7

Гора бумажных дел, за которую пришлось-таки взяться, закончилась как-то вдруг. Пришло оповещение со ссылкой на экзаменационный табель сотрудников надзора, пройдя по которой Арен-Тан узнал, что вновь принятая на работу мастер-некромант Холин Митика Лукреция, универсал, вне категории, каскад, сдала квалификационный тест повышенной сложности в условиях, приближенных к боевым.

Да уж. Кто бы еще эти «боевые условия» надоумил не шарахаться по полигону во время зачетов.

Темная, видимо, как почуяла лича, так с места в карьер и приложила каким-нибудь своим особо изощренным «тленом». Если науськать аналитический отдел, чтоб бегали и фиксировали, чем она на рефлексах швыряет — работы было бы на годы вперед. Полигон цел и хоро…

*Сюу-у-у…*

Удар инквизитор почувствовал до сигнала тревоги. Рванулся из-за стола к монитору на стене, краем глаза заметив, как всплыло на едва не сброшеном на пол магфоне сообщение об угрозе третьей категории с координатами.

…Окрестности поселка Навья гора к западу от Нодлута. Утро. Пустырь, который местные зачем-то звали Гнилое болото. Тут и имелись лужи разного калибра, и трава росла самая что ни на есть болотная, но болота и в помине не было. Плоский холм, поросший вереском… Грызущиеся Арен-Фес и Мартайн… Чистый свет драл наждаком по темной сути. Свет такой силы, что перестает быть благом.

*И-и-иди-и-и сюу-у-уд-а-а…*

Септаккорд…

Слепок памяти немного плыл. То ли от старости информ-кристалла, все-таки синтетические камни немного уступали натуральным, то ли от того, что был снят в момент эмоционального возбуждения донора.

Впрочем имелись еще показания, написанные от руки. Все в папке в столе: и кристаллы, и показания всех прибывших на место магического возмущения сотрудников. Этого нет в общей информационной базе. Там много что есть, но не все, далеко не все.

Навья гора теперь Новигор, а на месте пустыря, который раньше обозначался на картах как Гнилое болото — магстанция Т-типа «Лога». На староэльфийском «лога» — «болото» или «топь». Полиглоты… Не «лога», а «ло хар», эквивалента нет, но смысл похож на «ошибочно близко», как мираж, когда кажется, что до луны достать рукой, если влезть повыше.

Именно здесь ступили на землю нового мира приблудные дивные. Некоторые из них отдали свет, некоторые — тьму, и все без исключения — часть памяти, кроме тех, кто сомневался. Последние были обречены скитаться по междумирью, теряя по капле все, кроме этой самой памяти.

Каменный круг, оставшийся после активации межмировых врат никуда не делся, просто ушел в землю за столько веков.

Схема, составленная в пеших путешествиях по Нодлуту и совмещенная с картой города и окрестностей, аккуратно легла фокусом на магстанцию.

Сверхстабильный темный источник, идеальный, как по учебнику. Собственно, он в учебниках как раз и был, с него начиналась градация по устойчивости, частоте колебаний, силе потока и много еще по чему.

Арен-Тан восстановил внутреннее равновесие, встряхнул руками высвобождая нити связей, изобразил-пропел знак-якорь для выхода из созвучия и отпустил силу, прислушиваясь к миру.

Время растянулось и сжалось.

Даже вот в такой, искаженной разрывом мелодии мира, можно было утонуть. Потерять себя. Якорный знак — один из основных элементов привратных печатей внекатегорийных темных — дернул обратно.

Арен-Тан открыл глаза.

Третья категория, конечно, не третья. Происходящее вообще сложно классифицировать, поскольку пробуждение светлого источника внутри темного голая теория. Но система уже работает: команда быстрого реагирования, плюс персонал станции, плюс умники из аналитического… Как сглазил, собираясь их к Мике Холин приставить… Глядь, Холин! Зря он понадеялся, что обойдется полигоном.

Ведьма… Точно сглазила, когда ляпнула, что ему за двумя не уследить, но он уследит. Как-нибудь.

