трупа, как с ним начала таять и личина. И под моим образом стало проступать лицо иной женщины. Удивленно икнув, Маффир, ничуть не испугавшись, протянул:

— Люси, дорогая, что ты здесь де…?

Он так и не договорил, качнувшись вперед.

— Ты не Люси…

И только тут я поняла: да он пьян! В стельку! Пропойца несчастный!

— Но если ты не она, и не Ирэн — то кто? — вопросил мастер требовательно.

— Скажи, что я белая горячка, и я за ним приду, если он не перестанет пить! — шикнула я на Вирса.

Потому как если Маффир не собирался меня убивать, то можно его и поспасать чутка. Не целиком, а хотя бы печень. Правда, эта помощь будет из разряда шоковой терапии, но как говорится, спасителей не выбирают, а их методы работы — тем более.

Вирс же понял меня, выражаясь языком гранд-мастера, с полусл…сладкого, и лишь кивнул. Зато наша неупокойница высказалась куда как многословнее, пригрозив, что если артефактор продолжит прикладываться к бутылке, то она за ним придет.

— А-а-а… Так вот ты какая, моя белочка… Я думал, ты будешь рыжая и с хвостом. А как тебя зовут?

На этот вопрос я натурально выругалась. Нет, чтобы испугаться! Этот ненормальный еще и интервью взять вздумал.

Вирс, глянув в зеркало, где на заднем плане, за Маффиром промелькнула какая-то девица, недолго думая, назвался:

— Я Эй-та. А ты будешь эй-тем покойным… госпожа Смерть уже тебя заждалась… — протянула фиктивная я и, кивнув на фляжку, добавила: — Давай еще пару глотков — и она нас повенчает… Мы станем супругами, правда на том свете…

И тут мужика наконец проняло! Видимо, решил, что на этом ему еще хочется подзадержаться. И новая жена ему ни к чему. Старая, хоть и зараза, но уже своя, родная, знакомая. А главное — живая…

И пусть лучше она целует его как положено, а не в лоб, точно покойника. К слову, именно это наша трупная дева, с которой полностью сошел морок и можно было лицезреть утопленницу во всей ее вздувшейся красе, собиралась сейчас сделать.

— Ни-ни-ни… — протянул Маффир и, отпрянув, бросил фляжку, словно от греха подальше. А после начал медленно отступать, вскоре и вовсе, повернувшись спиной, прихрамывая, пошел прочь. Что удивительно — почти не шатаясь…

— А ведь он даже не ощутил смрад поцелуя… — задумчиво протянул Вирс, глядя на изображение.

— А если бы и это не проняло?

— Ну, у меня были еще варианты…

Я же, посмотрев на напарника, поняла: мне достался тот, кто готов идти до конца и даже дальше. Над такими даже пропасть отчаяния создает над собой спасительную переправу, уступая его несгибаемой воле.

— Кстати, о поцелуях: если один был весьма против, то последний из подозреваемых готов очень даже за…

— … душить? — с надеждой выдохнула я.

Но увы, реальность была сурова, и оказалось просто «за».

Фиктивная я сидела в кустах на скамейке, а франт-блондин, размахивая розами, что-то страстно декламировал.

— Ставлю десять монет, что он читает чужие стихи, выдавая за собственные, — пробормотала я.

— Даже спорить не буду, это строфы Эвелина Домбрийского, написанные два столетия назад. Очень кстати, откровенные. Поговаривают, что эльфийский поэт читал их, желая завлечь очередную деву себе в постель, — вздохнул Вирсент.

— И как, у него это получалось? — мне стало любопытно.

— Эвелин оставил после себя сорок пять сыновей и чуть более дочерей.

— Удавалось, — заключила я.

А вот у Нориса этот метод дал сбой. Ну еще бы, попробуй пробудить чувства в деве, которая недавно уснула вечным сном и сейчас продолжает в нем пребывать. Но при этом работать. Да, так бывает, когда до тебя докопается некромант…

Мы наблюдали за напомаженным франтом, который спустя полчаса перешел уже от стихов к прозе. Причем не литературной, а жизни, и начал жаловаться на все подряд. То ли решив, раз свидание не удалось, пусть будет сеанс психотерапии…

Мы уже с Вирсом успели заскучать, и напарник даже слегка отвлекся. Так что его марионетка перестала даже кивать и угукать, но Норис этого, кажется, не заметил.

