4

Раритетная газетная будка приткнулась у входа в скверик на границе между Восточным и Центральным районами. В городе вообще было множество вот таких сквериков не потому, что планировщики являлись ярыми поклонниками зеленых насаждений. Просто в силу специфики Нодлута вообще, не везде можно было строить дома, а деревья и всякое прочее на таких «дурных» местах росли хорошо.

Арен-Тан отослал мобиль, шагнул на затертые сотнями подошв камни дорожки и вдруг подумал, что тоже в некотором роде коллекционер. И если не-мертвый магистр Питиво коллекционирует магические аномалии, то он — уникальных подопечных.

Работник газетной будки бил все рекорды уникальности одним фактом своего существования. У непреложных магически заклятых законов не бывает исключений, однако это самое исключение сначала высунулось из окошка и приветственно замахало тонкокостной рукой, а потом явило себя целиком из будки, не особенно прячась в тени, как бывало раньше.

— Светен! — сиял острозубой улыбкой продавец не слишком востребованных печатных газет-журналов и поэт-энтузиаст по совместительству. — Вы очынь вовремя! Я только чай жасминовый заварил, прямо как вы любите. — Приподнятые к вискам кошачьи гляделки прищурились. — У меня и мороженое есть.

Чудо… Единственное в мире существо, радующееся визиту инквизитора, — эльфир.

Уничтожить до рождения без условий и оговорок — так гласит закон о вечных. Чтобы такое родилось, должно совпасть неисчислимое множество обстоятельств, потому что у эльфов и вампиров этого мира не бывает общих детей, они бывают только у пришлых Эфар и Фалмари, Феррато и Драгул. Но это закрытая информация. Может и зря закрытая, раз даже среди вампирьего и эльфийского молодняка о древнем законе теперь мало кто знает.

Салатовая бандана в малиновые гусенички плотно облегала чуть вытянутую голову. Заостренные лопушистые уши просвечивали розовым на солнце, вишневые гляделки радушно сверкали. Оранжевый комбинезон был застегнут на одну лямку. Видимо, специально, чтоб была видна изображенная на неожиданно белой футболке дурноватая карикатурная рожица пупырчатого синего ящерка с зубами враскорячку. Примерно как у Арен-Тана глаза сейчас.

Любая встреча с эльфиром — шок для зрительных нервов, так что жасминовый чай сейчас весьма пригодится. И веки прикрыть. И мороженого.

Официально Видь принадлежал клану анАртай, а конкретно — семье Мартайн, но возился с ним всегда Дантер Лодвейн. Как в Корре изловил, так и возился, будто тоже в семью принял.

Помнится, глава анАтрай едва не поседел, когда осознал, какого гуля в подпол посадил ему покойный Гарвер Мартайн, пригрев в своей лаборатории это создание.

Уж генетик точно бы разобрал, откуда у приблудившегося чуда такие дивные характеристики. Наверняка разобрал. И взаперти держал, чтоб чудо в мир не просочилось, хоть телесно, хоть туманом. Знал о законе? Одно другого не отменяет, но теперь не доказать. А за свою условную непричастность анАтрай стали крепко должны конгрегации.

Эльфир воодушевленно цитировал очередную нетленку в честь «прыкрасной» дамы Митики Холин, а потом безропотно дал на себя посмотреть и мужественно перетерпел прикосновение «когтей».

Гериху тоже было не особенно комфортно, но «когти» работали как переходник, позволяя взаимодействовать с неконтактными видами сил, так что в момент использования наследия предков Эйш Арен-Тан и сам становился своего рода универсалом.

Когда обязательное было закончено, чтобы утешить беззлобное, наивное до абсурда существо, светен попросил почитать еще что-нибудь из нового. Эльфир закатил глаза, набирая воздуха в тощую грудь, а потом передумал. Выдохнул и жалобно посмотрел на инквизитора.

— А нового нет ничего. Только секреты. Вы же мне друг? Приходите вот. Дан приходит тоже. А больше у меня друзей нет.