Внутри гудело, будто кто-то медленно и нудно тянул смычком по струне и звук все длился, длился, длился…

Арен-Тан взял планшет и развернул сообщения, обозначенные значком силуэта в шляпе. «На месте». «Вы были правы, светен, мне это не нравится». «Работаем». «Сфера в игре». «Мы не ошиблись, но кто-то здорово тряхнул доску». «По краю, светен. Счет идет на…»

Не дочитал. Шагнул к окну и, едва не выдрав задвижку, толкнул створку, распахивая десятки лет не открывавшееся окно. Протянутая рука Пастыря живущих отразилась в стекле. Теперь Посланник протягивал обе.

Две руки. Две руки, два глаза, которыми нужно уследить за обоими. Раз, два… А пальцев — десять. Кайнен.

Открытое окно не помогло. Воздуха не хватало, Арен-Тан потянулся к тугому воротничку мантии и остановился. Солнце било в глаза, дрожало отражение в стекле, а где-то за городом счет шел на…

Было важно, чтобы все пуговицы были застегнуты.

Было важно, чтобы она досчитала.

По-эльфийски, так, почему-то, выходит длиннее.

И звук все длился, длился, длился…

Отец мой, Арин, на тебя уповаю…

Герих всегда чувствовал присутствие Пастыря живущих в мире как незавершенную хроматическую гамму без последнего полутона, звучащую в огромном пустом доме с множеством комнат. Незамкнутый цикл.

— Это свойство крови, — объяснял как-то хранитель миров.

— Почему так много связано с кровью?

— Потому что живое.

По краю.

Было важно, чтобы она…

Нертэ.

Обрыв.

Здание УМН вякнуло сигналом тревоги и оделось в кожух высшей защиты. Арен-Тан закрыл окно и отправился туда. Работать. Выполнять свое предназначение.

* * *

Холин даже психануть не смог по-человечески. Подкинул, паразит, нежданный сюрприз в виде рванувшего на новый каскадный уровень дара.

Привратный знак — истинное произведение искусства поющих светом — держал, но этого было мало. Собственный якорь замглавы УМН Мара Холина, его жена с шилом в одном месте, была уже за гранью, и стоит сейчас разжать «когти», как настырная темная душа замнача тут же сиганет в бездну следом за ней. Но обязательно было нужно, чтобы кто-то остался.

Арен-Тан спешно перебирал в голове варианты. Один, второй, четвертый.

Вспыхнуло. А вот и третий. Контраст парадных одежд Эфареля с его же осунувшимся почти до костей бледным лицом и почти безумными глазами был убийственный. Сверкающий шлейф тянулся хвостом за границу тающего перехода. Прозвучал голос, и все замерли.

Арен-Тан скривился. В ушах мерзко зазудело, затылок ломило от того, что приходилось держать морок и Холина, чтоб следом за… Задница…

Эльф пинком силы выбил из рук инквизитора петлю, ломанулся поперек щитов в темный водоворот формирующегося провала за грань и двинул некроформе Холина в челюсть. Схватил за полезшие из загривка ленты мрака и одним ударом вколотил обратно.

Лег рядом. Лицом к лицу. Губы шевельнулись. Голосом той, что осыпа́лась пеплом на серое:

— Я здесь, сердце мое. Вернись.

Затем резко встал и хотел уйти прочь, но Арен-Тан коснулся локтя.

— Агент Валар…

— Я сделал, что нужно.

Выдернул локоть и стремительно вышел, а жуткая смесь бездной боли и надежды осталась.

Да полно… Способен ли кто-то еще чувствовать так? Знать голос для каждого, чтобы совпасть? Звать эхом чужой сути… Впрочем, не чужой… Это все свет на двоих… На двоих ли?

Разделенный свет — один из немногих, очень немногих, по пальцам одной руки перечесть, действительно светлый ритуал, завязанный изначально именно на кровь и жизнь, и только потом — на энергетику. Точно столько же пальцев на одной руке показал Пастырь живущих, чтобы ответить на давний вопрос Арен-Тана о том, сколько Эфар выжило после катаклизма, уничтожившего большую часть Светлого леса, шпили Эфар-мар и уникальный род долгоживущих. Агента Валар сочли погибшим. Не без оснований.