— Знаешь, что-то мне подсказывает, что и этот меня не прикончит.

— Мне тоже. Но давай все же проверим… так сказать, сделаем контрольный выстрел.

Правда, тот оказался вхолостую: когда лже-Ирэн решительно поднялась с фразой: «Мне пора», четвертый подозреваемый, наша последняя надежда, повел себя как последняя сволочь! Даже не то что попытки убить, остановить не совершил.

Лишь напыщенно бросил:

— Я думал, ты другая! А ты такая же, как все, холодная и бесчувственная!

Впервые в жизни, наверное, Норис был так близок к истине. Моя копия шла обратно в дом своего создателя, где у зеркала стояли разочарованные мы с Вирсом.

— Вот и все, — я развела руками. — Четыре подозреваемых. Ноль убийц. Такая арифметика.

Напарник мрачно потер переносицу:

— Значит, мы упустили кого-то.

Это было противное чувство — поражения. Никогда не любила его вкус. Только в этот раз было в нем что-то странно-сладковатое…

Захотелось занять себя чем-то. Если не голову, то руки. И я, вспомнив, что у меня вообще-то кран сорванный в доме (пусть Стэф и уверял, что все затянул), может снова дать течь…

Чем не предлог, чтобы самой утечь от напарника и понять, так ли сильно меня огорчило случившееся, и нет ли в этом доли радости: мы с Вирсом еще немного побудем вместе, пока он не придумает очередной план…

Некроманту мой предлог, а особенно то, что я под прикрытием оного собралась улизнуть, явно не понравился. Вирс нахмурился, но возражать не стал. Лишь кивнул и сказал, что как только мои дублеры вернутся — их надо встретить — придет ко мне.

И тут же занялся возвращением неупокойников. Та, что была в номере, вышла из комнаты, Ирэн, которой так Норис букет и не вручил, уже была на пути к дому. Я из подворотни подняла кулон и, вновь став прежней, тоже двинулась обратно.

А я отправилась к себе, чтобы помочь четвертой себе. Похоже, задача выбраться из-под верстака оказалась для трупа все же непосильной…

Где же мы ошиблись? Где???

Пока шла к себе, перебирала варианты, но так и не могла понять: где прокол. Дверь черного входа оказалась не заперта. Похоже, когда выбегала притворить, вот защелка и не сработала. Сейчас не стала закрывать створку намеренно: Вирс все равно скоро придет… Бежать лишний раз, открывать — да ну на… Сегодняшняя возня с трупами если не до гроба доведет, то до нервного срыва — уж точно.

А после первым делом направилась к верстаку. К торчавшей ноге добавилась рука, напоминая жутковатый побег из-под земли, и только. Вот так всегда. Стоит пустить дело на самотек, как оно тут же стопорится.

— Ну, вылезай, помощница, — проворчала я, отодвигая ящики.

Мой двойник выполз молча и с достоинством, какое это может быть у поднятого трупа. Я кивнула в сторону двери:

— Давай к остальным…

Моя копия понуро поплелась по коридору, а я направилась проверять злополучный кран. Стэфан, конечно, старался, но… В первую очередь он был теоретиком. А следовательно, знал, что и как должно работать, но по факту у него мало что работало. Я же была практиком, и у меня работало все, даже если я не знала почему. К слову, я подозревала, что если мы со Стэфаном однажды объединим усилия, то у нас ничего не будет работать, и мы так и не узнаем почему. Но сейчас был не тот случай. Сейчас был просто трындец. Потому как приятель в духе строителей клал на совесть: в смысле затянул перекрывающий вентиль от души, и тот готов был тоже вот-вот слететь…

Я уже было потянулась к нему, чтобы ослабить давление водных элементалей, когда услышала шаги.

Не тяжелые, уверенные, какими входит в дом честный некромант, который вне закона. Так крадется от черного входа тот, кто не хочет привлекать внимания.

И как ответ им — чуть шаркающие. Один. Второй… Глухой удар, словно мешок с мукой упал на пол.

Я рванула в коридор, уже собирая в ладони магию.

И застыла.

На полу лежала моя четвертая копия — та, что не успела уйти. А над ней, с булыжником в руке, стояла… Марта, у которой за пояс был заткнут кинжал.