— Как же Митика Холин?

— О-о-о, — простонал эльфир и покрылся пупырышками, — она не друг, она мне в сердце пульс. Стучит — не выбьешь. И гладит так тепло. Я как увижу, так хочу сожр… — уши вспыхнули, сделавшись цветом с гусеничек на бандане, а в будке словно светлее стало. — Она прыкрасная! Прыкрасные не могут другом быть, только сиять. Я вижу ее свет, рассеянный во тьме, он вкус-с-с…

— Ты голодный? — поинтересовался Арен-Тан.

Видь покачал малиновыми ушами и признался, что если раньше ему все время кровь хотелось, то теперь совсем нет, и что он уже вылечился давно, и ест что положено, и на солнце ему теперь нормально, почти не жжется.

— Это твой секрет?

— Нет, светен, — прошептал Видь. Кошачьи глаза эльфира сделались круглыми, как плошки, и он стянул с головы бандану. — У меня вот. Волосы растут. — Потрогал пробивающийся серебристый ежик. — Еще музыка.

— Какая музыка? — насторожился Арен-Тан.

— Срыпка, — будто бы одними губами просипел эльфир, а у инквизитора в ушах зазудело. Еще не голос, так, отголоски, но тенденция вырисовывалась настораживающе нехорошая.

— У меня плохо получается, однако жэ я стараюсь, — продолжил Видь и сбежал глазами под прилавок, где скромненько приткнулся старый футляр. — Дан сказал, что у него от такого музыцырования зубы ломит, и что у меня слухов нет. Велел в подвал ходить, чтоб соседи не нажаловались. Но в подвале гадко, поэтому я купил в лавке глушилку. Сильную!

— Откуда знаешь, что сильную?

— Я… Ну… — промямлил эльфир, отчаянно краснея. — Молния заела неудачно очынь. Я дурными словами громко орал, но не прибежал никто, а так, когда у меня посуда падала, всегда соседка-троллька прибегала, и ругалась, что я ей с ночной спать мешаю.

— Покажи, — велел Арен-Тан, перешел в самую низкую из доступных тональность и мягко добавил: — Хочу послушать. Как друг.

На всякий случай Герих пустил по периметру будки завесу безмолвия. Мало ли что?

Лучше бы на себя глушилок навесил гроздьями. Голос и его проявления действуют в первую очередь на суть, но чувствительный слух поющего светом тоже пострадал. И страдал изрядное, как инквизитору показалось, количество времени. Сначала, когда подопечный по его же просьбе «показал», а потом показал еще раз, только повторил свое показательное выступление под запись на кристалл.

Скрипка была обычная совершенно. Не до конца веря в произошедшее, Арен-Тан самолично взял в руки инструмент и памятью из далекого далека очень пристойно сыграл гаммы.

Видь приуныл, осознавая чужое превосходство в технике владения полюбившимся инструментом, и печально сложил наметившиеся серебристые бровки шалашиком. Но инквизитору было не до утешения скорбящих, ему бы вдрызг раскоряченные нервы пригладить и взъерошенный дыбом мозг на место уложить, а еще сделать что-то с мерзким зудом.

Все чесалось изнутри: череп, уши, глазницы, носовые пазухи, подреберье. В коленных чашечках тоже чесалось, чесался каждый сустав и косточка так, что хотелось в прорубь нырнуть или вывернуться наизнанку и покататься по щебенке. Но. Это все проза и физика, а у него тут музыка и лирика.

Арен-Тан отложил в сторонку невиновный инструмент и, призадумавшись встряхнутым до основания мозгом, все же дал юному дарованию сначала потрогать копию флейты, а потом попросил в нее подуть. Так и сказал — подуть.

Видь упирался, как мог. Трогать ЭТО ни в какую не желал. Нервно пульсировал зрачками, порождая новые волны зуда.

Арен-Тан поймал себя на том, что скребет под коленкой пустым футляром. Почесывания помогали разве что психологически, и инквизитор, уговаривая эльфира потерпеть чуточку ради мира и света, и себя заодно уговаривал.