— Как? — спросил Герих тогда, больше пятнадцати лет назад, у ввалившегося к нему в кабинет существа, которое лишь отдаленно напоминало блистательного Альвине Эфареля: в страшне шрамы, полубезумные от пережитого глаза. — Как?

— Меня было кому звать, чтобы я смог вернуться и хранить. И я буду. Убью, совру, предам, подставлю горло под нож, вернусь из бездны. Чтобы у меня был мой свет, нужно чтобы жила моя огненная искра. От огня родится свет, а от света — тень, и тень будет таиться во тьме, а тьма — бесконечно стремиться к свету. Но всякий огонь, кто бы его не разжег, это огонь Хранящих, — хрипел, упершись дрожащими изуродованными руками с бугристой кожей в стол и сиял золотом. Потом моргнул, приходя в себя, и потребовал вот прямо сейчас разморозить доступ к счету, который королевский банк уже опечатал для передачи прав возможным наследникам.

Четверо. Столько Эфар осталось. Трое и один. Когда Арин приподнял кисть, большой палец прижался к ладони, а мизинец чуть оттопырился в сторону. Как на древних фресках в местах почитания Изначальной Тьмы, где на этом мизинце у Посланника кольцо с ключами от Ее Чертогов. Как на статуе, венчающей храм Света, только ключей на длани нет.

— Сворачивай балаган, — безапелляционно вломилось в сознание, и Арен-Тану захотелось прилечь на полу рядом с Холином.

— Да, отец мой Арин, — ответил Герих.

Отдохнуть бы… Но отдыхать было некогда.

Пока техбригада возилась с коротнувшими от эльфийского выхода… выходки щитами высшей защиты, пока измаявшиеся ожиданием целители оказывали всяческую помощь нуждающимся и тем кто себя таковыми посчитал, пока ни на что не реагирующего Холина, упаковали в реанимационную капсулу прямо как был, в красной накидке, солнце почти село.

Вечер — время надежд.

Да что ж ты будешь делать! Хотя на язык просилось сакраментальное «глядь» и прочий народный фольклор.

Арен-Тан спустился с крыльца и подал руку сидящему на мостовой целителю, озадаченно трущему глаза. Один замер, судорожно сглатывая, еще один лежал внутри магбуса, куда должны были водрузить капсулу с Холином. Только ноги свисали.

Холина, ясное дело, тут больше не было. От самой капсулы остались невнятные обломки, медленно оседающие в куче черной пыли.

Переход гранью без экрана на целителей возымел такой же эффект, как явление тьена Эфар светлым порталом на темных: звезды в глазах, звон в ушах и состояние прибитости пыльным мешком. Отомстил за своих.

Значит, Митика пришла в себя и озадачилась, отчего никто не явился надрать ей уши за безрассудство. Или просто позвала.

Арен-Тан помнит, как она звучит за гранью. Слышал, когда проводили ритуал над Холином. Только ее зов и удерживал тогда суть некроманта, по капле утекающую в бездну. Это тоже был бесконечно длящийся звук, струна, низкая, на обертонах, и если бы можно было к ней прикоснуться, наверняка пальцы ощутили бы вибрацию резонанса.

По большому счету Холину нужно медаль выдать «за мужество». И за то, что он каким-то дивным (ну-ну, дивным) образом умудрялся отвлекать свою неправильную ведьму от любимой работы столько времени. Как чувствовал, что стоит ей вернуться, тут же приключений соберет.

До корпуса мед-блока надзора можно было и пешком дойти. Как раз Холин продерется через щиты (давно менять пора), потому что в дверь ему, как прочим смертным, ходить зазорно, успеет пообнимать жену, может, и нотаций почитает между делом. А он, Арен-Тан, на них посмотрит.

Но даже налюбовавшись на язвящих, счастливых до одури темных, инквизитор отправился не домой.

Еще один визит.