Но не леди Ульбрихт, нет.

Марта Бруковски.

Жена Стэфана.

Ее лицо холодное и невозмутимое, застыло, точно маска. Такой приветливую, любящую печь пироги супругу приятеля я еще не видела.

— Как же ты нас достала… — прошипела она и склонилась над телом, пытаясь нащупать пульс. Его ожидаемо не было. — Вот и славно. А теперь нужно оттащить тебя отсюда, — пробормотала она, откладывая камень. — А я говорила Стэфу. К демонам эту магию, которую ему так навяливали эти жмоты-покупатели. Камушком по голове — оно надежнее будет… Все натурально. Закружилась голова, упала с лестницы…

С этими словами она взялась за мои ноги в чулках, потянула на себя, на миг оглянулась и увидела меня. А в следующий — бросила лодыжки, которые держала, и, выхватив из-за пояса нож, рванула на меня.

Я не думала. Рука сама швырнула атакующий аркан.

Но он не долетел.

Марта за миг до этого, будто споткнулась и рухнула на пол, клинок, лязгнув, отлетел в сторону.

И только тогда я увидела его.

В дальнем конце коридора стоял Вирсент. Кончики его пальцев дымились темным, едким туманом. А в другой руке флакон с ярко-желтым — ни с чем не спутаешь — бомбовым эликсиром. Словно некромант уже не надеялся на свой резерв.

— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня.

— Решил, вдруг тебе понадобится взрывное зелье.

— Зелье?

— Хорошо, помощь, — выдохнул Вирс и, глянув на недвижимую Марту, добавил: — Кажется, я не вовремя… Вы даже не успели переброситься парой фраз, положенных леди правилами хорошего тона при встрече.

— Не думала, что перед убийством есть какой-то этикет, который нужно соблюдать, — фыркнула я.

— Не поверишь, согласно ему даже трупы следует прятать лишь в определенных местах.

— И в каких же? — полюбопытствовала я.

— Неожиданных, — отозвался Вирс, приблизившись к оглушенной Марте и проверив, жива ли та.

Оказалось, что она все еще среди нас, а не среди моих двойников, там за гранью. Только без сознания (сейчас). И без совести (это, похоже, всегда).

Я уже открыла рот, чтобы поинтересоваться, что нам делать с женой Стэфана, как объявился он сам. Из-за закрытой двери черного входа, который был в конце коридора, донесся неуверенный голос:

— Марта, милая? Ты там закончила убивать?

Так значит, они вместе… Зато теперь понятно, почему дверь оказалась приоткрыта, когда я вернулась. Бруковски просто наложил заклинание на защелку, чтобы вернуться, перед этим обеспечив себе алиби: все видели, как он уходил от меня, и я была еще жива.

Вирсент, услышав голос, доносившийся с улицы, замер. А после одним текуче-плавным движением передал мне флакон с эликсиром и, ступая беззвучно, мягко-мягко, точно ночь, подошел к двери и, прежде чем я успела моргнуть, резко распахнул ее. И тут же ударил. Никакой магии. Чистая физика. Вернее, мужская физическая сила, отправившая Стэфана прямиком к супруге: в глубокий обморок.

Причем даже упасть артефактору Вирс не дал, подхватил его и аккуратно затащил в коридор, уложив рядом с женой. Глядя на этих двоих, вспомнились строки брачного напутствия. Те самые про вместе и в горе, и в радости, и пока смерть не разлучит… Ну или в случае четы Бруковски — суд и камера.

На несколько секунд в доме воцарилась полная тишина, которую нарушил лишь звук лопнувшей-таки трубы.

Я стояла, сжимая в потной ладони холодное стекло флакона.

— Вот и все, — произнес некромант тихо, — мы нашли нашего убийцу. Вернее, убийц.

И это «все» прозвучало так, что да, действительно все. И всему. И нашим с Вирсом отношениям. Хоть тех толком-то и не было. Чувства были, а вот все остальное — не успелось.

— Что будем делать с ними? — спросила, сглотнув.

— Для начала — вязать. А там — либо беседовать, либо пытать, либо совмещать… — произнес напарник и на мой недоуменный взгляд пояснил: — Главное — выйти на заказчика… И ждать, пока эту парочку разговорят в казематах, я не намерен, как и отдавать это дело кому-то еще.