Дело закончилось тем, что Арен-Тан снова напустил в голос дружественных ноток и погладил дивное создание по подрагивающей тощеватой кисти, немножко жалея, что нет рядом Мики Холин, которая уговорила бы Видя на «все любое» (цитата из шедевра).

Эльфир почти сразу успокоился, словно перепуганный кот, попавший в хозяйские руки. Только глаза, тлеющие золотым ободком по краю, таращил. А потом, передергиваясь от омерзения, поднес деревяшку с образом к губам и дунул.

Звук вышел. Не слишком музыкальный. Но не в музыкальности, в общем-то, дело. Просто звук был пустой, никакой. Должен был бы получиться хоть какой-то, учитывая метаморфозы, происходящие с изрядно подотставшим во взрослении эльфиром, но даже не зачесалось нигде. Будто не копия артефакта с частичкой сути предмета была у Видмара в руках, а палка с улицы.

— Можно хватит, светен? — взмолился Видь. — Оно скользкое и не звучит. У меня от него дыра внутри, будто пальцем проткнуто вот тут, — и в солнечное сплетение себе потыкал, настойчиво суя флейту обратно.

— Можно, — согласился Арен-Тан. Забрал не оправдавший надежд артефакт, спрятал в футляр, еще разок шкрябнул под коленкой и спрятал в карман. — А скрипка, значит, звучит…

Последнее было просто размышлением вслух и вслух быть произнесенным не планировалось, однако же…

— А скрыпка звучит, — вздохнув, ответил Видь. — У меня когда запело, я долго думал, как это выпустить, чтоб не ныло, а тут лавка музыкальная попалась нечаянно. Я зашел посмотреть. Много понравилось, дудочки тоже, а зазвучала только скрыпка. Мне ее прямо так отдали. Сказали брать и идти, раз мне нужно. Но я все равно пять чаров оставил, сколько было, и большое спасибо.

Арен-Тан представил реакцию продавца на зазвучавшую «скрыпку» и даже немножко посочувствовал. Попросил Видя дома больше не играть, пока не придет светен от него и не поставит действительно хорошую глушилку и пообещал, что найдет хорошее место для занятий.

— Так может вообще не играть? — печально заглядывая в глаза спросил Видь.

— Теперь у тебя вообще не играть не выйдет, раз уж начал, будет, как ты сказал, ныть. Ты играй, по чуточке, чтоб звучало. Я буду приходить и учить, как звучать с согласии с миром. Попробую учить, — сам для себя добавил Арен-Тан. — Голос должен звучать. И должен быть услышан. Иначе во всем этом нет никакого смысла…

— Я вас не понимаю, светен, — с жалостью прошептал эльфир и потянулся к руке — погладить, будто Арен-Тан сейчас именно в сочувствии нуждался от того, что вот такой непонятный, — но если надо немножко поучиться, я буду. Мне нравится новое. Дан мне все время что-то красивое дарит. Платок вот, футболку. — Помолчал и снова коснулся руки. — Уже пойдете?

Арен-Тан кивнул. Поблагодарил за чай и мороженое, к которому не притронулся, и оно так и таяло на столе, рядом с недопитым чаем.

У выхода из скверика светен вызвал такси, хотя изначально собирался пройтись. Нечего народ пугать. К темным с нервами дыбом все привыкли, а инквизитор в подобном образе — это будет слишком сильно. Впечатление примерно такое же, какое на самого Арен-Тана произвел сегодняшний визит к подопечному.

Обо всем следовало очень хорошо подумать, желательно в тишине. Но одно было ясно — расклад придется пересмотреть.

Впрочем, можно (и даже нужно!) переложить часть «подумать» с живой головы на вечно-не-мертвую, во всяком случае, болеть оная точно не станет, нечему там болеть, а для затравки подойдет кристалл с показательным выступлением. Жаль, первую реакцию увидеть не удастся, но можно под это дело пригласить любителя аномалий на концерт.